Результаты поиска

Юлий Вайсман – ученик 10 класса Продолжаем наш проект #Никто_не_забыт? 1940-е. Трагедия на двух берегах Днестра. Публикация материалов ЧГК по МССР в контексте семейной памяти На youtube-канале  Исторической экспертизы состоялось интервью с Эллой Ромм (США), писательницей, блоггером, исследователем истории бессарабских евреев. Отец Эллы – Юлий Вайсман, которому сейчас 98 лет, записал с помощью дочери воспоминания о бессарабских предках и своей жизни в румынской провинции межвоенного времени, эвакуации в 1941 и послевоенной жизни в МССР. Публикуем отрывки из его воспоминаний. Воспоминания. Часть I. Жизнь до войны Воспоминания. Часть II. Жизнь во время войны Возвращение в Кишинев   Эвакуированных было очень много. Чтобы занять удобное место, вагоны брали штурмом. Мама с Фимой забрались первыми, а возле меня оказалась молодая женщина, рядом с которой я и проехал весь путь, ухаживая за ней, насколько это было возможно, испытывая внезапно вспыхнувшую влюбленность. Казалось, что и она отвечает мне взаимностью. Я не сохранил в памяти ее имени, не могу вспомнить ее лица, но каждый раз, уже будучи врачом и проезжая поездом Кишинев-Унгены через станцию Сипотены, я выходил на перрон. Мне почему-то казалось, что я обязательно ее встречу.   На одной из уральских станций нас пересадили в пассажирский поезд, и мы освободились от опеки эвакуировавших нас властей. Мы двинулись на Москву, так как иного пути в Кишинев не было.   Ранним утром поезд пришел в тупик станции «Москва-Товарная». Я был старшим среди ребят, и у меня появилась идея посмотреть Москву. С одобрения мам, ватага мальчишек отправилась на ближайшую станцию метро. Мы рассматривали красочные орнаменты стен, архитектуру. Москва после казахстанской степи казалась нам раем на земле.   Внезапно на одной из станций чьи-то цепкие пальцы схватила меня, и все мы оказались в милицейском участке. Нас приняли за воров-карманников, видимо, из-за износившейся одежды. Милиционер пытался объясниться с нами на воровском жаргоне, показывал какие-то фигуры из пальцев. Когда мы ничего не поняли, он разразился нецензурной бранью. Среди всего прочего я услышал намек на мою национальность. Мы попали в очень неприятную ситуацию, грозящую арестом и отделением от матерей. Но тут вмешался старший по званию, который проверил по телефону данные о поезде. Нас отпустили. К счастью, мы вернулись без опоздания, и через некоторое время поезд покинул Москву.   Проехав в течение нескольких суток расстояние до Кишинева, в один прекрасный летний день, после пятилетнего отсутствия, мы, живые и радостные, были встречены дядей Копелем и папой.   Скажу, что с упомянутой женщиной я расстался очень легко и даже не спросил, как ее найти, настолько я был охвачен радостью возвращения домой.   Мы поехали к дяде Копелю, а через несколько дней папа получил квартиру на Кузнечной улице (угол Бендерской), как раз напротив той тюремной башни, в которой сидел не только Котовский при царе, но и он сам при Советской власти. Мы продолжали видеть эту башню из окна, но никогда не вспоминали плохое.   Третья школа   Вернувшись в Кишинев, я с некоторым опозданием пошел в 9 класс 3 школы (имени М. Горького). Она располагалась в пяти минутах ходьбы от нашего дома. Рядом со школой, через дорогу на Костюжены, жила Саля Меришенская, моя троюродная сестра. К ней я и мои друзья – Гриша Берман и Сюня Зайдман – срывались на переменах. Напротив нас на Кузнечной жила моя приятельница Люся Шпилевая, самая симпатичная девочка из 6 школы на тот период. В параллельном классе занималась будущая научная элита Кишинева: академик Витя Коварский; профессор онкологии Зорик Зисман; ведущий специалист по физиологии слуха, академик Яша Альтман; Кармазин, ставший впоследствии мужем моей однокурсницы Нели Янкелевич, а также мой друг Яша Френклах, окончивший Московский энергетический институт. Судьба первого Яши была трагичной. По окончании института, уже став врачом, он утонул в реке Урал, спасая сестру. Среди наших друзей были также Абраша Паромщик, Володя Кальницкий по кличке Манус, который учился в молдавской школе номер 1 и закончил Педагогический институт, Ика Гольдштейн, которого я спустя много лет встретил в Нью-Йорке. Из девочек 6 школы мне вспоминаются Толиана Тинтулова (ставшая впоследствии моей первой женой), Марта Троицкая, Юля Клетинич, за которой упорно и красиво ухаживал Вова Бергинер из железнодорожной школы. Он был ниже Юли на голову, носил туфли на двойной подошве и подкатывал к Юле на мотоцикле. В конце концов, она стала его женой, а Вова – знаменитым невропатологом с мировым именем. Среди девочек шестой школы также выделялась Бригитта Орнштейн. Она вместе с Нелей Янкелевич получила золотые медали по окончании 6 школы. Бригитта стала женой Вити Коварского, написала много книг по физике и рукоделию. Из 2 школы я помню Эзю Шейнфелд, ей было посвящено мое первое стихотворение.   Однажды я играл станционного смотрителя в школьном спектакле. Мне наклеили бороду и усы, и они отпали, как только я вышел на сцену. Потом были танцы, я пригласил девочку Юлю из моего двора. Я был влюблен в нее до войны. Мы жили на одной улице – улице Гоголя.   В 10 классе у нас учился сын первого секретаря ЦК Молдавии Дима Коваль, влюбленный в Ларису Камышеву из 6 школы. Затем мы познакомились с элитными девочками: Тюняевой, чей отец был начальником «Заготзерно», и дочерью генерала, на даче у него мы проводили дни и ночи перед поступлением в вузы. Мы также собирались у Изи по кличке Скрипка. Он обретался на Бендерской. Недалеко от Изи жил еще один наш приятель – Руфка Дорфман. Когда мы собирались в нашем доме, то мама и папа с пониманием уходили в кино, чтобы не мешать.    Я учился на тройки, редко получая четверки. Хорошо знал историю и географию, и притом писал по-русски с ошибками, но учителя были ко мне благосклонны, понимая, что ученик, пропустивший седьмой класс и одну четверть девятого, не в силах догнать своих талантливых одноклассников. Видя мои трудности с математикой, родители наняли репетитора, учителя нашей школы, знаменитого Василия Карповича Ветера, который жил при школе, был настоящим русским интеллигентом, красиво говорил, и мы, ученики, часто ходили к нему, чтобы послушать рассказы о жизни. К тому же он отлично рисовал и читал нам лекции по искусству.   Еще помню учительницу литературы Александру Абрамовну Разумную. На выпускном экзамене она не знала, как оценить мое сочинение на свободную тему «Все дороги ведут в Москву», где я употребил оборот «караваны людей» по аналогии с караванами верблюдов. К сожалению, многих моих товарищей уже нет в живых. Вечная им память.  Учителя 3 школы имени Горького (1960) Поступление в институт   Когда пришла пора думать о поступлении в институт, началась неразбериха. Был голодный год, и покинуть дом, как это сделали некоторые мои одноклассники, уехав в Москву или Ленинград, я не решился.  Мама хотела, чтобы я шел в медицинский, поскольку врачей в нашей семье еще не было. Я же хотел стать киноинженером (очевидно, под влиянием трофейных фильмов).   Многие ребята из 3 и 6 школ побежали сдавать документы в мединститут. Этот ВУЗ, по сути дела, являлся вторым Ленинградским. Из-за оккупации в Кисловодске во время войны и впоследствии недоверия властей он стал Кишиневским мединститутом. Заработал в 1945 году.  В то время открылись и другие высшие учебные заведения. Так, мои друзья – математики Гриша Берман и Сюня Зайдман – поступили в университет, Володя Кальницкий – в пединститут, где преподавали на молдавском языке.   Из моей идеи покорить кинематограф ничего не вышло, так как я быстро уступил маме и начал готовиться к сдаче экзаменов в медицинский институт. Для поступления нужно было набрать 18 из 20 баллов.   Первый экзамен был по литературе. Я выбрал свободную тему «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути». Руководствуясь военными впечатлениями, я легко справился с темой, но из-за многочисленных грамматических ошибок сочинение потянуло лишь на двойку. Тогда папа начал лихорадочно обдумывать, как мне помочь, и вспомнил, что человек, принимавший у меня сочинение, Смирнов Сергей Михайлович, преподавал в его гимназии латынь. Жена Смирнова работала с папой в «Заготзерно». Она обещала помочь. Сергей Михайлович передал папе чистый бланк для сочинения, я переписал его без ошибок и получил по литературе и грамматике две пятерки.   Следующим экзаменом была химия. Случайно оказалось, что еще один сослуживец папы живет в одном дворе с химичкой. По химии я получил 4.   Однако на физике папа исчерпал запас своих знакомых, и я, понимая, что без помощи извне меня ждет провал, обратился к друзьям – математикам Грише и Сюне. День был жаркий, мои друзья сидели под широко распахнутым окном аудитории. Экзамен принимал Лев Ланда, который впоследствии стал мужем моей троюродной сестры Сали. Как я и предполагал, одному с билетом мне было не справиться, поэтому в удобный момент я бросил в окно скомканный листок бумаги с условием задачи. Ланда, видимо, стараясь мне помочь, несколько раз выходил из аудитории и все спрашивал: «Ну, Вайсман, ты готов?» Наконец, я получил обратно решенную задачу и, таким образом сдав физику на 4, набрал нужные 18 баллов. Я был зачислен в ВУЗ. Ни один ученик из 3 мужской, 2 и 6 женских школ не провалился. Институт Нас было 280 студентов. Среди них – люди более 10 национальностей. С преобладанием еврейско-молдавско-русского большинства. Товарищи по институту: Саша Брежко (слева), Саша Котляр, Зюня Гринберг Впоследствии выпускники нашего института составили элиту молдавской и советской медицины. Мы учились весело, с энтузиазмом, хотя время было трудное и голодное. Ребята из общежития разгружали вагоны по ночам, работали санитарами в больницах и кое-как сводили концы с концами, в отличие от нас, живших дома и находившихся на обеспечении у своих родителей. Мы же в свою очередь помогали бедным студентам зарабатывать: покупали билеты в кино, отстояв огромную очередь, и тут же их перепродавали. Институт находился далеко – на Скулянской Рогатке, и мы штурмовали единственный троллейбус, ходивший по главной улице Ленина. Так как у меня не всегда хватало терпения дождаться троллейбуса, я ходил пешком, пробираясь по переулкам и задним дворам, чтобы сократить путь и вовремя добраться до места. Аудитории в институте были большие. Я всегда сидел среди девочек в первых рядах и ухитрялся слово в слово записывать конспекты. Лекции читали заслуженные профессора. Мы ели их глазами. Одним из таких лекторов был доцент Шейнфайн, импозантный мужчина с длинной бородой, любитель женщин, пострадавший впоследствии от советской власти. В аудиторию он обычно входил, размахивая своей тростью. Юлий Вайсман – студент 1 курса Анатомию я сдавал трижды. Сначала профессору Лаврентьеву, заслуженному деятелю науки СССР. Я тщетно искал помощи у сидевшей рядом преподавательницы Макаровой, которая так же тщетно пыталась подсказать мне, где находится Лисфранков сустав. Я искал его в области грудины, а он находился на стопе. Поняв, что я не знаю двух вопросов из трех, Борис Иванович вернул мне пустую зачетку и сказал: «Придешь через неделю». Пришлось идти домой, штудировать атлас Воробьева и раздобытые неизвестно где и кем кости.  Мама поила меня какао, не давая спать. Через неделю я пошел сдавать экзамен снова. На этот раз профессору Шейнфайну, которого мы называли Бородой.  Мне удалось ответить уже на 2 вопроса. Улыбнувшись, Борода сказал: «Встретимся через недельку». В положенный срок, уже зная всю анатомию практически назубок, я с гордостью и уверенностью вошел в анатомический театр, чувствуя себя победителем. Профессор Борис Зиновьевич Перлин спросил: «Ну, Вайсман, выучил анатомию?» Я твердо ответил: «Да!» – и приготовился к ответу на билет. Но недаром Борис Зиновьевич был любимейшим педагогом на кафедре. Он, не дав мне открыть рот, торжественно вручил мне зачетку с отметкой 4 и сказал: «Теперь мы знаем, что ты выучил». Уже в Нью-Йорке, на одной из юбилейных встреч выпускников спустя 50 лет мы вспоминали Бориса Зиновьевича и даже собрали деньги для того, чтобы на его могиле был поставлен памятник.   Первые два курса оказались для меня очень сложными: я терпеть не мог химию и физику, а латынь и анатомия давались мне с трудом. Однако на 3 курсе я и мой друг Саша Котляр, ставший впоследствии московским профессором физиотерапии, решили взяться за ум и, к собственному удивлению, сдали самые трудные предметы этого курса – фармакологию и патанатомию – на отлично.   До 3 курса со мной училась моя будущая жена Толиана Тинтулова, в которую первоначально был влюблен мой приятель Марьясис. К сожалению, Толиана заболела, взяла академический отпуск и отстала от меня на 1 курс, а позже, по совету врачей, совсем бросила учебу. Я продолжал неплохо заниматься, сдал экзамен по терапии профессору Старастенко, единственному в кругу профессуры обладателю «Москвича». Однажды на лекции по язвенной болезни желудка он объяснял необходимость регулярного питания и на вполне логичный для послевоенного времени вопрос: «А если есть нечего?» – ответил: «Тогда жуйте гвоздь». Помню, как Молохов, профессор психиатрии, познакомил нас с одним из своих пациентов – князем Мирским, который «изобрел» птичий язык и написал на нем множество книг. Мирский жил в Костюженской психиатрической больнице, а в молодости учился в Бухарестском и Сорбонском университетах, имел чин военного. Больница была построена богатым помещиком для своих больных детей, Кости и Жени, благодаря которым она и получила свое название.   Из институтского прошлого вспоминается также экзамен по хирургии на 3 курсе и неврологии на 5. Профессор Львов, носивший огромные очки, считал, что все студенты нашего вуза должны были подписаться на многотомное издание «Опыт советской медицины в Великой отечественной войне». Два дня и две ночи я и мой друг Зюня Гринберг из Фалешт зубрили курс общей хирургии. Я читал, а Зюня периодически похрапывал или напевал заимствованную из кинофильма бразильскую мелодию «Тико-тико». Как бы между прочим, мы пролистали очередной том «Опыта советской медицины», где мне в глаза бросились картинки бронхо-легочных свищей. Хорошая зрительная память позволила мне легко запомнить эти картинки. Экзамен я по обыкновению сдавал первым, чтобы меньше волноваться. Увидев, что я начал «плавать», профессор Львов посмотрел на меня сквозь очки, и я понял: двойка мне обеспечена. Хватаясь за соломинку, я сообщил профессору, что читал дополнительную литературу о свищах. Профессор был удивлен, а я, не дав ему опомниться, быстро набросал схему и получил таким образом четверку за смелость. Самое интересное, что и Зюня, который сдавал после меня и «плавал» еще сильнее, выкрутился таким же образом. Он сообщил профессору, что вместе со мной читал статью о бронхо-легочных свищах и даже показал схему, которую я успел ему передать. Юлий Вайсман и его двоюродная сестра Бима на корабле «Россия» (бывший трофейный немецкий корабль «Патрия»), Одесса, 1950 На кафедре неврологических болезней, которой заведовал профессор Шарапов, считалось, что студентам не по силам выучить эту сложнейшую науку, поэтому перед экзаменами разыгрывалась лотерея билетов таким образом, чтобы каждый студент выучил назубок свой билет. Шарапов отличался одним чудачеством. Он не любил, когда девушки приходили на экзамен без чулок, а юноши – без галстуков, считая это неуважением как к его предмету, так и к нему самому. Была весна, я, по обыкновению, пошел сдавать первым. Галстука на мне не было, за что я сразу же получил замечание Шарапова. Возможно, я не знал, что галстук необходим, возможно, из-за жары я просто забыл о нем. Билет я более-менее знал, к тому же меня спасло и то, что по ходу экзамена мы поговорили о балетах Чайковского. В них я, будучи ценителем музыки, разбирался гораздо лучше, чем в неврологии. Получив 4, я выскочил из аудитории и крикнул ребятам, чтобы они срочно бежали на улицу и сняли с кого-нибудь галстук.   После окончания института я получил назначение в Тираспольский район, в село Карманово, но просрочил явку и, когда приехал в Горздравотдел, оказалось, что мое место в этой больнице уже занято. Без особого сожаления я вернулся в министерство, чтобы получить новое назначение. В коридоре стояла высокая красивая женщина – главврач Унгенского района по фамилии Коняева, которая набирала группу врачей в свой район. Ее окружали мои коллеги: Сеня Каменкер, Моня Тоненбойм и Витольд Эпштейн. Они тоже опоздали и искали нового назначения. Коняева уверяла, что нам повезло, и среди прочих доводов приводила тот факт, что в наши сельские больницы завезены дрова, а значит, не придется заниматься хозяйством. Все четверо без особых раздумий согласились. Так мы стали главврачами сельских участковых больниц, и нами легко и просто заткнули пустые места в самых отдаленных и отсталых селах Молдавии, где не было ни электричества, ни дорог, а из транспорта имелись одни лошади. Шел 1952 год, начало нового этапа моей жизни, который вместо положенных 3 лет растянется на 13.   Накануне приезда в Унцешты я женился. Одновременно на своей однокурснице из университета женился мой школьный товарищ Гриша Берман. Он был математиком, она – химиком.   Когда я внезапно сообщил родителям, что женюсь, то вместо ожидаемой конфронтации они дали добро. Я взял Толиану за руку и повел в загс. Свидетелями были Гриша Берман и Володя Кальницкий. Толиана приехала в Унцешты через неделю после меня. Институт она, как я уже упоминал, не закончила и впоследствии, переучившись на рентген-лаборанта, работала у меня в рентген-кабинете, который я открыл, будучи главврачом Унцештской больницы. Через год, 24 ноября 1953 года, после трудных родов и вызова районного акушера у меня родился сын Анатолий. Лев Вайсман с внуком Анатолием, 1956, Кишинев Следите за Исторической Экспертизой и за проектом в telegram https://t.me/istorex_ru Наш Youtube-канал https://www.youtube.com/@HistoricalExpertise Готовится к печати первый том «Кишинев и Кишиневский уезд». При подготовке материалов к печати мы стараемся найти всю возможную информацию о жертвах. Обращаемся с просьбой присылать любые свидетельства об их жизни и обстоятельствах гибели к их потомкам, родственникам, соседям: istorexorg@gmail.com Материалы будут опубликованы на сайте журнала «Историческая экспертиза». См.: https://www.istorex.org/blog/categories/tragedy-two-banks-of-the-dniester Для чего мы совместили проекты публикации документов и семейные воспоминания? «Одна из чреватых опасными последствиями проблем нынешней РМ относится к сфере коллективной памяти. Среди представителей культурной и политической элит присутствует, к сожалению, немало желающих использовать трагические события 1940-х годов с целью расколоть граждан на два пронизанных антагонизмом сообщества памяти. Одни недобросовестные «дискурс-манагеры» (Виктор Пелевин) призывают скорбеть исключительно о жертвах сталинских репрессий и голода 1946 года. Их оппоненты прибегают ко всевозможным ухищрениям, чтобы оправдать преступления сталинизма и призывают помнить исключительно тех мирных граждан, кто пал от рук нацистов и представителей режима Антонеску. Такая политика памяти «стенка на стенку» не позволяет сформировать молдавское полиэтничное гражданское общество, способное эффективно отвечать на грозные вызовы современности. Мы уверены, что деление жертв на «наших» и «чужих» противоречит не только европейским ценностям и поэтому является реальным препятствием к европейской интеграции РМ, но бросает вызов таким азам человечности, как сочувствие к боли других людей и обязанность помогать слабым. Лишь благодаря способности испытывать сострадание к попавшим в беду, люди имеют право именовать себя людьми. Альтернативой попыткам расчеловечить наших граждан является подход, согласно которому не может быть жертв «своих» и «чужих», все жертвы 1940-х, в большинстве, напомним, дети, женщины и старики, – наши!» См. об этом: https://www.istorex.org/post/31-07-2024-announcement ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно. PAYPAL istorexorg@gmail.com  (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).

Братья Вайсман: Копель (слева), Лев, Давид (70-летие Льва Вайсмана, 1971 год, Кишинев) Продолжаем наш проект #Никто_не_забыт? 1940-е. Трагедия на двух берегах Днестра. Публикация материалов ЧГК по МССР в контексте семейной памяти На youtube-канале  Исторической экспертизы состоялось интервью с Эллой Ромм (США), писательницей, блоггером, исследователем истории бессарабских евреев. Отец Эллы – Юлий Вайсман, которому сейчас 98 лет, записал с помощью дочери воспоминания о бессарабских предках и своей жизни в румынской провинции межвоенного времени, эвакуации в 1941 и послевоенной жизни в МССР. Публикуем отрывки из его воспоминаний. Воспоминания. Часть I. Жизнь до войны Начало эвакуации Наступил 1941 год. Мы проснулись рано утром 22 июня из-за того, что стекла дребезжали от разрывов бомб на бульваре. Я помню низко летящие немецкие самолеты с крестами на фюзеляжах, издающие свирепый устрашающий гул. От самолетов отрывались черные точки бомб. Испугавшись, я крикнул бабушке Цейтл: «Молись Богу!»   Должен заметить, что после ареста отца весной к нам подселяли советских военных. Сначала это был капитан медицинской службы, человек низкого роста, среднего возраста, ничем не примечательный. Он тихо входил через парадную дверь и ложился спать, не общаясь с нами. После него у нас проживал летчик по фамилии Шрамко, к которому из деревни приехала жена. Летчик был краснощекий, подстриженный под «бобрик», тоже ничем не примечательный. Все разговоры супругов велись вокруг еды и нарядов. Помню, как его жена пошла гулять в ночной рубашке, несмотря на замечание мамы, что это не платье.   Еще помню: во дворе жил замминистра Молдавской ССР, и я был влюблен в его дочь Юлю. Нам было по 12–13  лет.   Приход советской власти отбросил всех учеников назад, якобы для изучения русского языка, хотя практически все говорили по-русски. Таким образом, я стал ходить в советскую школу, в пятый класс вместо шестого. Школой руководил директор, Георгий Захарович, фамилию которого я, к сожалению, не помню. Ему дважды было суждено сыграть решающую роль в нашем эвакуационном спасении.   Несмотря на то, что основной удар немецких войск пришелся на Минск и Ленинград, а на южном фронте не было никаких прорывов, нам удалось прожить в условиях войны только до 16 июля 1941 года. За этот период мама раздобыла справку, дающую право на эвакуацию. Мы стояли за этой справкой в длинных очередях и прятались от бомбежек в траншеях на территории моей школы.   Мы также часто ночевали у дедушки на вокзале Вестерничены. В ночном небе были видны ракетные выстрелы, после которых появлялись одинокие немецкие самолеты-бомбардировщики. Во время одной из таких ночных атак дедушка Мендель выскочил на улицу в ночном белье. Бабушка Хейвет крикнула: «Что же ты делаешь? Они тебя заметят!»   В городе было полно диверсантов. Возле старого базара находилась высокая колокольня. Однажды днем, возвращаясь от дедушки домой, мы были свидетелями настоящего боя между засевшим на колокольне диверсантом и милицией.   Теперь я начну рассказывать о чудесах, которые на всем пути эвакуации выручали нас, давали нам повод верить в то, что мы остались целы и невредимы благодаря какой-то сверхъестественной силе.   Мы ночевали 16 июля в погребе дяди Давида вместе с его семьей. В городе гремели взрывы. Город горел. Уходя, советские войска подрывали все, что можно было подорвать. Мы проснулись рано утром от стука в погреб, и я услышал бабушку Хейвет, которая кричала безумным голосом: «Что вы тут спите! Город горит, все бегут, на вокзале стоит последний пассажирский поезд. Вы должны немедленно уехать. Бегите на вокзал!»   Заранее были приготовлены маленькие чемоданчики и сумки со всем необходимым – все то, что можно было увезти. Мы понимали, что нам придется либо уехать, либо остаться в неизвестности. Особую ценность для меня представлял пиджачок, карманы которого были наполнены марками из моей коллекции.   На перроне под парами стоял эшелон, переполненный людьми. Схватив кое-что из приготовленного багажа, мама, я, брат и бабушка Цейтл (мать моей мамы) побежали на вокзал, который находился в двух шагах от дедушкиного дома, и остановились у последнего вагона. Там стоял боец с ружьем и никого не пропускал. Мама взмолилась: «У меня дети!» – но солдат был непреклонен. В дверях вагона появился военный в чине лейтенанта с двумя кубиками на петлицах. Я узнал в нем директора школы Георгия Захаровича, который спросил: «Вайсман, что ты тут делаешь?» За меня ответила мама: «У нас есть справка об эвакуации, и мы бы хотели уехать, но солдат нас не пускает». И тут мы услышали команду: «Пропустить». Солдат отступил, и мы, тяжело нагруженные, сначала подняли бабушку, потом Фиму. Я забрался сам. Последней была мама.   Нас провожали дедушка Мендель и бабушка Хейвет. Мама предложила им ехать, но они отказались. Как и многие другие пожилые люди, они верили, что после прихода немцев с ними ничего не случится.   Помню, что в поезде оказались мои двоюродные сестры, еще какие-то родственники, и этот последний поезд, отошедший от вокзала Вестерничены, был нашим спасением – вскоре в город вошли немецкие и румынские части. Все, кто не успели бежать, попали в гетто. Большинство из них было уничтожено.   Как потом рассказала бабушка Хейвет, которая впоследствии присоединилась к нам в эвакуации, в городе невозможно было оставаться: город горел, и люди начали уходить на восток. Дедушка и бабушка тоже, в конце концов, решили уйти, хотя надеялись, что война скоро кончится, и они вернутся. Дедушка, будучи религиозным человеком, выйдя из дома, забыл талес. Он сказал бабушке, чтобы она шла, а сам вернулся, намереваясь догнать бабушку по дороге. Больше они никогда не виделись. Уже будучи в Волгоградской области, я узнал со слов родственников, что дедушку видели просящим милостыню в Одессе, после чего он пропал без вести. Его искали, но нигде не нашли. Позволю себе привести стихотворение моей дочери, Эллы Ромм, которое называется «Старик» и основано на упомянутых выше событиях.   Старушка с пыльным чемоданом, Сутулый набожный старик. Забыт Талмуд на фортепьяно Среди бумаг и прочих книг. Вой самолетов, крики, скрежет, Последний эшелон, вокзал. – Ты поезжай одна, а мне же Сам Бог вернуться указал. И он ушел. Был воздух вязкий От гари пепельно-багров, Солдатские мелькали каски, Стонал горящий Кишинев…   Просить он милостыню станет, Потерян, голоден и сед. Она замерзнет в Казахстане, Отдавши внуку теплый плед. Пропавший без вести в итоге В Одессе (по словам молвы), Умрет он с мыслями о Боге, Который их не спас, увы...   Наш эшелон медленно выезжал из горящего Кишинева. Солдаты взрывали телеграфные столбы и железнодорожные пути за нами. Медленно продвигаясь, поезд пересек бывшую границу на реке Днестр, проехал Бендеры, Тирасполь и благополучно прибыл в Одессу. Нас не покидала мысль о том, что случилось с дедушкой и бабушкой, с семьей Давида и Копеля, сумели ли они эвакуироваться, ведь справка об эвакуации была только у нас. По прибытии в Одессу нам велели освободить поезд и дальше добираться на восток своим путем, так как в Одессе царил хаос и неразбериха. Мама знала только одно: надо ехать на восток. Мы оседлали товарняк. На открытых вагонах его располагался груз, накрытый тентами. Нас было несколько семей, и мы устроились возле этих грузов, охраняемых солдатами. К нашему удивлению, поезд ушел очень быстро. Авиация противника кружила в небе, советских самолетов не было видно. Мы уже считали себя спасенными, но солдат, охранявший груз, оповестил нас о том, что товарняк перевозит бомбы, и если самолет обнаружит нас и выстрелит, то мы взлетим на воздух. Особого страха, должен я заметить, тогда еще не было, так как мы пока не представляли себе, что такое смерть на войне. На этом опасном товарняке мы, хранимые судьбой, добрались до станции Вознесенск, откуда эшелон уходил на фронт. У мамы были деньги, мы купили билеты на пассажирский поезд и, проехав весь юг Украины, Кривой Рог, Запорожье, прибыли в Батайск Ростовской области, где нас впервые официально сняли с поезда как беженцев и накормили в столовой. Справка, которую мама с большим трудом раздобыла в Кишиневе перед отъездом, нам очень помогла. Я помню внимание украинского населения. Люди выносили к поезду еду, фрукты, яблоки, и мне тогда казалось, что война продлится несколько недель, как говорили газеты, что в Германии будет революция, как нам внушали, и что мы вернемся целыми и невредимыми в Кишинев. Я был начитан, довольно грамотен для своих лет, поэтому доставал газеты, где мог, и, зная географию, говорил маме, что немцы продвигаются на Восток и что нам надо бежать, так как уже взяты Кишинев, Одесса, Львов и Минск. Думаю, это также сыграло роль в нашем спасении, так как многие эвакуированные оседали в тех или иных местах, не желая больше никуда ехать, потому что верили в быстрое окончание войны.   Из Батайска нас организованно увезли в город Сальск. Оттуда – в Пролетарск, южный район Ростовской области, где мы временно поселились в колхозе имени Буденного. Рядом протекала река Маныч. Там жили донские казаки, которые приняли нас дружелюбно. Мама пошла работать в колхоз. Фиму отдали в детский сад. Туда же, исключительно для пропитания, отправили и меня, хотя я не подходил по возрасту. С нами была тетя Хана, жена одного из дедушкиных братьев, и еще несколько семей. По соседству каким-то образом оказались мои двоюродные сестры, а с ними бабушка Хейвет, которая, так и не встретив деда, влилась в группу эвакуированных.   В колхозе Буденного нам жилось довольно хорошо: мы были сыты, стояло теплое лето. Но однажды ночью, когда ситуация на фронте ухудшилась, о чем я знал из газет, в дверь постучали. Грозный голос приказал указать на местонахождение председателя колхоза и секретаря парторганизации, добавив: «Если не скажете, то буду стрелять». Нам сразу показалось, что это диверсанты, стало страшно, и тетя Хана скомандовала: «Ложитесь на пол!» Она крикнула, что мы ничего не знаем. Нас не тронули, но мы еще долго лежали на полу и никак не могли прийти в себя.   После пережитого страха женщины решили, что надо эвакуироваться из этих мест, несмотря на кажущееся благополучие. Перед нами встал вопрос: куда ехать, ибо власти уже не интересовались нашей дальнейшей судьбой. Единственная железнодорожная ветвь из Пролетарска шла на северо-восток, к Сталинграду. Мама решительно обменяла очередной костюм папы на мешок со свежим белым хлебом. К этому хлебу мы захватили мешок лука, так как ничего из продуктов больше в доме не было. Затем мама наняла человека, отдав ему очередную вещь из гардероба, поскольку деньги к тому времени кончились, и он отвез нас на станцию Пролетарская, где мы и другие эвакуированные незаметно ночью погрузились со своими семьями на железнодорожные платформы с углем. Бабушек мы устроили в тамбурах, чумазые мальчишки сидели прямо на угле. Так, с Божьей помощью, считая себя в очередной раз спасенными, мы двинулись на Сталинград. Поезд ехал с долгими остановками, мы брали уголь, разводили костры, женщины варили похлебку. На станции Котельниково мы сошли с поезда, потому что дальше он не шел, и пришлось ночевать прямо на скамейках в парке. Мы были предоставлены самим себе. К этому времени у нас кончились запасы хлеба и лука.   И тут случилось очередное чудо. Будучи старшим среди мальчишек, я повел их на перрон, где непрерывным потоком на Сталинград шли воинские эшелоны. Это был конец осени 1941 года. Мы с любопытством разглядывали военных и поезда. По книгам Гайдара я знал, как выглядит бронепоезд, и безошибочно узнал его, когда он подошел к перрону. Из вагона вышел военный, чье лицо мне показалось знакомым. Мы подошли ближе, и я услышал: «Вайсман, это ты?» Каково же было мое удивление, когда я узнал в этом уже старшем лейтенанте директора школы, Георгия Захаровича! Я рассказал ему, что мы эвакуируемся и застряли в Котельниково, не зная, что делать, что мама меняет вещи и что мы живем в парке. Он спросил, есть ли у нас хлеб или деньги. Получив отрицательный ответ, Георгий Захарович исчез в поезде, который уже стоял под парами. Через минуту выскочил на перрон с двумя буханками хлеба и 30 рублями одной банкнотой. Отдав их мне, он сказал: «У меня больше ничего нет. Скажи маме, чтобы немедленно ехала дальше». Как я впоследствии понял, это было то время, когда немцы шли на Сталинград, находясь где-то между Доном и Волгой.   Наступали холода. Среди эвакуированных появился человек, который начал вербовку на строительство оборонительных сооружений в городе Абганерово, что в 100 километрах южнее Сталинграда. Он обещал зарплату, паек и теплые вещи. Мама ухватилась за этот спасательный круг. Мы сели в пассажирский поезд, который шел на Сталинград. Нас высадили в Абганерово. В моей памяти осталась теплая уютная комната, где мы жили. Каждое утро я уходил с мамой копать окопы. Это были не простые окопы в человеческий рост, а противотанковый ров, который рылся машиной. Наша задача состояла в том, чтобы выносить оставшуюся во рву землю. Явственно помню огромное количество людей, доставленных из Сталинграда, цвет советской интеллигенции, в шляпах, в беретах, одетых по-городскому, в основном пожилые мужчины и очень молодые женщины. Над нами жужжали фокке-вульфы, но бомб не сбрасывали. Очевидно, велась аэрофотосъемка.   Наступала зима, работа закончилась, и мы съехали в более дешевую квартиру. Денег не было, еды тоже. Четко помню, как ночью, находясь в каком-то амбаре, голодный, я шарил рукой по полу, находил единичные пшеничные зерна и подносил их ко рту. Понимая, что так дальше жить нельзя, группа эвакуированных обратилась к властям, которые предложили переезд на зиму в калмыцкий колхоз Тибиткинерово, где можно было найти работу и перезимовать. На какое-то время мысли о войне ушли на задний план, потому что главное было прокормиться.   Погрузив последние пожитки, бабушек и Фиму на сани, мы двинулись в путь. Был страшный холод, начался буран. Вскоре я потерял из виду идущих сзади маму и других женщин. У нас был отрез теплой материи, который мама когда-то купила, чтобы сшить пальто для папы. Видя бабушку Хейвет, которая была легко одета, и, догадываясь, что ей холодно, я пытался накрыть ее полотном, но она посмотрела на Фиму и сказала: «Лучше накрой Фиму и себя». Бабушка Хейвет замерзла у меня на глазах, но я не знал этого до тех пор, пока мы не приехали в село, и встретившие нас мужчины не сказали мне об этом. Нас выгрузили, повели в дом, а бабушку куда-то забрали. Через какое-то время пришли наши мамы. Кто, как и где хоронил бабушку, я не знаю.   В колхозе работы не оказалось. Помню, как нас всех поместили в одну комнату. С нами оказался единственный мужчина, пожилой сапожник, богатством которого был мешок с колодками для обуви. Однажды, когда нечем было топить «буржуйку», железную печурку с дымоходом, выходящим в окно, обеспокоенные женщины, предложили ему топить печь колодками. Несчастный пожилой человек стоял на коленях и молил этого не делать, но другого выбора у нас не было. Тепло его колодок берегло нас от замерзания еще несколько дней. Когда стало совсем невыносимо, мама наняла очередные сани, погрузила бабушку, меня и Фиму и увезла назад в Абганерово, откуда она решила непременно ехать дальше на Сталинград.   К тому времени у нас снова кончились продукты. Однажды я вышел на перрон, где почувствовал дурноту и головокружение. Я присел на скамейку, очевидно, бледный, как стена. Солдаты, находившиеся вблизи, подхватили меня под руки и привели в зал ожидания. Мама поняла, что это был голодный обморок, вынула из чемодана что-то из вещей, ушла на перрон и вернулась с буханкой хлеба, разрезала ее и предложила всем по куску. Но бабушка Цейтл, которая понимала, что ей не выжить в свои 70 лет, отказалась есть, добавив: «Я не голодна, отдай это детям». Вскоре после этого моя бабушка тихо и незаметно отошла в мир иной. И только много лет спустя, переоценивая эту историю, я понял, что она, также как и бабушка Хейвет, пожертвовала собой ради нас, детей. Когда я спросил маму, как она похоронила бабушку, она рассказала, что наняла двух молодых ребят, отдала им последний костюм дяди Колмана, и ночью они увезли ее на саночках и похоронили.   Приходится удивляться мужеству и жертвенности женщин нашей семьи. Царство им небесное! Теперь, когда никого уже не осталось, один раз в году, в Йом Кипур, я молча читаю заупокойную молитву Изкор обо всех ушедших родственниках, далеких и близких, которые у меня всегда в сердце.   Итак, мы двигались на северо-восток. Перрон Абганерово был полон народу. Все ждали редкого пассажирского поезда «Ростов-Сталинград». Нечеловеческими усилиями и, очевидно, личным обаянием мама достала билеты, сумела заставить совершенно чужих людей поднять нашу, теперь уже облегченную, семью и опустить в тамбур вагона поезда, который стоял на станции не более трех минут. Помню, как по головам осаждающих вагон пассажиров эти люди подняли Фиму, потом протолкнули маму, а я как-то взобрался сам. В руках у меня был мешок с обувью. Очутившись в вагоне, мы вздохнули с облегчением и двинулись в очередную неизвестность.   В Сталинграде я первым соскочил с поезда, опустил свой мешок на землю и повернулся к маме, которая передала мне Фиму. Потом помог ей спуститься и вдруг услышал взволнованный голос: «А где же обувь?» Мешка с драгоценной зимней обувью не стало.   На вокзале, который затем вошел в историю как один из последних оплотов защитников Сталинграда, располагался эвакопункт. Это было третье организованное учреждение помощи беженцам на нашем пути. Мама показала свою, уже превратившуюся в лохмотья, справку. Нам дали талоны на питание на несколько дней вперед и направление в эвакогоспиталь, который помещался в школе. Это был конец 1941 года. Немцы наступали. Отложив атаку на Москву, они рвались на Кавказ к Бакинской нефти, наступая на Сталинград армией Паулюса, чтобы выйти к Волге, перерезав тем самым снабжение центра страны.   Хочу включить в свое повествование воспоминания моей двоюродной сестры Бимы, семья которой тоже прошла тяжелой дорогой эвакуации: «Все родные мамы и дедушки Генриха Брохмана погибли в гетто. Мы спаслись из горящего Кишинева, сев в какой-то состав. Потом оказались в Караганде (Тельманский район, поселок 22, колхоз Красная Нива), где мороз доходил до 40 градусов и более. Я ходила в первый класс, а все тяготы новой жизни легли на плечи мамы. Были такие бураны, что нас, детей, обматывали веревкой, чтобы не потерялись».   Из Сталинградской жизни Жизнь в Сталинграде нам казалась сплошным праздником, потому что нас кормили, поили и возили в баню. Я с ребятами ходил по пустующей местной школе, рассматривал экспонаты, библиотеку, иногда по ночам брал книгу из шкафа и читал.   Сталинград расположен на холмах, и когда нас возили в баню, то несчастный газик при подъеме в гору приостанавливался от переключения скорости, чуть подавал назад, и мне казалось, что мы сейчас разобьемся, сорвавшись с холма, который в моем воображении вырастал до огромной горы.   Потом мама заболела сыпным тифом. Сердобольный доктор по фамилии Ланг убедил ее лечь в больницу и не беспокоиться за детей. Мама была острижена наголо и, перенося тифозный бред, изредка выглядывала в окно, чтобы помахать нам с Фимой рукой. Вскоре и Фимочка заболел дизентерией. Его также госпитализировали сначала в общее, а позже в детское отделение из-за осложнения в виде воспаления почек. Я остался один. В начале 1942 года беженцев начали переправлять на левый берег Волги в бывшую республику немцев в Поволжье. Места эти были незаселенные, так как в 1941 году немцев выселили оттуда в Сибирь и Среднюю Азию. Меня хотели отправить вместе с другими, несмотря на отказ ехать без мамы и брата. И отправили бы непременно, если бы на пути к безжалостным чиновникам не стал доктор Ланг. Вместо того, чтобы разлучить семью, он отправил меня в палату к брату, где мы с ним расположились на одной койке. Это соломоново решение совершенно постороннего человека спасло меня от разлуки с семьей, которая неизвестно к чему могла бы привести. В отсутствие мамы я всячески ухаживал за братом, ощущая на себе долг старшего в семье. Этот сюжет из моих воспоминаний лег в основу другого стихотворения моей дочери Эллы, которое называется «Госпиталь».   Мама наголо острижена, Мне уже тринадцать с гаком, Мы с братишкой строим хижину У тифозного барака. Вот и брата взяли в госпиталь, В небе ни луны, ни солнца. Сиротой скитаться по свету Неужели мне придется? Доктор роста двухметрового В окровавленном халате Разместил меня, здорового, С братом на одной кровати. То от страха зубы клацали, То от ветра и от стужи, По тропе эвакуации Ковылял я неуклюже. Разгорелось солнце рыжее, Небо в шелковых барашках... Мы каким-то чудом выжили. Видно, родились в рубашках.   К моменту выздоровления Фимы к нам в палату положили несколько детей из блокадного Ленинграда. Даже сейчас, будучи врачом и повидав больных дистрофией в первые годы работы, я не могу описать, в каком виде предстали передо мной эти несчастные дети. На них были только кожа, кости да впалые глаза. Еще помню страшную картину, которую не могу обойти молчанием. В палату вошел мужчина, тоже из Ленинграда, выглядевший точно так же, как и дети. Вытащив из кармана пачку червонцев, он попросил санитарку сварить ему курицу. Он понимал, что умирает, и ему очень хотелось умереть сытым. Через несколько часов, в ночное время, видимо, нарушая предписание врача, пришла санитарка с кастрюлей, пригласила из соседней (взрослой) палаты этого мужчину и предложила ему еду. Не съев и половины, он повалился на бок и скончался на моих глазах. Эта сцена до сих пор преследует меня. Всякий раз я ее рассказываю, как один из самых страшных эпизодов сталинградской эпопеи, ибо именно тогда я осознал по-настоящему, что такое смерть.   Мама выздоровела, и через несколько месяцев, весной 1942 года, нас перевезли в город Палласовку на левом берегу Волги. Мы поселились в пустом доме, где не было даже стекол в окнах. В этой местности непрерывно дули ветры, случались частые песчаные бури, и власти вскоре поняли, что эвакуированные здесь не выживут, то есть их нужно отправлять дальше. Немцы оккупировали Сталинград, и оставаться в прифронтовой полосе было нельзя. Поэтому нас посадили в пульмановские вагоны (для скота) и отправили с очень медленной скоростью через Оренбург, Челябинск и далее на Северный Казахстан. Мы доехали до Петропавловска, там нас посадили в пассажирский поезд. Он доставил на станцию Булаево, где к вокзалу подогнали колхозные подводы. Стокилометровый путь до Возвышенского совхоза мы проделали за сутки. С нами было несколько семей из Кишинева.   Приехав в совхоз, нас и еще одну семью с девочкой Розой, которая была старше меня на один год, привезли в отдаленное село, где мы и провели два года до приезда отца. Мама трудилась на различных работах, в том числе на животноводческой ферме: возила воду из колодца, расположенного в степи, ходила с женщинами на полевой стан, где с ними лопатила зерно, доила коров, ухаживала за быками, а я старался во всем ей помогать. В совхозе действовала школа-четырехлетка, и для того, чтобы получать паек хлеба и кусок сахара, нас с упомянутой выше девочкой записали в 4 класс.   Школа была неприглядная. Помню молодую учительницу. Она вела все предметы, но имела обыкновение убегать на свидание к молодому солдату, так как в совхозе располагалась резервная часть. Однажды я проявил свои знания по географии, подойдя к карте, и молодая учительница поняла, что может оставлять меня вместо себя. Я выходил к доске и рассказывал сцены из прочитанных романов Жюля Верна, показывал на карте маршруты путешествия Магеллана, Колумба, и дети с удовольствием меня слушали. Так вместо 7 класса я дважды ходил в 4 – ради куска хлеба.   Хочу рассказать об одном эпизоде, который был очередным чудом во имя моего спасения. В мае месяце, когда еще не растаял весь снег, мы с ребятами возили на быках солому для скота. Отъехав от фермы на значительное расстояние, мы погрузили целую скирду соломы на сани и пустились в обратный путь. Я шел последним, так как эвакуированных ребят местные всегда оттесняли. Вдруг среди ясного неба начался буран страшной силы: все кружилось, вертелось, мы потеряли ориентацию и не знали, что делать. Я зарылся в солому и ждал решения старших ребят. Страха не было, было холодно. Хотелось только тепла и еще не видеть того, что перед глазами. Посовещавшись, местные ребята приняли единственно правильное решение: поставить во главе колонны самых старых быков. Все укрылись в соломе, буран по-прежнему бушевал с осатанелой силой, не виданной даже в Сибири. Очевидно, я уснул и очнулся, когда сани с шумом вошли на ферму. Нас, шестерых ребят, спасли старые быки, которые нашли дорогу, несмотря на буран и пургу. Не всем повезло так же, как нам. Позже я узнал, что в этот буран погибла часть стада вместе с пастухами, которые, ведомые пургой, зашли в озеро и утонули.   Еще помню эпизод, когда мама ухаживала за быками. За мной погнался один из них. Я сумел увернуться, вскочив на какое-то возвышение. Бык посмотрел на меня разъяренно, как на корриде, но отступил.   Следующее чудо также случилось в этом Богом забытом отделении совхоза. Каждое утро маме нужно было привозить на ферму бочку воды. Водовозку нельзя было оставлять на морозе, так как вода могла замерзнуть и разорвать бочку. Но что мы, городские жители, могли понимать в сложном водовозном деле?! Однажды вечером мы выехали за водой по сильному морозу. Лошадь тяжело дышала, из ноздрей свисали сосульки. Наполнив бочку водой, мы должны были вернуться немедленно, но лошадь начала нервничать, стучать копытами и не сдвинулась с места. Стояла ужасная тишина, и вдруг мы услышали вой. В темноте я увидел блестящие огоньки. Мы поняли, что это волки, присутствием которых и объяснялось странное поведение лошади. Мама решила возвращаться на ферму. Надо было спасать себя, лошадь, которую мы выпрягли и взяли под уздцы, повернув в сторону фермы. Бригадир, увидев нас, ошарашено спросил: «А где бочка?» Мама рассказала про волков, про то, что мы спасли лошадь, которая испугалась не меньше нас. Бригадир ответил, что нам нечем будет поить скот. Он заставил нас повернуть обратно, пока бочка не замерзла. К счастью, никаких волков уже не было, равно как и страха. Мы не столько рассчитывали на лошадь, сколько сами толкали водовозку, чтобы побыстрее вернуться. К слову сказать, это была единственная водовозка на ферме.   Как я уже говорил, в Сталинграде у нас украли зимнюю обувь. Летом я ходил босиком, но однажды осенью, когда мы с ребятами возили зерно от комбайнов, вдруг повалил снег, и для того, чтобы не отморозить ноги, я должен был погрузить их в зерно. После этого я побежал домой и с плачем заявил маме, что больше не могу идти работать без обуви. Тогда мама пошла к директору совхоза. Директором был сосланный троцкист. Он очень вежливо объяснил маме, что в его распоряжении обуви нет и единственное, чем он может помочь, это выделить сыромятину, из которой, если правильно ее скроить и объединить концы шнурком, можно создать онучи или постолы по-молдавски. Мама получила сыромятину, и вместе с нашей соседкой она сшила детям некое подобие обуви.   Хозяйка дома, в котором мы снимали комнату, была женой фронтовика. Кроме наших двух семей, у нее квартировал сосланный оппозиционер, отличавшийся необычным пучеглазием. Его звали Федя. Он занимался сапожным делом, был весь искалечен, крив на ноги и беззуб. Очевидно, он сожительствовал с хозяйкой, так как впоследствии она родила ребенка. Федя рассказал мне свою историю, из которой я понял только то, что он был в тюрьме, где его очень сильно били и пытали, и все, что на нем сейчас видно, –  это следы рук палачей. Хозяйка выделила нам участок земли, на котором мы сажали картошку – единственное средство нашего пропитания. Уходя на работу, мама велела мне варить ведро картошки, чего нам хватало на сутки. Однажды мы с мамой поехали рубить ракиту, так как в Северном Казахстане печи топили либо кизяком, либо ракитой. Мы взяли подводу, топоры, заготовили целый воз дров для себя и для хозяйки. Наступила зима. Нам выдали валенки, и это была единственная обувь. Не имея домашних тапочек, а также желая продлить жизнь валенкам, дочь наших соседей предложила дерзкий план. Ночью, когда по селу раздавался только лай собак, в кромешной темноте мы вышли из дома, снабженные бритвенным лезвием, найденным у хозяйки. Мы подошли к складу на краю села, и моя спутница сказала: «Ты худой, лезь в щель в дверях. Там будут рулоны комбайновых лент. Отрежь два куска, а я буду на страже». Я выполнил эту операцию, и мы благополучно вернулись домой. Брезент мамы спрятали в подушки и затем использовали для производства тапочек и колош. Таким образом, сам того не желая, я стал вором. Хорошо, что пропажи никто не заметил и наш поступок остался безнаказанным.   Началась подготовка к сдаче зерна государству. Мы с мамой были посланы на элеватор в центральную усадьбу совхоза для очистки зерна от примесей. Там я обратил внимание на женщин, которые воровали зерно, пряча его в шароварах. Заметив мамино удивление, одна из женщин сказала: «Геня, почему ты не носишь шаровары?» Мама все поняла и на следующий день надела папины штаны и заправила их в чулки. Конечно, мы не знали, что Сталин сажал за колоски, которые люди утаивали и не сдавали государству. Инстинкт жизни превыше всего, нужно было кормить детей, и мама пошла на этот риск. У хозяйки были жернова, которые мы с Фимой, сидя на полу, крутили в две руки. Появились мука и крупа, а с ними лепешки, суп, каша. Правда, с солью была такая же проблема, как и с сахаром. Шёл третий год войны.   Приведу последнее из трех стихотворений Эллы, объединенных под названием «Триптих».   Колосок   Нет от супруга давно вестей. За колосок –  тюрьма. Маме нечем кормить детей. Мама сходит с ума.   Мама работает каждый день, Ходит в колхозный амбар. –  Ты шаровары, Аня, надень, Как же без шаровар?  –   Бабы сказали, она поняла Без объяснений, и вот, В папиных брюках, ну и дела, Мама в амбар идет.   Ловко штанины заправив в носки, Зерен набрав запас, Мама несет домой колоски, Мама спасает нас.   Освобождение из лагеря    Напомню, что в 1944 году мы получили письмо от папы, который досрочно освободился и благодаря стараниям дяди Копеля разыскал нас в эвакуации. Внезапно ворвавшись в нашу жизнь и увидев ее нищету, папа на следующий же день поехал в центральную усадьбу совхоза и, переговорив с директором, таким же ссыльным, получил предложение стать заместителем директора совхоза по горюче-смазочным материалам.   В этом районе жили поляки, сосланные в 1939 году. Ребята молодые и очень решительные, они записались к генералу Андерсу, который, не желая воевать на советском фронте, создавал свою собственную армию. По согласованию с англичанами (так как польское правительство в изгнании находилось в Англии), его армия должна была дислоцироваться в район Ближнего Востока, чтобы внести свою лепту на войне в Северной Африке. Мы переехали в центральную усадьбу совхоза. Я пошел в восьмой, а Фима – во второй класс, но у нас не было бумаги и чернил. Мама делала чернила из угля и золы, а писали мы на газетной бумаге между строк. Мы были практически раздеты, мама донашивала последнее платье. И тогда папа решился на авантюру, подсказанную ему поляками. Поехав в город за горючим, он сумел продать бензовоз и на эти деньги привез мешок муки, картошку, одежду, обувь, бумагу и прочие необходимые вещи. Более того, папа по подсказке поляков умудрился купить тощую корову, которую мы, городские жители, к сожалению, так и не смогли осилить. Впоследствии мы решили ее продать. Чтобы продать корову, надо было поехать в город. Мама наняла возчика. В течение суток по дороге, окаймленной тайгой, мы с этой коровой шли к базару, где ее и продали. Рискованные действия моего отца были актом отчаяния, и они могли плохо закончиться, так как папа, освободившись, сразу встал на учет в милицию. Но случилось очередное чудо, и его активность осталась незамеченной. А через несколько месяцев он был вызван к начальнику милиции, который пытался завербовать его на роль осведомителя среди эвакуированных. Понятно, что согласиться на это отец не мог и, попросив один день для принятия решения, поехал к полякам. Посоветовавшись, поляки предложили ему два варианта. Отец мог записаться добровольцем в польскую армию и уехать в Палестину. Или – в Красную армию и сразу же, не заезжая домой, прибыть в Семипалатинск в распоряжение некоего майора Штромберга, который формировал запасной танковый полк. Недолго думая, мой отец отбыл в Семипалатинск, сообщив нам, что едет в командировку. Через несколько дней мы получили от него письмо с фотографией, на которой он был в форме младшего сержанта. Там же содержалось указание сходить в милицию и предъявить это письмо. Получив вместо осведомителя Вайсмана его послание, начальник милиции топнул ногой и сказал: «Ну, хитрый еврей, выкрутился все-таки!» Это было еще одним чудесным исходом из сложной ситуации.   В 1944 году Сталин осуществил переселение кавказских народов: чеченцев, ингушей, крымских татар, калмыков, греков, болгар, турок-месхетинцев и других, «не вызывавших доверия», в Среднюю Азию и Сибирь. В один из зимних дней этого года мы увидели страшную картину: к нам привезли чеченцев, среди которых были женщины и дети. Солдаты буквально выбросили их на снег. Мне даже помнится, что некоторые из несчастных шли босые. Наши мамы приютили одну семью, которая потом была отправлена в отдаленное селение. Еще помню, что в школе появились два новых учителя-кавказца: учитель истории и учитель литературы. Эти мужчины через несколько месяцев исчезли так же внезапно, как и появились. Я думаю, что их обвинили в поджоге дома секретаря парторганизации совхоза, который в то время произошел по неизвестным причинам.   Помню напугавший всех случай в центральной усадьбе совхоза, где жили эвакуированные из Кишинева зубные врачи, брат и сестра. Их убили местные бандиты с целью ограбления.   До того, как мы переехали в центральную усадьбу, я, работая в совхозе вместе с другим ребятами 12-15 лет (взрослых мужчин не хватало), поменял множество профессий: был прицепщиком, помощником комбайнера, зерновозом, возчиком горючего, пастухом. Однажды в ночную смену я выехал с трактористом пахать совхозное поле. Я сидел на огромном семилет меховом плуге. Земля целинная, трактор американский «Катерпиллар» заводился металлической ручкой. Тракторист велел мне покрутить барабан, но я не смог сдвинуть его ни на миллиметр. Тогда он посадил меня на плуг для работы прицепщиком. В мою обязанность входила очистка плуга от прилипшей земли посредством поднятия тяжелого рычага, который я с трудом сдвигал двумя руками. Мы сделали полкруга, тракторист, видя, что я засыпаю, и, боясь, что я упаду под плуг, велел мне лечь в борозду и ждать его возвращения. Помню лишь, что я мгновенно уснул. Тракторист, совершив один круг, чуть не задавил меня, потому что лишь в последний момент вспомнил обо мне и разглядел в свете фар.   Но вернемся к рассказу об отце. Прослужив в 1945 году несколько месяцев до Победы, папа, не заезжая к нам, так как боялся НКВД, уехал в Кишинев, куда уже вернулся его младший брат Копель. В Кишиневе он устроился на свою доарестную должность в тресте, которым руководил все тот же товарищ Чернявский, и сразу же послал нам вызов. Отпраздновав Победу, мы, радостные и счастливые, долго не думая, вместе с другими эвакуированными из Молдавии оседлали очередной пульмановский вагон и двинулись в обратный путь. Стояло лето 1945 года. Следите за Исторической Экспертизой и за проектом в telegram https://t.me/istorex_ru Наш Youtube-канал https://www.youtube.com/@HistoricalExpertise Готовится к печати первый том «Кишинев и Кишиневский уезд». При подготовке материалов к печати мы стараемся найти всю возможную информацию о жертвах. Обращаемся с просьбой присылать любые свидетельства об их жизни и обстоятельствах гибели к их потомкам, родственникам, соседям: istorexorg@gmail.com Материалы будут опубликованы на сайте журнала «Историческая экспертиза». См.: https://www.istorex.org/blog/categories/tragedy-two-banks-of-the-dniester Для чего мы совместили проекты публикации документов и семейные воспоминания? «Одна из чреватых опасными последствиями проблем нынешней РМ относится к сфере коллективной памяти. Среди представителей культурной и политической элит присутствует, к сожалению, немало желающих использовать трагические события 1940-х годов с целью расколоть граждан на два пронизанных антагонизмом сообщества памяти. Одни недобросовестные «дискурс-манагеры» (Виктор Пелевин) призывают скорбеть исключительно о жертвах сталинских репрессий и голода 1946 года. Их оппоненты прибегают ко всевозможным ухищрениям, чтобы оправдать преступления сталинизма и призывают помнить исключительно тех мирных граждан, кто пал от рук нацистов и представителей режима Антонеску. Такая политика памяти «стенка на стенку» не позволяет сформировать молдавское полиэтничное гражданское общество, способное эффективно отвечать на грозные вызовы современности. Мы уверены, что деление жертв на «наших» и «чужих» противоречит не только европейским ценностям и поэтому является реальным препятствием к европейской интеграции РМ, но бросает вызов таким азам человечности, как сочувствие к боли других людей и обязанность помогать слабым. Лишь благодаря способности испытывать сострадание к попавшим в беду, люди имеют право именовать себя людьми. Альтернативой попыткам расчеловечить наших граждан является подход, согласно которому не может быть жертв «своих» и «чужих», все жертвы 1940-х, в большинстве, напомним, дети, женщины и старики, – наши!» См. об этом: https://www.istorex.org/post/31-07-2024-announcement ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно. PAYPAL istorexorg@gmail.com  (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).

ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно. PAYPAL istorexorg@gmail.com (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). 02 августа 2024 года прошел круглый стол по теме "1940-е. Трагедия на двух берегах Днестра. Публикация материалов ЧГК по МССР в контексте семейной памяти". ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно. PAYPAL istorexorg@gmail.com (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).

Продолжаем наш проект #Никто_не_забыт? 1940-е. Трагедия на двух берегах Днестра. Публикация материалов ЧГК по МССР в контексте семейной памяти Предыдущая публикация материалов ЧГК Сэсень (Săseni), в 1930 село в пласе Бравича уезда Орхей, в 1944 — в Бравичском районе Оргеевского уезда, ныне в районе Кэлэрашь. Население по переписи 1930 г.: Всего 1525, из них: румын (и молдаван) — 1470, русских — 15, поляков — 3, евреев — 25, греков — 2, армян — 1.  (Recensământul general al populației României din 29 decemvrie 1930. Publicat de Dr. Sabin Manuilă, Directorul Recensământului general al populației. Volumul II: Neam, limbă maternă, religie. — București: Monitorul oficial, 1938. — CXLIII + 780 p. — P. 330–331) Данные ЧГК [ANA. Fondul 1026. Inv. 2, dosar 25, fila 3. Документ написан от руки] III. В с. Сесены Бравичского р-на в июле месяце 1941 года было расстреляно 10 чел. мирных гр-н еврейской национальности. При вскрытии могилы в марте 1945 года районной комиссией были обнаружены 7 трупов из коих 3 мужчины, 2 женщины и 2 детей в возрасте до 10 лет. Трупы находились [1] обнаружены в голове в затылочной части следы повреждения из огнестрельного оружия. Показаниями свидетелей граждан с. Сесены Захария Павла Константиновича, Назария Евгения Ивановича установлено, что непосредственным участником и исполнителем расстрела является шеф жандармского поста – румын Папушой Иван Григорьевич. Кроме этого по с. Сесены были убиты бомбами и снарядами немецко-румынских оккупантов 12 чел. мирных жителей, ответственными за что являются командиры батальона – майор Дикусара, майор Жоржеску, капитан Жаров, капитан Попеску – 39-го пехотного полка 14 румынской пехотной дивизии.   [ANA. Fondul 1026. Inv. 2, dosar 25, fila 7. Документ написан от руки] Список Советских граждан Бравичского р-на Оргеевского уезда МССР, угнанных фашистскими аккупантами в немецкое рабство (…) 15 Коробко Ал-ндр Федор. 1877 с. Сесены с. Сесены Командир 3 б-на майор Жоржеску к-р 2 б-на майор Дикусар капитан Жаров капитан Пепеску 39 пех полк 14 румын. дивизии     16 Аго [ так ] Семен Федоров. 1900 – " – – " –     17 Захария Иван Арионов. 1923 – " – – " –     18 Захария Григори Арионов. 1921 – " – – " –     19 Ботнар Павел Петров. 1897 – " – – " –     20 Кирика Ал-ндр Филиппо. 1882 – " – – " –     21 – " – Анна Констант. 1925 – " – – " –     22 – " – Павел Ал-ндро. 1920 – " – – " –     23 – " – Надежда Алексее. 1928 – " – – " –     24 Кирика Вера Ал-ндровна 1932 – " – – " –     25 Коробко Дорофей Дмитриев. 1901 – " – – " –     26 Яковлев Ефим Петров. 1898 – " – – " –       27 Гую Василий Георгиев. 1932 – " – – " –       28 Вуду Ал-ндр Георгиев. 1929 – " – – " –       29 Ройлян Павел Георгие. 1920 – " – – " –       30 Панасьев Констант. Никол. 1921 – " – – " –       31 Годороша Владим. Васильев. 1920 – " – – " –       32 Доница Иван Ал-ндров. 1923 – " – – " –       33 Ройлян Иван Николаев. 1925 – " – – " –       Данные Яд Вашем По селу Сэсень известно только два имени уничтоженных: Мориц Блюменталь и Николаус Вайсс ( https://collections.yadvashem.org/ru/names/search-results-names?page=1&gn_place=S%C4%83seni&gnt_place=yvSynonym , дата обращения 12.03.2026). Примечания При сопоставлении данных переписи 1930 года с числом жертв по данным ЧГК и Яд Вашем следует учитывать: 1.      Естественное движение населения (с 1930 по 1941); 2.      Миграции летом 1940, когда многие граждане перебирались с румынской территории на советскую либо обратно, в зависимости от собственных представлений о своей возможной судьбе в СССР. 3.      При расправах летом 1941 людей нередко угоняли подальше от родных мест, так что судьба многих из них осталась неизвестной, а часть из них была учтена как погибшие не в том месте, где они жили до войны. 4.      Данные Яд Вашем включают только лиц, известных поимённо. 5.      Данные Яд Вашем постоянно пополняются и обновляются. Дополнения Dumitru D.  The State, Antisemitism, and Collaboration in the Holocaust. The Borderlands of Romania and the Soviet Union. New York: Cambridge University Press, 2016. — 268 p. — ISBN 978-1-107-13196-5. — P. 150–151. «Архивные материалы показывают, что местные неевреи инициировали нападения на евреев в отсутствие румынских войск в деревнях Люблин, Сэсень и Гирово. (…) Еще одна ужасная бойня была совершена в Сэсень, где в 1948 году за участие в ней судили местных жителей Пантелеймона Тимуша и Гавриила Блажинского. В документах суда говорится, что «после отступления Красной Армии [но] до прихода оккупационных войск Тимуш, вооруженный ружьем, совместно с жителями Сэсень [Г. Блажинским, Г. Захарией и П. Коджухари (Кожокару)] предпринял арест граждан еврейской национальности. [Последние] были... заперты в подвале гражданина [Лейба Вейсмана]... всего около шестнадцати человек. Семеро были убиты, причем Тимуш принимал в этом личное участие; остальные девять... были переданы [начальнику] жандармерии и позже также расстреляны». Первоначально Тимуш пытался скрыть тот факт, что арест и убийство евреев предприняли местные жители, но в конце концов признался, что он и его сообщники «никакого задания на это не получали», и признал, что граждане «самостоятельно приступили к арестам советских граждан, а руководителем этого был [Михаил Назария], объявивший себя мэром из деревни». В документах НКВД указано, что Тимуш родился в 1903 году в молдавской семье «кулацкого» происхождения, и что в межвоенный период он был членом партии кузистов. Он был арестован в 1948 году в монастыре, где он маскировался под монаха.   Расследование НКВД отметило, что материальная выгода, хотя, безусловно, и была в мыслях преступников, не обязательно была главной мотивацией преступников в Сэсень. Показательно описание Тимушем этого эпизода: после того, как жертвы уже были убиты и брошены в яму, один из убийц предположил, что у евреев все еще могут быть при них деньги. Убийцы вытащили трупы из ямы и тщательно их обыскали. Действительно, они нашли деньги на трупах, которые они присвоили вместе с частью одежды. В этом случае грабеж был второстепенной мыслью». Там же, с. 239–240: «…остается очевидным, что межвоенная политическая деятельность усилила поляризацию и усилила нетерпимость к евреям. Вряд ли является совпадением, что деревни Дубна, Гирово, Фэлешть, Скэень и Сэсень, которые, как сообщалось до войны, были местами значительной активности кузистов, стали свидетелями резни евреев с участием крестьян». [1] Здесь, по-видимому, пропущено несколько слов. Скорее всего, речь должна идти о положении трупов в могиле. Следите за Исторической Экспертизой и за проектом в telegram https://t.me/istorex_ru Наш Youtube-канал https://www.youtube.com/@HistoricalExpertise Готовится к печати первый том «Кишинев и Кишиневский уезд». При подготовке материалов к печати мы стараемся найти всю возможную информацию о жертвах. Обращаемся с просьбой присылать любые свидетельства об их жизни и обстоятельствах гибели к их потомкам, родственникам, соседям: istorexorg@gmail.com Материалы будут опубликованы на сайте журнала «Историческая экспертиза». См.: https://www.istorex.org/blog/categories/tragedy-two-banks-of-the-dniester Для чего мы совместили проекты публикации документов и семейные воспоминания? «Одна из чреватых опасными последствиями проблем нынешней РМ относится к сфере коллективной памяти. Среди представителей культурной и политической элит присутствует, к сожалению, немало желающих использовать трагические события 1940-х годов с целью расколоть граждан на два пронизанных антагонизмом сообщества памяти. Одни недобросовестные «дискурс-манагеры» (Виктор Пелевин) призывают скорбеть исключительно о жертвах сталинских репрессий и голода 1946 года. Их оппоненты прибегают ко всевозможным ухищрениям, чтобы оправдать преступления сталинизма и призывают помнить исключительно тех мирных граждан, кто пал от рук нацистов и представителей режима Антонеску. Такая политика памяти «стенка на стенку» не позволяет сформировать молдавское полиэтничное гражданское общество, способное эффективно отвечать на грозные вызовы современности. Мы уверены, что деление жертв на «наших» и «чужих» противоречит не только европейским ценностям и поэтому является реальным препятствием к европейской интеграции РМ, но бросает вызов таким азам человечности, как сочувствие к боли других людей и обязанность помогать слабым. Лишь благодаря способности испытывать сострадание к попавшим в беду, люди имеют право именовать себя людьми. Альтернативой попыткам расчеловечить наших граждан является подход, согласно которому не может быть жертв «своих» и «чужих», все жертвы 1940-х, в большинстве, напомним, дети, женщины и старики, – наши!» См. об этом: https://www.istorex.org/post/31-07-2024-announcement ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно. PAYPAL istorexorg@gmail.com  (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).

Продолжаем наш проект #Никто_не_забыт? 1940-е. Трагедия на двух берегах Днестра. Публикация материалов ЧГК по МССР в контексте семейной памяти Предыдущая публикация материалов ЧГК Немировка (Nimereuca), в 1930 село в пласе Котюжений-Марь уезда Сорока, в 1944 — в Вертюжанском районе Сорокского уезда, ныне в районе Сорока. Соседнее село Люблин (Liublin-Colonie) располагалось вплотную, ныне вошло в состав Немировки. Население по переписи 1930 г.: В селе Немировка — всего 1520, из них: румын (и молдаван) — 1502, русских — 4, украинцев — 1, евреев — 13. В селе Люблин — всего 300, из них: румын (и молдаван) — 23, русских — 3, евреев — 274. (Recensământul general al populației României din 29 decemvrie 1930. Publicat de Dr. Sabin Manuilă, Directorul Recensământului general al populației. Volumul II: Neam, limbă maternă, religie. — București: Monitorul oficial, 1938. — CXLIII + 780 p. — P. 426–427) Данные ЧГК [ANA. Fondul 1026. Inv. 2, dosar 26, file 5–6. Машинопись] [Л. 5] АКТ . № 2 1944 года мая 13 дня.   Мы ниже подписавшиеся комиссия по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников по Вертюжанскому району Сорокского Уезда Молдавской ССР в составе Председателя комиссии ГОРЛАТОВ Даниил Дорофеевича, члены УЛЬЯНОВ Андрей Григорьевич, ЧЕРНЫЙ Алексей Демянович, НЕКРАСОВ Тимофей Дмитриевич, секретарь комиссии ТАТАР Федор Аврамович в присутствии – священника Православной Церкви РУБИКА Григория, Заведующего Райздравотделом ДЗИСЮК Ефима Иосифовича, составили настоящий акт в том, что в июле месяце 1941 года немецко-румынскими оккупантами был полностью разрушен поселок Люблин [1]  Немировского сельсовета Вертюжанского района из 80 домов из которых сохранилось только три дома. Кроме этого немецко-румынскими карательными органами в лице шефдепоста плутонера БИЦИКА Илий и 2-х солдат НАКУ Георгий и ПОРПАЦУ – цензор, служившие при шефдепостах села Немировке было расстреляно 130 человек еврейского населения жителей поселка Люблин Немировского Сельсовета Вертюжанского района, при расследовании места расстрела была обнаружена одна могила из которой было извлечено 15 трупов, по признакам головных уборов, одежде, обуви и волосам установлено 7 трупов женского пола, и 8 трупов мужского пола, что касается других трупов то свидетельскими данными жителей села Немировки установлено, что в большинстве своем трупы не были погребены в землю, а были растасканы и съедены собаками, так например из с. Немировки были расстреляны семья ГРИНБЕРГ Зельман Гершович 25 лет, мать ГРИНБЕРГ Сурка 60 лет и племянница Эльстра 4-х лет по дороге в село Воронково в полкилометре от села Немировки, а отец ГРИНБЕРГ Гершка 65 лет, сестра Рифка 30 лет были расстреляны по дороге в поселок Люблин в 3-х километрах от села Немировки таким образом были расстреляны и др. Расстрелы и убийства происходили в поселке [Л. 6. С. 2] Люблин и в поле где только – им румынам хотелось.   ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИССИИ    [подпись]       / ГОРЛАТОВ / ЧЛЕНЫ –                                  1. [подпись:] Ульянов        2. [подпись:]   Некрасов        3. [подпись:] Черный СЕКРЕТАРЬ КОМИССИИ             [подпись]       / ТАТАР / ПРИСУТСТВУЮЩИЕ:                  1. [подпись:]   Рубика          2. [подписи нет] [ниже от руки:] Подписи членов комиссии Вертюжанский райисполком заверяет Председатель райисполкома  [подпись:] Ульянов секретарь райисполкома  [подпись нрзб.] [с левой стороны круглая печать] Данные Яд Вашем По Немировке: уничтожено — 3, зарегистрировано в эвакуации (в советском тылу) — 1. ( https://collections.yadvashem.org/ru/names/search-results-names?page=1&gn_place=Nimereuca&gnt_place=yvSynonym , дата обращения 13.03.2026). По колонии Люблин: уничтожено — 75, зарегистрировано в эвакуации (в советском тылу) — 13, погибло на военной службе — 5, пережило оккупацию — 2, предположительно убито — 1, не указано — 1 ( https://collections.yadvashem.org/ru/names/search-results-names?page=1&gn_place=Liublin&gnt_place=yvSynonym , дата обращения 13.03.2026). Примечания При сопоставлении данных переписи 1930 года с числом жертв по данным ЧГК и Яд Вашем следует учитывать: 1.      Естественное движение населения (с 1930 по 1941); 2.      Миграции летом 1940, когда многие граждане перебирались с румынской территории на советскую либо обратно, в зависимости от собственных представлений о своей возможной судьбе в СССР. 3.      При расправах летом 1941 людей нередко угоняли подальше от родных мест, так что судьба многих из них осталась неизвестной, а часть из них была учтена как погибшие не в том месте, где они жили до войны. 4.      Данные Яд Вашем включают только лиц, известных поимённо. 5.      Данные Яд Вашем постоянно пополняются и обновляются. Дополнения Dumitru D.  The State, Antisemitism, and Collaboration in the Holocaust. The Borderlands of Romania and the Soviet Union. New York: Cambridge University Press, 2016. — 268 p. — ISBN 978-1-107-13196-5. — P. 149–150, там же ссылки. «Люблин был небольшим, в основном еврейским поселением, насчитывавшим около пятидесяти домохозяйств. В начале войны некоторые из его жителей эвакуировались, в то время как евреи из других мест прибыли в поисках убежища. Вскоре прибыли жители из соседней деревни Немировка — несколько вооруженных оружием, но в основном с дубинками и мотыгами — и начали убивать и грабить всех евреев, с которыми сталкивались. Несколько молдавских подростков, которые были жителями Немировки и пасли овец неподалеку, стали свидетелями приближающейся толпы и подтвердили это событие в заявлении 1944 года в НКВД. Мы также узнаем из файлов НКВД, что двое жителей деревни записались в полицию после возвращения румынских властей (вероятно, вскоре после убийств). Преступники в Люблине работали в тандеме: они собирали евреев, убивая некоторых на месте, а других отвозили в центр деревни, где их позже расстреливали. По показаниям Давида Мельника, единственный преступник в форме (очевидно, полицейский между войнами), выстрелом ранил еврейскую женщину и ее ребенка, после чего один из гражданских лиц добил жертв своей мотыгой.   Из документов видно, что случай в Люблине озадачил советских следователей, особенно при попытке классифицировать вовлеченных в него гражданских лиц Бессарабии. Они не были формально связаны с румынскими властями и не давали никакой логической мотивировки своим жестоким действиям. Поэтому советские прокуроры решили изобрести новую категорию: те, кто “поддерживал тесную связь с румынской жандармерией”». [1] Люблин – одна из 19 еврейских земледельческих колоний в Бессарабии, основанная в 1842 г. В настоящее время его остатки – часть села Нимереука (Nimereuca, бывш. Немировка) Сорокского района. Следите за Исторической Экспертизой и за проектом в telegram https://t.me/istorex_ru Наш Youtube-канал https://www.youtube.com/@HistoricalExpertise Готовится к печати первый том «Кишинев и Кишиневский уезд». При подготовке материалов к печати мы стараемся найти всю возможную информацию о жертвах. Обращаемся с просьбой присылать любые свидетельства об их жизни и обстоятельствах гибели к их потомкам, родственникам, соседям: istorexorg@gmail.com Материалы будут опубликованы на сайте журнала «Историческая экспертиза». См.: https://www.istorex.org/blog/categories/tragedy-two-banks-of-the-dniester Для чего мы совместили проекты публикации документов и семейные воспоминания? «Одна из чреватых опасными последствиями проблем нынешней РМ относится к сфере коллективной памяти. Среди представителей культурной и политической элит присутствует, к сожалению, немало желающих использовать трагические события 1940-х годов с целью расколоть граждан на два пронизанных антагонизмом сообщества памяти. Одни недобросовестные «дискурс-манагеры» (Виктор Пелевин) призывают скорбеть исключительно о жертвах сталинских репрессий и голода 1946 года. Их оппоненты прибегают ко всевозможным ухищрениям, чтобы оправдать преступления сталинизма и призывают помнить исключительно тех мирных граждан, кто пал от рук нацистов и представителей режима Антонеску. Такая политика памяти «стенка на стенку» не позволяет сформировать молдавское полиэтничное гражданское общество, способное эффективно отвечать на грозные вызовы современности. Мы уверены, что деление жертв на «наших» и «чужих» противоречит не только европейским ценностям и поэтому является реальным препятствием к европейской интеграции РМ, но бросает вызов таким азам человечности, как сочувствие к боли других людей и обязанность помогать слабым. Лишь благодаря способности испытывать сострадание к попавшим в беду, люди имеют право именовать себя людьми. Альтернативой попыткам расчеловечить наших граждан является подход, согласно которому не может быть жертв «своих» и «чужих», все жертвы 1940-х, в большинстве, напомним, дети, женщины и старики, – наши!» См. об этом: https://www.istorex.org/post/31-07-2024-announcement ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно. PAYPAL istorexorg@gmail.com  (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).

Продолжаем наш проект #Никто_не_забыт? 1940-е. Трагедия на двух берегах Днестра. Публикация материалов ЧГК по МССР в контексте семейной памяти Предыдущая публикация материалов ЧГК Киперчены (Chiperceni), в 1930 село пласы Машкэуць уехда Орхей, в 1944 — районный центр Оргеевского уезда, ныне в районе Орхей. Население по переписи 1930 г.: Всего 2987, из них: румын (и молдаван) — 2758, русских — 15, болгар — 1, евреев — 202, ромов — 11. (Recensământul general al populației României din 29 decemvrie 1930. Publicat de Dr. Sabin Manuilă, Directorul Recensământului general al populației. Volumul II: Neam, limbă maternă, religie. — București: Monitorul oficial, 1938. — CXLIII + 780 p. — P. 332–333) Данные ЧГК [ANA. Fondul 1026. Inv. 2, dosar 25, fila 91. Документ написан от руки] АКТ [№ 1] [1] 1945 года марта 19 дня мы нижеподписавшаяся комиссия Киперченского района [2] , Оргеевского уезда, МССР, по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников в составе: председателя комиссии Чеховских Сергея Ивановича – представителя от Районного комитета партии и членов комиссии: Дьякова Василия Петровича представителя от исполкома Райсовета, представителей от общественных организаций: Чижова Виктора Александровича, Курышева Николая Петровича и доктора Путилина Сергея Анатольевича от Райздравотдела, составили настоящий акт о нижеследующем. Комиссия на основе изучения заявлений, протоколов д опросов [3] свидетелей – установила следующее: 1. В июле месяце 1941 г. в первые дни оккупации района, румынскими оккупантами было расстреляно 17 человек еврейского населения разных возрастов – от детей до стариков 80 лет. Расстрел мирных граждан еврейской национальности производился на расстоянии 1 км. от села Киперчены, на запад в сторону села Сирота. Трупы расстрелянных были зарыты в траншее близ места расстрела. При раскопке траншей, где были зарыты трупы расстрелянных мирных граждан комиссия обнаружила большое количество человеческих костей (мягкие ткани отсутствовали). Найден таз женщины, череп пожилого мужчины, кости нижних конечностей ребенка. Медицинская комиссия подтвердила, что в траншее были зарыты лица различных возрастов. Среди убитых, жители села обнаружили своих односельчан, жителей села Киперчены – Павис Лупу, 80 лет, Шварцман Мошко 65 лет. Это же подтверждается свидетелями жителями села Киперчены – Мидриган Терентием и Ончу Павлом, которые под угрозой оружия, по приказу шефа поста Вайкулеску зарывали трупы расстрелянных граждан. В эти же дни пособниками оккупантов на окраине села Киперчены были убиты Зельцер Шмиль и его сын. Убийство совершено ударами топора в голову по приказу шеф поста Вайкулеску. Трупы убитых в течении дня валялись на улице, не убирались. Убийство отца и сына Зельцер подтверждается свидетелями, жителями села Киперчены – Гончар Василий Андреевич и Стойко Терентий Васильевич. (…)   [ANA. Fondul 1026. Inv. 2, dosar 25, file 92–92v. Документ написан от руки] [Л. 92] Акт № 2 1944 года Апреля 18 дня. Мы нижеподписавшиеся комиссия Киперченского района Оргеевского уезда МССР по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистскими захватчиками и их сообщников в составе: Председатель: Чеховских Сергей Иванович представитель Киперченского Райкома КП(б) Членов: 1. Дьяков Василий Петрович 2. Курышев Николай Петрович 3. Чижов Виктор Александрович, представители Райсовета депутатов трудящихся, Врач ра йздрава Боцан Александр Титович, гвардии капитан мед. службы Шаромов Д.С., Военврач Порываева Татьяна Ивановна и жители села Киперчени Мунтян Николай Анисович, Кристанов Илья Ефим., Пестеряк Ольга Ивановна Депутат Верх. Совета МССР. На месте происшествия окраина с. Киперчены, место Иваное (?), где были произведены раскопки, обнаружена яма (быв. траншея) имеющая размер в ширину около 80 см., глубину около 1,5 метра и длину около 15 метров. После снятия верхнего слоя земли (см. 60) было обнаружено большое количество человеческих костей, которые принадлежали к различным органам. По показанию местных жителей было расстреляно 47 человек [Л. 92 об.] из них были мужчины, женщины и дети различных возрастов, что подтверждается медицинской экспертизой, т.к. найден таз женщины, череп пожилого мужчины и кости нижней конечности ребенка. Из опросе местных жителей установлено, что в числе пострадавших находились люди различных возрастов, в том числе Луку Павиц 80 лет, Шварцман Лия 65 лет, Шварцман Моску 65 лет и др. фамилии которых пока не установлены. Расстрел Еврейского населения был произведен румынской полицией под руководством Георгия Панатуля старший шеф полиции, непосредственно производил расстрел Войкулецко шеф полиции. Комиссией установлены факты расстрела, что виновные в расстреле гр-н ?вшарь [нрзб.] старший шеф полиции Георгий Панатуля, шеф полиции Войкулецко, на что и составили настоящий акт.   Пред. комиссии:       [подпись] Члены:                       [5 подписей] [с левой стороны круглая печать]   Данные Яд Вашем По Киперченам: уничтожено — 34, зарегистрировано в эвакуации (в советском тылу) — 43, погибло на военной службе — 3, пережило оккупацию — 7, не указано — 2. ( https://collections.yadvashem.org/ru/names/search-results-names?page=1&gn_place=Chiperceni&gnt_place=yvSynonym ,  дата обращения 10.03.2026). Примечания При сопоставлении данных переписи 1930 года с числом жертв по данным ЧГК и Яд Вашем следует учитывать: 1.      Естественное движение населения (с 1930 по 1941); 2.      Миграции летом 1940, когда многие граждане перебирались с румынской территории на советскую либо обратно, в зависимости от собственных представлений о своей возможной судьбе в СССР. 3.      При расправах летом 1941 людей нередко угоняли подальше от родных мест, так что судьба многих из них осталась неизвестной, а часть из них была учтена как погибшие не в том месте, где они жили до войны. 4.      Данные Яд Вашем включают только лиц, известных поимённо. 5.      Данные Яд Вашем постоянно пополняются и обновляются. Дополнения См. также: Елена Константинеску: история семьи в Бессарабии XX века. — URL: https://www.youtube.com/watch?v=zTBfrk31P3c (размещено 9.03.2026). [1]  Здесь и далее в квадратных скобках указаны номера актов, которые в документах не проставлены, но устанавливаются по очередности и по реестрам. [2]  Киперченский район Молдавской ССР существовал с 11.11.1940 г. по 09.01.1956 г., затем был ликвидирован как адм.-терр. единица, его территория разделена между Оргеевским и Резинским районами. [3]  Буква «д» зачеркнута от руки черными чернилами. Следите за Исторической Экспертизой и за проектом в telegram https://t.me/istorex_ru Наш Youtube-канал https://www.youtube.com/@HistoricalExpertise Готовится к печати первый том «Кишинев и Кишиневский уезд». При подготовке материалов к печати мы стараемся найти всю возможную информацию о жертвах. Обращаемся с просьбой присылать любые свидетельства об их жизни и обстоятельствах гибели к их потомкам, родственникам, соседям: istorexorg@gmail.com Материалы будут опубликованы на сайте журнала «Историческая экспертиза». См.: https://www.istorex.org/blog/categories/tragedy-two-banks-of-the-dniester Для чего мы совместили проекты публикации документов и семейные воспоминания? «Одна из чреватых опасными последствиями проблем нынешней РМ относится к сфере коллективной памяти. Среди представителей культурной и политической элит присутствует, к сожалению, немало желающих использовать трагические события 1940-х годов с целью расколоть граждан на два пронизанных антагонизмом сообщества памяти. Одни недобросовестные «дискурс-манагеры» (Виктор Пелевин) призывают скорбеть исключительно о жертвах сталинских репрессий и голода 1946 года. Их оппоненты прибегают ко всевозможным ухищрениям, чтобы оправдать преступления сталинизма и призывают помнить исключительно тех мирных граждан, кто пал от рук нацистов и представителей режима Антонеску. Такая политика памяти «стенка на стенку» не позволяет сформировать молдавское полиэтничное гражданское общество, способное эффективно отвечать на грозные вызовы современности. Мы уверены, что деление жертв на «наших» и «чужих» противоречит не только европейским ценностям и поэтому является реальным препятствием к европейской интеграции РМ, но бросает вызов таким азам человечности, как сочувствие к боли других людей и обязанность помогать слабым. Лишь благодаря способности испытывать сострадание к попавшим в беду, люди имеют право именовать себя людьми. Альтернативой попыткам расчеловечить наших граждан является подход, согласно которому не может быть жертв «своих» и «чужих», все жертвы 1940-х, в большинстве, напомним, дети, женщины и старики, – наши!» См. об этом: https://www.istorex.org/post/31-07-2024-announcement ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно. PAYPAL istorexorg@gmail.com  (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).

Продолжаем наш проект #Никто_не_забыт? 1940-е. Трагедия на двух берегах Днестра. Публикация материалов ЧГК по МССР в контексте семейной памяти Лапушна (Лопушно, Lăpuşna), в 1944 — село Котовского района Кишинёвского уезда, ныне в районе Хынчешть.   Население по переписи 1930 г.: Всего населения – 3849, в том числе: румын (и молдаван) — 3594, немцев – 1, русских – 28, болгар – 9, поляков – 5, евреев – 166, ромов – 44. (Recensământul general al populației României din 29 decemvrie 1930. Publicat de Dr. Sabin Manuilă, Directorul Recensământului general al populației. Volumul II: Neam, limbă maternă, religie. — București: Monitorul oficial, 1938. — CXLIII + 780 p. — P. 272–273)     Данные ЧГК [ANA. Fondul 1026. Inv. 2, dosar 22, file 104–106. Машинопись] [Л. 104] Акт [№ 35] [1]   25 Ноября 1944 года с. Бужоры Бужорского района. Мы районная комиссия по расследованию ущерба и злодеяний совершенных румыно-немецкими оккупантами в Бужорском районе, в составе Председателя комиссии Секретаря Бужорского Райкома КП(б)М Кароваева М.В. и членов: Председателя Бужорского Райисполкома Руснак Х.С., Прокурор Бужорского района Золкина А.Т., Начальника Райотделения НКВД Черного С.Х., Начальника Райотделения НКГБ Ярошенко Г.И., Председателя Бужорского сельсовета Колаган, жителей с. Бужоры Кошлец Г.А. и Моисея Г.В. составили настоящий акт о нижеследующем: В конце июля 1941 года Румынско-немецкие оккупанты временно оккупировавшие Бужорский район Кишиневского уезда, стали чинить расправу и заниматься злодеянием и расстрелом мирных советских граждан и сельского советско-партийного актива, румыно-немецкое командование, при помощи своих ставленников [2] , по поступившим далеко не полным данным расстреляло свыше 100 человек советских граждан, в числе которых преимущественно было еврейское население, в том числе женщины, старики, дети. Установлено, что в селах Лопушно было расстреляно 70 чел. евре[ев] [3] , с. Шишканы [4]  и окружающих селах Климанешты [5] , Кацеляны [6] , Маринич [7] , расстреляно 28 чел., село Бужоры расстреляно 3 человека. Расстрелы производились румыно-немецкими войсками, в первые дни оккупации Бужорского района организаторами которых являлись командование этих частей. Спрошеные по поводу вышеуказанных злодеяний, местные жители Бужорского района показали следующее: Свидетель Горчак Василий Леонтьевич 1894 года рождения, уроженец и житель с. Шишканы беспартийный молдованин показал: В 1941 году Июле месяце, числа точно не помню, по приходе румыно-немецких войск, ими стали разыскиваться советские граждане по национальности евреи, таких лиц ими было собрано три семьи 11 человек и по указанию командования этих войск они были расстреляны, одна семья из с. Мариничь, фамилии которой не знаю, состояла из двух человек, дочь и мать, вторая семья была из с. Колиманешты, фамилии их тоже не знаю, их также состояла из двух человек мужа и жены, третья семья была из села Шишканы, состояла из 7 человек, фамилия этой семьи сейчас не помню, звать отца семьи Генца, дочь его по имени Дора, муж ее Брамовичь, вторая дочь Роза имела двух детей, а мужа не было, эти семьи были расстреляны войсками в селе Шишканы около реки на берегу. После их расстрела румынские войска заставили местных жителей их закопать, из людей похоронивших расстрелянных были Гуня Василий, Голий Степан, Гуня Абрам, Голдарора Прокоп, которые сейчас призваны в Красную Армию и другие я не помню, местные жители в расстреле этих граждан участия не принимали. Горчак Василий. Другой очевидец, свидетель Голбичь Иван Антонович 1893 года рождения, житель села Шишканы, молдованин, беспартийный, крестьянин, показал: В с. Шишканы, в июле месяце 1941 года румынско-немецкие войска расстреляли 27 человек евреев и командование этих войск привлекло нас 8 чел. жителей села Шишканы для того чтобы закопать трупы, кроме меня я помню были привлечены Голдорари Прокопий, Голюий [?] Степан, Гуня Василий, Гуня Абрам, Горчак Константин и другие все они сейчас находятся в Красной Армии, всего румыно-немецкими войсками расстреляно 7 семей еврейской национальности одна семья состояла из 4 человек фамилии не знаю одна из с. Калиманешты и друг[ая] из с. Калиманешты, кроме этих из села Шишканы были расстреляны 4 семьи одна по фамилии Гишку Тимилятский [Л. 105. С.2] в семье было 4 человека, муж жена и двое маленьких детей, одна семья из 7 человек, звали старика Гонца, дочь его Дора была с маленьким ребенком дочь Роза имела трех детей. Все расстрелянные были закопаны в двух ямах на окраине села Шишканы, местные жители в расстреле не участвовали, Расстрелы производили войска полевой жандармерии. – Голбич Иван. – Свидетели расстрелов мирных граждан в селе Лопушно показали следующее: Свидетель Григораш Профир Ивановичь [8]  1908 года рождения, б/п, молдованин житель с. Лопушно показал: В 1941 году в июле месяце не помню какого числа, на поле вблизи села Лопушно румынское командование расстреляло 60-70 человек евреев. Расстрелянные были собраны из других населенных пунктов, расстрел был произведен в ночное время, кто участвовал в расстреле, мне не известно. /Григораш/ Свидетель Прутян Николай Федоровичь 1917 года рождения уроженец с. Лопушно беспартийный молдованин, показал: Румыно-немецкие войска в июле месяце 1941 года расстреляли много евреев точно не знаю сколько, но при мне назначенный примарь Которабай Тимофей Дмитриевич рассказывал людям, что в эту ночь будут расстреливать 60-70 человек евреев. /Прутян Николай/ Свидетель Силий Иван Степановичь 1895 года рождения уроженец села Лопушно беспартийный молдованин показал: В 1941 году июле месяце точно не помню какого числа румыно-немецкими войсками были убиты путем расстрела 70 человек по национальности евреи, знаю я об этом, потому что в то время делал закопку этих трупов на окраине села Лопушно. Солдаты заставили меня взять лопату и пойти с ними хоронить расстрелянных. По поводу расстрела граждан в селе Бужоры свидетели показали, что румынской полевой жандармери[е]й расстреляна семья Ривкина Гершко – состоящая его жены Ханы Ахия и племянницы Брони 17-18 лет которая работала на почте телефонисткой расстрел их был произведен на территории виноградника гр-на Ролян, трупы расстрелянных были брошены и закопаны гражданами с. Бужор через несколько дней [9] . Свидетель Кошлец Гавриил Агаповичь 1884 года из крестьян середняков села Бужор молдован беспартийный, показал: В 1941 году неподалеку от моего дома в с. Бужоры проживала семья Ривкиных которая состояла из 3 чел. Ривкин Гершко, жена Анна, ее племянница Броня, Ривкин работал в своем хозяйстве, а племянница на почте телефонисткой. В июле месяце когда пришли румынские и немецкие войска и стали искать евреев, ко мне пришла семья Ривкиных и попросила скрыть их у меня в подвале, они находились одни или двое суток когда семья Ривкиных находилась в подвале румыны проводили облаву по нашей улице искали большевиков, активистов сельсовета и евреев, когда я это увидел, я пошел в подвал предупредил об этом семью Ривкиных, а сам убежал на поле, обстоятельств задержания Ривкиных я не видел так как я сам мог отвечать, прятался пять шесть дней и когда я пришел то я узнал что Ривкины были пойманы и расстреляны на месте в винограднике Ройляну. Свидетель Моисей Георгий Гаврилович 1898 года рождения уроженец с. Бужор Бужорского района из крестьян молдован показал: Семья Ривкиных проживала напротив моей квартиры, в июле месяце 1941 года, боясь расстрела семья Ривкиных скрывалась у меня в подвале 2-3 суток, после чего скрывались у Фарямы Михаила Кошлец Гаврила в разных местах в средних числах июля 1941 года Ройляну Тодось Степанович, который сейчас в Красной армии, мне сказал что у меня на винограднике лежат убитые Ривкины. Я, Ройляну, Здробец Георгий понесли их в поле и закопали около виноградника расстрелы производили войска. [Л. 106. С.3] Основываясь на вышеуказанных показаниях свидетелей очевидцев, комиссия констатирует факт злодеяния румыно-немецких оккупантов на территории Бужорского района по отношению к мирным жителям гражданам Советского Союза особо к еврейскому населению и считает что прямая и непосредственная ответственность за совершенные злодеяния над гражданами Бужорского района падает на организаторов и исполнителей злодеяний подданных румынского государства, фамилии которых – в настоящее время установить невозможно, а также на их пособников – в частности, примаря с. Лопушно Бужорского района Которобай Тимофей Дмитриевич, бежавшего в Румынию, принимавшего участие в расстреле советских граждан. Председатель комиссии: [подпись]   / Кароваев/ Члены комиссии:  1. [подпись]               /Руснак/                                          2. [подпись]               /Золкин/                                          3. [подпись]              /Чорный/                                          4. [подпись]              /Ярошенко/                                          5. [подпись]              /Кологан/                                          6. [подпись]              /Кошлец/ [поверх строк по центру круглая печать] [10] Настоящий акт зарегистрирован в книге регистрации по учету ущерба и злодеяний, совершенных румынско-немецкими оккупантами за №  35   29 апреля  1945 года. Секретарь Бужорского Райисполкома [подпись] /Вилкова/ [поверх строк вторая круглая печать]     Данные Яд Вашем https://collections.yadvashem.org/ru/names/search-results-names?page=1&gn_place=%D0%9B%D0%B0%D0%BF%D1%83%D1%88%D0%BD%D0%B0&gnt_place=yvSynonym (дата обращения 11.03.2026) Уничтожено – 81, зарегистрировано в эвакуации (в советском тылу) — 43, погибло на военной службе – 2, пережило оккупацию – 3, было живо после войны – 3, не указано – 4, всего – 89. Примечания При сопоставлении данных переписи 1930 года с числом жертв по данным ЧГК и Яд Вашем следует учитывать: 1.      Естественное движение населения (с 1930 по 1941); 2.      Миграции летом 1940, когда многие граждане перебирались с румынской территории на советскую либо обратно, в зависимости от собственных представлений о своей возможной судьбе в СССР. 3.      При расправах летом 1941 людей нередко угоняли подальше от родных мест, так что судьба многих из них осталась неизвестной, а часть из них была учтена как погибшие не в том месте, где они жили до войны. 4.      Данные Яд Вашем включают только лиц, известных поимённо. 5.      Данные Яд Вашем постоянно пополняются и обновляются. [1]  Номер акта здесь не проставлен, но в  записи о регистрации в конце документа указано, что это Акт № 35, что соответствует Бужорскому району по Реестру (см. Л. 101) . [2]  В оригинале опечатка: «ставжеников». [3] Данные Яд Вашем по Лэпушне: уничтоженных – 28 имён, переживших — 1 имя. [4]  Село Шишкань (молд. Şişcani), в настоящее время в Ниспоренском районе Молдовы. [5]  Село Калиманешты / Кэлимэнешть (молд. Călimăneşti), Ниспоренского района. [6]  Село Кэцелень (молд. Căţeleni) Хынчештского района. [7]  Село Маринич / Мариничь (молд. Marinici), в настоящее время в Ниспоренском районе. [8]  По протоколу опроса этот свидетель – женщина: Григораш Профира Ивановна (см. Л. 109). [9]  В базе данных Яд Вашем эти имена отсутствуют. По селу Бужоры там приведены имена двух человек, переживших оккупацию (Херман Струль и Дорина Розен) и 15 эвакуированных ( https://collections.yadvashem.org/ru/names/search-results?page=1&s_place_permanent_search_ru=Bujor&t_place_permanent_search_ru=yvSynonym ). [10]  В акте совсем не упоминается село Онешты. Между тем в августе или сентябре 1941 в этом селе был создан «лагерь Онештий Ной для подозрительных» (Lagărul de suspecţi Oneştii-Noi). Сюда были высланы немногие евреи из Кишинёвского гетто, сумевшие подкупить начальство или крестившиеся. С лета 1942 сюда же направлялись сектанты: баптисты, иннокентьевцы, адвентисты сельмого дня, Свидетели Иеговы; их религиозное «перевоспитание» осуществлялось по программе, согласованной с кишинёвским жандармским инспекторатом и православным клиром. К концу 1942 лишь 17 сектантов отреклись от веры и были освобождены, остальным наказание было усилено, а их лидеры весной 1943 были высланы в гетто Голты (Транснистрия). Лагерь был закрыт в апреле 1944 (Encyclopedia of Camps and Ghettos… 2018 (III): 734–735). Здесь же были интернированы некоторые участники событий июня 1941 г., в частности, прежний генеральный секретарь примарии Александр Друган. 28 июня 1940 г. он с револьвером в руках конфисковал денежные средства примарии, но когда молодые служащие арестовали примаря В. Кристи и королевского резидента Г. Казаклиу (губернатора цинута Нистру), чтобы сдать их НКВД, то А. Друган освободил их из-под стражи и позволил выехать в Румынию, если они того пожелают (Тарнакин, Матей 2019: 191–192). При советской власти он сохранил свой пост (Evreii din România III (1) 1997: 26, док.17). «В 1942 году Владимир Кристи написал политический донос на А. Другана, который был заключён в лагерь принудительного труда Новые Онешты, где и погиб. Так В. Кристи “отблагодарил” своего спасителя» (Тарнакин, Матей 2019: 192). Был ли А. Друган коммунистом, как утверждал тот же В. Кристи, — вопрос неясен. Следите за Исторической Экспертизой и за проектом в telegram https://t.me/istorex_ru Наш Youtube-канал https://www.youtube.com/@HistoricalExpertise Готовится к печати первый том «Кишинев и Кишиневский уезд». При подготовке материалов к печати мы стараемся найти всю возможную информацию о жертвах. Обращаемся с просьбой присылать любые свидетельства об их жизни и обстоятельствах гибели к их потомкам, родственникам, соседям: istorexorg@gmail.com Материалы будут опубликованы на сайте журнала «Историческая экспертиза». См.: https://www.istorex.org/blog/categories/tragedy-two-banks-of-the-dniester Для чего мы совместили проекты публикации документов и семейные воспоминания? «Одна из чреватых опасными последствиями проблем нынешней РМ относится к сфере коллективной памяти. Среди представителей культурной и политической элит присутствует, к сожалению, немало желающих использовать трагические события 1940-х годов с целью расколоть граждан на два пронизанных антагонизмом сообщества памяти. Одни недобросовестные «дискурс-манагеры» (Виктор Пелевин) призывают скорбеть исключительно о жертвах сталинских репрессий и голода 1946 года. Их оппоненты прибегают ко всевозможным ухищрениям, чтобы оправдать преступления сталинизма и призывают помнить исключительно тех мирных граждан, кто пал от рук нацистов и представителей режима Антонеску. Такая политика памяти «стенка на стенку» не позволяет сформировать молдавское полиэтничное гражданское общество, способное эффективно отвечать на грозные вызовы современности. Мы уверены, что деление жертв на «наших» и «чужих» противоречит не только европейским ценностям и поэтому является реальным препятствием к европейской интеграции РМ, но бросает вызов таким азам человечности, как сочувствие к боли других людей и обязанность помогать слабым. Лишь благодаря способности испытывать сострадание к попавшим в беду, люди имеют право именовать себя людьми. Альтернативой попыткам расчеловечить наших граждан является подход, согласно которому не может быть жертв «своих» и «чужих», все жертвы 1940-х, в большинстве, напомним, дети, женщины и старики, – наши!» См. об этом: https://www.istorex.org/post/31-07-2024-announcement ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно. PAYPAL istorexorg@gmail.com  (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).

Продолжаем наш проект #Никто_не_забыт? 1940-е. Трагедия на двух берегах Днестра. Публикация материалов ЧГК по МССР в контексте семейной памяти Предыдущая публикация материалов ЧГК Вадул-луй-Водэ (Vadul lui Vodă), в 1944 — село, районный центр Кишинёвского уезда, ныне город в составе муниципия Кишинэу. Население по переписи 1930 г.: Всего населения – 1251, из них: румын (и молдаван) — 1161, венгров – 4, немцев – 1, русских – 57, болгар – 3, поляков – 4, евреев – 9, греков – 2, армян – 2, прочие либо не указали – 8. (Recensământul general al populației României din 29 decemvrie 1930. Publicat de Dr. Sabin Manuilă, Directorul Recensământului general al populației. Volumul II: Neam, limbă maternă, religie. — București: Monitorul oficial, 1938. — CXLIII + 780 p. — P. 270–271)   Данные ЧГК [ANA. Fondul 1026. Inv. 2, dosar 22, file 75–75v. Документ написан от руки] [Л. 75] Акт [№ 88] 1944 года ноября 20-го дня село Водулуй-Воды. Мы районная комиссия по расследованию злодеяний учиненнных румыно-немецкими оккупантами над советскими гражданами в Водулуй-Водском районе в составе председателя Пустовойченко Тараса Ивановича и членов: Поплетей Николая Даниловича, Букреев Василия Матвеевича, Бойко Анатолия Федоровича, Петенкова Ивана Федоровича составили настоящий акт о нижеследующем: В 1941 году в июле месяце румыно-немецкие войска и румынская жандармерия оккупировав село Водулуй-Воды учинили расправу над советскими гражданами; расстреляли 7 человек жителей евреев и мирных граждан с. Водулуй-Воды Абрамович Бенцик, Абрамович Итта, Мунчер Арона Лейбовича, Мунчер Хаю Ароновну, Мунчер Малку Ароновну, Самоил Михаила Дмитриевича и Самоил Елизавету Селиновну [Семеновну?]. Зверски был замучен жандармерией и умер сельский активист Стропша Иван Дмитриевич. Ряд граждан жандармерией и руководителями возглавлявшими сс в с. Водулуй-Воды, издевались над мирными жителями, пытали их, применяли к ним зверские методы инквизиции [ так ]. Гр-ку с. Водулуй-Воды Доминика Вера Дмитриевна являвшаяся сельской активисткой, подала комиссии заявление, что она ежедневно избивалась жандармерией до потери сознания. Гр-на с. Водулуй-Воды Радимчук (?) [1] Владимира Николаевича жандармерия пытала иголками и избивала за то, что являлся народным заседателем. Гр-н Вовнюк Кирилл Прокофьевич подал заявление, что являлся предсельсовета, шеф-де-поста Водулуй-Воды пытал его иглами, избивал до потери сознания в течении 2-х м-цев держали под арестом, гонял на работу без приема пищи, остался жив в связи с тем, что распродал свое имущество и уплатил судьям взятку, потому его оправдали. Гр-н с. Водулуй Воды Марчинский Александр Иванович [Л. 75 об.] работавший учетчиком [2]  в уполнаркомзаге (?) преследовался шефдепостом с. Водулуй-Воды Чебану Георгием и затем его преемнииком преемником шеф-де-поста Лагур Дмитрием зверски избивали за то, что выполнял функции заготовителя при советской власти. Комиссия считает виновными в злодеяниях совершенных румыно-немецкими оккупантами, их руководителей, являвшихся организаторами расправы над советскими гражданами и непосредственными исполнителями злодеяний над советскими гражданами жандармерия села Водулуй-Воды и ее руководителей шеф-де-поста Чебану Георгия и его преемника Лагур Дмитрия, бежавших в Румынию. Председатель комиссии –       [подпись]       / Пустовойченко /. [3]       Члены:                                   [подпись]       / Поплетей/.                                                      [подпись]       / Букреев /.                                                      [подпись]       / Петенков /. Исполком Вадулуй Водского районного совета настоящий акт заверяет. Пред. исполкома [подпись] / Букреев /. секретарь [подпись] / Гураш /. [поверх строк по центру круглая печать] Акт зарегистрирован в книге регистра актов по учету ущерба за № 88 от 21/IV 945 г. секретарь исполкома [подпись] / Гураш /. [поверх этих строк вторая круглая печать] Данные Яд Вашем https://collections.yadvashem.org/ru/names/search-results-names?page=1&gn_place=Vadul%20lui%20Voda&gnt_place=yvSynonym , дата обращения 11.03.2026: Уничтожено – 20, зарегистрировано в эвакуации (в советском тылу) — 20, пережило оккупацию – 3, всего – 43. Уничтожены: Эстер, Шулим, Хая Рейзя, Неся и Лузер Авербух, Яков Дрекслер, Елизавета и Михаил Самоил, Малко, Хая и Арон Мунчер, Итта и Венцик Абрамович и др. Эвакуированы семьи: Нелешские, Нодельман, Идисис, Москович, Оргеевские и Шварцман. Пережили: Ф. Кацап, З. и Р. Герман. Примечания При сопоставлении данных переписи 1930 года с числом жертв по данным ЧГК и Яд Вашем следует учитывать: 1.      Естественное движение населения (с 1930 по 1941); 2.      Миграции летом 1940, когда многие граждане перебирались с румынской территории на советскую либо обратно, в зависимости от собственных представлений о своей возможной судьбе в СССР. 3.      При расправах летом 1941 людей нередко угоняли подальше от родных мест, так что судьба многих из них осталась неизвестной, а часть из них была учтена как погибшие не в том месте, где они жили до войны. 4.      Данные Яд Вашем включают только лиц, известных поимённо. 5.      Данные Яд Вашем постоянно пополняются и обновляются. [1]  В середине слова помарка. [2]  По левому краю страницы чернила расплылись. [3] Личные подписи дублируются в скобках фамилиями, написанными полностью почерком секретаря. Следите за Исторической Экспертизой и за проектом в telegram https://t.me/istorex_ru Наш Youtube-канал https://www.youtube.com/@HistoricalExpertise Готовится к печати первый том «Кишинев и Кишиневский уезд». При подготовке материалов к печати мы стараемся найти всю возможную информацию о жертвах. Обращаемся с просьбой присылать любые свидетельства об их жизни и обстоятельствах гибели к их потомкам, родственникам, соседям: istorexorg@gmail.com Материалы будут опубликованы на сайте журнала «Историческая экспертиза». См.: https://www.istorex.org/blog/categories/tragedy-two-banks-of-the-dniester Для чего мы совместили проекты публикации документов и семейные воспоминания? «Одна из чреватых опасными последствиями проблем нынешней РМ относится к сфере коллективной памяти. Среди представителей культурной и политической элит присутствует, к сожалению, немало желающих использовать трагические события 1940-х годов с целью расколоть граждан на два пронизанных антагонизмом сообщества памяти. Одни недобросовестные «дискурс-манагеры» (Виктор Пелевин) призывают скорбеть исключительно о жертвах сталинских репрессий и голода 1946 года. Их оппоненты прибегают ко всевозможным ухищрениям, чтобы оправдать преступления сталинизма и призывают помнить исключительно тех мирных граждан, кто пал от рук нацистов и представителей режима Антонеску. Такая политика памяти «стенка на стенку» не позволяет сформировать молдавское полиэтничное гражданское общество, способное эффективно отвечать на грозные вызовы современности. Мы уверены, что деление жертв на «наших» и «чужих» противоречит не только европейским ценностям и поэтому является реальным препятствием к европейской интеграции РМ, но бросает вызов таким азам человечности, как сочувствие к боли других людей и обязанность помогать слабым. Лишь благодаря способности испытывать сострадание к попавшим в беду, люди имеют право именовать себя людьми. Альтернативой попыткам расчеловечить наших граждан является подход, согласно которому не может быть жертв «своих» и «чужих», все жертвы 1940-х, в большинстве, напомним, дети, женщины и старики, – наши!» См. об этом: https://www.istorex.org/post/31-07-2024-announcement ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно. PAYPAL istorexorg@gmail.com  (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).

Продолжаем наш проект #Никто_не_забыт? 1940-е. Трагедия на двух берегах Днестра. Публикация материалов ЧГК по МССР в контексте семейной памяти Предыдущая публикация материалов ЧГК Чадыр-Лунга (Ceadîr Lunga), в 1944 — пгт, районный центр Кагульского уезда, ныне город в Гагауз Ери. Население по переписи 1930 г.: По переписи 1930: всего 7365 человек, из них: румын (и молдаван) — 161, немцев — 4, русских — 299, украинцев — 11, сербов — 12, болгар — 250, евреев — 524, греков — 8, армян — 1, гагаузов — 6022, ромов — 68, прочих — 5. (Recensământul general al populației României din 29 decemvrie 1930. Publicat de Dr. Sabin Manuilă, Directorul Recensământului general al populației. Volumul II: Neam, limbă maternă, religie. — București: Monitorul oficial, 1938. — CXLIII + 780 p. — P. 464–465)   Данные ЧГК [ANA. Fondul 1026. Inv. 2, dosar 20, fila 18. Документ написан от руки] Акт № 5 1945 года Марта 22 дня мы, нижеподписавшиеся Комиссия Чадыр-Лунгского р-на, Кагульского уезда МССР, по выявлению и расследованию злодеяний Немецко-Румынских захватчиков, в составе Председатель Потапов Семен Иванович, членов Представителя Райсовета депутатов трудящихся Коваленко Сергей Матвеевича, членов Комиссии Чебаненко Кирил Трофимовича, Степешкин Николай Тимофеевич и от Рай Здрав отдела Бучков Дмитрий Иванович, составили настоящий акт в нижеследующем: В период времени с 18-22 марта 1945 года комиссия произвела изучение протоколов допроса свидетелей и осмотра мест злодеяния Немецко-Румынских оккупантов, при чем установлено, что в период временной оккупации Чадыр-Лунгского р-на Немецко-Румынскими захватчиками в 1941 году 24 Июля, румынский офицер с тремя солдатами подвергли аресту 6 человек по национальности евреи, а именно: 1) Шихман Хана Рувиновна 1862 года рождения, 2) Шихман Соня Берковна 1901 года рождения, 3) Шихман Фаня Берковна 1906 года рождения, 4) Судит Анна Берковна 1886 года рождения, 5) Бронштейн Хайка Берковна 1889 года рождения, 6) Ройзман Райса Исаковна 1872 года рождения жителей села Чадыр-Лунга, того-же р-на,  Кагульского уезда МССР, последние были выведены за село Чадыр-Лунгу юго-восточной стороны между ветряными мельницами, там расстреляны и зарыты в землю. По показаниям свидетелей Мечкар Д.Д., Бошняк Д.С., Манастырлы Ф.В., Келеш С.Ф., Бошняк Д.С. [1] , жителей села Чадыр-Лунга, что Румынские передовые части в лице Румынского офицера и трех солдат 24 Июля 1941 года расстреляли выше указанных лиц. Районная комиссия считает виновными румынского офицера и 3-х солдат, которых фамилия не известна — не установлена. Приложение: 1) Протоколы допроса свидетелей: Мечкар Д.Д., Бошняк Д.С., Манастырлы Ф.В., Келеш С.Ф. и Бошняк Д.С. — 5 экз. 2) Список с/совета расстрелянных граждан по Чадыр-Лунгскому р-ну. Председатель комисии             [подпись]       / Потапов / Члены комисии: [2]                      [подпись]       / Коваленко /                         [подпись]       / Чебаненко /                      [подпись]       / Степешкин /                    [подпись]       / Бучков / Акт зарегистрирован в Райисполкоме за № 3 от 24/III 1945 года        Секретарь РИКа       [подпись] [слева поверх строк круглая печать]   Данные Яд Вашем https://collections.yadvashem.org/ru/names/search-results-names?page=1&gn_place=%D0%A7%D0%B0%D0%B4%D1%8B%D1%80-%D0%9B%D1%83%D0%BD%D0%B3%D0%B0&gnt_place=yvSynonym (дата обращения 11.03.2026): Уничтожено — 85, зарегистрировано в эвакуации (в советском тылу) — 186, погибло на военной службе — 8, пережило оккупацию — 5, было живо после войны — 1. Итого 285. Примечания При сопоставлении данных переписи 1930 года с числом жертв по данным ЧГК и Яд Вашем следует учитывать: 1.      Естественное движение населения (с 1930 по 1941); 2.      Миграции летом 1940, когда многие граждане перебирались с румынской территории на советскую либо обратно, в зависимости от собственных представлений о своей возможной судьбе в СССР. 3.      При расправах летом 1941 людей нередко угоняли подальше от родных мест, так что судьба многих из них осталась неизвестной, а часть из них была учтена как погибшие не в том месте, где они жили до войны. 4.      Данные Яд Вашем включают только лиц, известных поимённо. 5.      Данные Яд Вашем постоянно пополняются и обновляются.   [1]  Повтор по ошибке, это один и тот же свидетель, допрошенный дважды. [2]  Подписи членов комиссии объединены фигурной скобкой. Следите за Исторической Экспертизой и за проектом в telegram https://t.me/istorex_ru Наш Youtube-канал https://www.youtube.com/@HistoricalExpertise Готовится к печати первый том «Кишинев и Кишиневский уезд». При подготовке материалов к печати мы стараемся найти всю возможную информацию о жертвах. Обращаемся с просьбой присылать любые свидетельства об их жизни и обстоятельствах гибели к их потомкам, родственникам, соседям: istorexorg@gmail.com Материалы будут опубликованы на сайте журнала «Историческая экспертиза». См.: https://www.istorex.org/blog/categories/tragedy-two-banks-of-the-dniester Для чего мы совместили проекты публикации документов и семейные воспоминания? «Одна из чреватых опасными последствиями проблем нынешней РМ относится к сфере коллективной памяти. Среди представителей культурной и политической элит присутствует, к сожалению, немало желающих использовать трагические события 1940-х годов с целью расколоть граждан на два пронизанных антагонизмом сообщества памяти. Одни недобросовестные «дискурс-манагеры» (Виктор Пелевин) призывают скорбеть исключительно о жертвах сталинских репрессий и голода 1946 года. Их оппоненты прибегают ко всевозможным ухищрениям, чтобы оправдать преступления сталинизма и призывают помнить исключительно тех мирных граждан, кто пал от рук нацистов и представителей режима Антонеску. Такая политика памяти «стенка на стенку» не позволяет сформировать молдавское полиэтничное гражданское общество, способное эффективно отвечать на грозные вызовы современности. Мы уверены, что деление жертв на «наших» и «чужих» противоречит не только европейским ценностям и поэтому является реальным препятствием к европейской интеграции РМ, но бросает вызов таким азам человечности, как сочувствие к боли других людей и обязанность помогать слабым. Лишь благодаря способности испытывать сострадание к попавшим в беду, люди имеют право именовать себя людьми. Альтернативой попыткам расчеловечить наших граждан является подход, согласно которому не может быть жертв «своих» и «чужих», все жертвы 1940-х, в большинстве, напомним, дети, женщины и старики, – наши!» См. об этом: https://www.istorex.org/post/31-07-2024-announcement ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно. PAYPAL istorexorg@gmail.com  (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).

Продолжаем наш проект #Никто_не_забыт? 1940-е. Трагедия на двух берегах Днестра. Публикация материалов ЧГК по МССР в контексте семейной памяти В фонде бывшего МГБ МССР сохранилось небольшое дело № 8, представляющее немалый интерес. Его нынешний шифр — ANA. Fondul R-3401. Inv. 3, un.p. 3767. Дата начала обозначена на титульном листе как «„___”____19 45  г.», дата окончания дела не проставлена, пересмотрено оно Верховным Судом РМ (вх. №1629 от 8.08.1994), рассекречено 6.06.2018. Хотя это дело нельзя назвать масштабным ни по объёму, ни по характеру, но в нём, как в капле воды, отражается атмосфера тех лет. Его вполне можно отнести к микроистории, изучающей не «линию партии», не глобальную политику, а поведение и чувства обычных людей, без своего желания оказавшихся на изломе времён. «Бытовой», обыденный характер дела и есть в нём самое интересное. Его герой — Михаил Васильевич Ливинца (Livinţa, в советских документах — Левинец), 1915 г.р., уроженец и житель села Киперчены — в то время райцентра в Оргеевском уезде (ныне района Орхей), молдаванин, из крестьян-середняков, образование — 4 класса румынской школы. Так указаны в деле его анкетные данные. Однако внучка М.В. Ливинцы, нотариус Елена Константинеску, после 1991 собиравшая семейную историю, сообщает, что её дед был прежде всего плотником, причём известным на весь район, земли же у него было мало, и не с неё он получал основной доход. Сверх того, вслед за братьями он ещё в 1930-х учился в Румынии, мечтал стать учителем, но незадолго до 1940 вернулся в родное село, чтобы ухаживать за престарелыми родителями: это был его долг как самого младшего из братьев ( Константинеску  2026). До 1940 он работал в хозяйстве отца, после июня 1940 (когда Бессарабия была занята советскими войсками) — рабочим в райисполкоме. В этот же период он окончил курсы трактористов при МТС. Интервью с Еленой Константинеску Село, где он жил, было по тогдашним меркам крупным. По переписи 1930 в Киперченах жило 2.987 человек, из них 2.758 румын/молдаван, 15 русских, 202 еврея, 11 ромов. Румынский язык был записан как родной для 2.801 человек, русский — для 35, идиш — для 142, ромский — для 9 (Recensământul… 1938 (II): 332–333). Хозяйства были в основном частные: во всей пласе (волости) Чокылтень, к которой тогда относились и Киперчены, на 62.828 человек населения приходилось всего 22 коллективных хозяйства, объединявших 80 мужчин и 52 женщины (Recensământul… 1939 (IV): 50). И это несмотря на то, что под «коллективными хозяйствами» тут понимались не только кооперативы, которых в тогдашней Румынии было много, но и «казармы, приюты, интернаты, монастыри, колонии, тюрьмы и т. д.» (там же, сноска). На 2004 год, по данным переписи, в том же селе жило 2295 человек, из них: молдаване — 2255, румыны — 23, русские — 12, украинцы — 4, прочие — 1. С июля 1941 по апрель 1944 Киперчены вновь были заняты румынскими войсками. Район пострадал не так жестоко, как северо-западные, приграничные районы Молдавии, но всё же пострадал. Из еврейского населения только самих Киперчен 34 человека было уничтожено, 43 — зарегистрировано в эвакуации, 3 — погибло на военной службе, 7 — пережило оккупацию [1] . О судьбе остальных сведений нет, если не считать того, что перепись 2004 года уже не обнаружила в селе ни одного еврея. Судьба остального населения тоже не была радужной, хотя данные о ней, собранные ЧГК, заведомо неполны. Согласно справке от сельсовета Чегорены (Cihoreni) от 1944, весной того же года из этого села «было угнано в немецкое рабство» 6 человек, в том числе Левинца Фёдор Дмитриевич, 1916 г.р. (ANA. F. 1026. Inv. 2, d. 25, f. 100–100v). Из самих Киперчен тогда же было угнано 15 человек, в их числе Левинца Павел Дмитриевич, 1869 г.р. (f.102–102v). Судя по фамилиям, это были родственники нашего героя, но неясно, какой степени. Правда, в документах ЧГК под «угнанными» могли пониматься и мобилизованные в румынскую армию, и просто бежавшие при вести о советском наступлении. В селе Инкулец (Inculeţ) того же района солдаты проходившей мимо румынской части расстреляли трёх колхозных активистов, в сёлах Изворы (Izvoare) и Когыльничены (Cogâlniceni) по два активиста было арестовано жандармами и подверглось истязаниям (f. 91). Всего же по Киперченскому району, как установила комиссия, было расстреляно 50 человек, подвергалось истязаниям 9 человек, умерло от истязаний 2 человека, погибло 5 военнопленных — расстрелянных в селе Похребень (Pohrebeni) при отходе немецко-румынских войск, угнано — 61 человек (f. 91, 104). Сам Ливинца (Левинец — будем называть его так, как он значится в деле) счастливо избежал этой участи. Для рабочего райисполкома всё могло кончиться гораздо хуже: в селе Конгаз в качестве советского активиста был расстрелян конюх райотдела НКВД (ANA. F. 1026. Inv. 2, d. 20, f. 45, 47), в Александренах (Alexăndreni, Единецкого района) — старший конюх колхоза (d. 15, f. 194), в Машкауцах (Maşcăuţi, это в соседнем с Киперченами районе) «аресту и избиению были подвергнуты не только лица, до оккупации служившие в различных учреждениях и организациях, но и даже лица, работавшие официантами в столовых» (d. 25, f. 68). А тут — рабочий райисполкома! Но ему повезло: в момент оккупации он работал за Днестром, в каком-то колхозе «Врадишского» (Врадиевского?) района, а в это время за ним несколько раз приходил шеф жандармского поста, чтобы его арестовать. Через три месяца он вернулся домой, но в жандармерию его уже не вызывали (ANA. F. R-3401. Inv. 3, un.p. 3767, f. 21). К этому времени вакханалия террора, охватившая Бессарабию в первые недели оккупации, уже пошла на убыль, политика властей стала хотя бы более организованной. Вернувшись домой, Левинец работал в своём хозяйстве, а также у помещика Буюка, бежавшего в Румынию при приближении советских войск (f. 21); после апреля 1944, когда Киперчены вновь стали советскими, работал в своём хозяйстве и на МТС. Жил он с родителями, женой и двухлетней дочерью. Жену, однако, он чуть не потерял — об этом рассказала Елена Константинеску (2026) по воспоминаниям родных. Звали её Надя, но настоящее её имя было Нахома (Нехама). В 1943 кто-то из соседей донёс на неё как на еврейку. Её схватили прямо на улице и отправили в гетто в Резину [2] . Спасло её то, что в их доме находились на постое немецкие военнослужащие, которых она обшивала. Эти немцы дали матери Нади записку, с помощью которой она очень быстро смогла освободить дочь и вернуть её домой (Константинеску 2026: 7.01–9.36). В который уже раз мы видим, что человеческое поведение могло не зависеть ни от национальности, ни от гражданства, ни даже от службы в той или иной армии. Левинец же дожил в родном селе до прихода Красной Армии. 16 ноября 1944 он был призван в пограничные войска. Сам этот призыв довольно загадочен. Ему было уже 29 лет, к тому же, по воспоминаниям Е. Константинеску (2026), он был хром и косоглаз, всю жизнь страдал язвой, так что в румынскую армию призван не был. Кроме того, он не скрывал, что у него есть родственники в Румынии, а по тогдашним правилам такого человека нельзя было не только зачислить в пограничные войска (относившиеся к системе НКВД), но и вообще пускать в пограничную зону с той же Румынией (Константинеску 2026: 19.55–20.12). По-видимому, местные чиновники, выполняя спущенную им разнарядку по призыву, не слишком считались ни с советским законом, ни с анкетными данными призывника. Так или иначе, он был призван, а ровно через месяц — арестован. По его словам, в день призыва была плохая погода, да и отпустили их поздно. Поэтому после военкомата он позвал к себе переночевать младшего лейтенанта, сержанта и кого-то ещё: всего их было 5 человек, в том числе сосед Левинца — Михаил Семёнович Еремчук (или Яремчук — в разных документах по-разному). Вечером они выпили, утром перед дорогой повторили, по приезде в Оргеев — добавили ещё. На этом-то участке, между Киперченами и Оргеевом, он и сказал Еремчуку, «что если хорошо будут кормить и одевать, то будем служить, а если плохо, то у меня в Румынии есть 4 брата, и мы к ним уйдём через границу» (f. 36v). Прибыв в Кишинёв, он якобы возобновил этот разговор. Еремчук на него донёс, изложив дело так: «Как только нас призвали в армию в ноябре 1944 года и мы из районного центра были направлены в г. Кишинёв нас сопровождал сержант. Сержант в беседе с допризывниками рассказал, что все мы будем служить в пограничных войсках. После того, как сержант Чистяков рассказал, что мы будем нести службу по охране границы, Левинец подошёл ко мне и сказал, это хорошо. Дальше заявил: “я имею четыре братьев, которые проживают в Румынии и вот как только станем на границе нести службу, я выберу удобный момент и уйду через Прут в Румынию к своим братьям потому, что при порядках Советской власти пропадёшь”» (f. 9–9v). В этих показаниях немало противоречий. Тем более что, по словам самого Еремчука, при этом разговоре, кроме них двоих, никого не было (f. 10). Он же показал: «Красноармеец учебной роты Добровольский Николай Петрович в беседе мне рассказал следующее: не помню какого числа он беседовал с красноармейцем Левинец и сказал ему, что охранять границу его не пошлют потому, что он имеет 4-х братьев в Румынии, а пошлют прямо на фронт. Левинец на это ответил: что на фронт он тоже не пойдёт, отрежет себе пальцы на руках и его отпустят домой» (f. 10). Последняя фраза отчёркнута на левом поле красным карандашом. Добровольский на допросе 13 декабря эти слова подтвердил (f. 12–12v), но о намерении Левинца уйти за Прут слышал только от Еремчука (f. 12). Далее, какова была реакция самого Еремчука на предложение уйти в Румынию? По его собственным словам, он согласился для вида, командиру же учебной роты Гапону заявил, что отказался (f. 16v). Сам же Левинец показывал иначе: «Еремчук мне на это ответил положительно» (f. 18v); «Еремчук на моё предложение уйти в Румынию ответил так: поедем на заставу, поживём, а там видно будет, пойду или нет, а сам доложил о моих высказываниях командованию учебной роты» (f. 20). Кроме того, первый разговор должен был произойти 17 ноября, по дороге из Киперчен в Оргеев, а доложил начальству Еремчук лишь 12 декабря (f. 8). Всё это время они с Левинцом служили в одном взводе и «даже спали на одной кровати» (f. 9). Надо сказать, что в XVIII веке, ещё по петровскому закону, на донос отводился трёхдневный срок (Анисимов 1999: 163), за нарушение которого грозил кнут. Ведь пропуск этого срока означал, что обвинитель стремится не столько пресечь преступление, сколько достичь каких-то других целей — возможно, неблаговидных (иначе зачем бы он так долго колебался и выжидал?). Так, 28 октября 1914 г. крестьяне села «Россыпены» (правильно — Рисипень, Risipeni), Скулянской волости Бельцкого уезда, Василий и Иван Санду и Иван Жосан донесли уряднику, что в начале того же месяца, обсуждая военные новости, их односельчанин Василий Карп сказал: «Германия бьёт наших потому, что она готовилась к войне 40 лет, а наш Государь Император сидел и не знал ни говна» (ЦГИАК. Ф.419. Оп.1. Д.6934. Л. 1, 3). Это было оскорбление величества (1 ч. 103 ст. Уголовного уложения), за что грозило до 8 лет каторги. Но прокурор Одесской судебной палаты дал указание: возможно, «заявитель руководствует[ся] не исполнением долга верноподданного, а лишь злобным побуждением», поэтому к таким доносам следует относиться «с особой осмотрительностью» (л. 2). Выяснилось, что В. Карп давно судится с доносчиками из-за земли, а единственный свидетель, на которого они указали, не подтвердил их слова. 30.09.1915 дело было « дальнейшим производством прекращено, за недостаточностью улик » (л.4). Похоже, и здесь поводом для доноса стала месть за личную обиду. В семейной памяти сохранилась версия, что Левинец отказался дать Еремчуку деньги — с этого всё и началось (Константинеску 2026: 20.17–21.33). Но здесь к нашим услугам только воспоминания, собранные много лет спустя. А выслушать другую сторону мы уже не можем: ни в Киперченах, ни в соседних сёлах никого из родственников Еремчука не осталось. Ниже можно скачать уголовное дело Старший следователь ОКР НКВД «Смерш» Молдавского погранокруга, капитан госбезопасности Катревич возбудил дело по двум статьям УК УССР (Молдавская ССР тогда ещё не имела своего уголовного кодекса и по инерции пользовалась украинским): ст.54 1  — измена Родине, пункт «б» — то же преступление, совершённое военнослужащим (расстрел с конфискацией всего имущества); ст. 54¹⁰: «За пропаганду или агитацию, которая заключается в призыве к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений»; часть II — «За те же действия во время массовых волнений, или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении»; по ней грозил либо расстрел, либо объявление врагом народа и изгнание из СССР с конфискацией имущества, а при смягчающих обстоятельствах — не менее трёх лет, опять же с конфискацией всего или части имущества. Сразу же заметим, что понятие измены Родине включало не только шпионаж или выдачу военной тайны, но и «бегство или перелёт за кордон» (ст. 54 1 а; КК УРСР 1950: 16). Следует учесть, что в России измена понималась поначалу (при Иване III) всего лишь как отъезд подданного под власть другого государя. До этого такой отъезд не только считался правом боярина, но можно было «отъехать с вотчиной» — сохранив имение. Лишь при Иване III появились крестоцеловальные (присяжные) «записи о неотъезде», нарушение которых и стало называться «изменой». Причём в эти записи уже тогда включалось обязательство доносить на тех, кто такой отъезд замыслил. И лишь в следующем столетии, когда Московия осталась единственным в мире независимым православным государством, стало возможным увязывать бегство за рубеж с изменой не только монарху, но и истинной вере, и чуть ли не самому Богу. Соборное уложение 1649 причислило бегство за рубеж к государственным преступлениям (Анисимов 1999: 12, 29–30). Поэтому упомянутое в кодексе изгнание из СССР применялось исключительно редко: такое и самим судьям не казалось допустимым. По сути, под изменой здесь понималась потеря государством подданного и работника. Это было отношение к гражданам страны, « где так вольно дышит человек », как к государственным крепостным, движимому имуществу правящей касты, которая сама себя объявила «Родиной». Это видно хотя бы уже из того, что подобные же поступки иностранцев , перебравшихся в СССР, изменой не назывались. Когда Жерар Депардье в 2013 переехал в Россию, — кто назвал это «изменой Родине» (то есть, в данном случае, Франции)? Следователь Катревич с самого начала спрашивал Левинца: « Что вас толкало изменить родине и перейти на территорию Румынии? » (f. 19). На пятом допросе (25.12.1944) был записан ответ обвиняемого в тех же терминах: « Виновным себя в проявлении изменнических настроений признаю » (f. 25). Впрочем, остаётся вопрос: сам ли Левинец так выразился, или секретарь так оформил его ответ. И уж можно не напоминать, что в крае, который за четверть века с небольшим дважды перешёл от России к Румынии и дважды обратно, далеко не все могли решить хотя бы сами для себя, что именно они должны считать Родиной, а что — чужой силой, хотя и превосходящей ( obca przemoc,  по словам польского гимна), которой надо только остерегаться. Котовский, например, в анкетах всегда указывал национальность «бессарабец». Но так мыслил далеко не каждый. Ведь Бессарабия в то время не была независимой — а стало быть, не была «Родиной» с большой буквы, способной взыскать за измену. В большинстве стран мира смена гражданства или эмиграция к измене вообще не приравнивается. Можно возразить, что здесь речь шла о периоде нахождения на военной службе. Однако в материалах КГБ встречается постоянно: «Докладываю, что 16 июня I961 года в Париже изменил Родине НУРЕЕВ Рудольф Хамитович…» (Уль, Хаустов 2026: 376) — речь идёт о решении знаменитого артиста не возвращаться в СССР; «ЭЛЛАМ Фридо Алексеевич, 1941 года рождения, бывший камбузник теплохода “Яренск” Эстонского пароходства, изменил Родине в английском порту Престон…» (Уль, Хаустов 2026: 468); «выясняются причины, побудившие МНАЦАКАНЯНА встать на путь измены Родине» — речь идёт о художнике из Еревана, попросившем политическое убежище в Австрии (Уль, Хаустов 2026: 623), — не говоря уже о побегах военнослужащих. Вот так Левинец и был обвинён в тягчайшем из преступлений, какие только знал советский закон. В качестве свидетелей были вызваны красноармеец Н.П. Добровольский, замполит роты В.В. Прокопец и командир той же роты старший лейтенант П.М. Гапон. Оказалось, однако, что все они слышали об этом деле только от Еремчука и передают его слова. На суд 13 февраля Гапон и Прокопец были вызваны, но не явились (f. 37), хотя председатель трибунала просил обеспечить их явку: оба они находились в военном городке 19 погранотряда в Единцах (f. 36), от Кишинёва не так уж далеко. Правда, Гапон ещё раньше, в самом начале дела, дал Левинцу служебную характеристику: «За время пребывания в роте показал себя как морально неустойчив, идеологически не выдержан. К боевой и политической подготовке относится халатно. Замкнут. Имел случай изменнических высказываний с втягиванием на свою сторону других товарищей. Среди кр-цев [красноармейцев] авторитетом не пользуется» (f. 6). Напротив, рядовой Добровольский показал: «Среди товарищей и на занятиях Левинец вёл себя дисциплинированно» (f. 12v). Сам же Левинец был допрошен шесть раз. Лишь в протоколе шестого допроса указано, что длился он с 12.30 до 15.45 (f. 24), и за эти три с четвертью часа материалов набралось лишь на две странички протокола. В других протоколах время окончания допроса не указывалось. Это сразу вызывает подозрения, что применялся так называемый «конвейер», когда допрос «вёлся иногда более суток без перерывов менявшимися друг за другом следователями», и уже в 1956 такие методы считались недопустимыми (Уль, Хаустов 2026: 230). В протоколы эти подробности, конечно же, не вносились, но большинство из них кончается словами: «Допрос прерван» — что позволяло не ограничивать число допросов [3] . Уже на первом допросе Левинец подтвердил свои слова об уходе за Прут, но утверждал, что произнёс их необдуманно. 18.12 он сослался на то, что был тогда пьян (Еремчук это позже подтвердил), а в Румынию собирался лишь на два-три дня — проведать братьев, уехавших в Бухарест ещё 10 лет назад, а затем вернуться. Что за это грозит арест, он якобы не знал, слова « при порядках Советской власти пропадёшь » отрицал (f. 19v). Эту фразу он признал лишь на шестом (!) допросе 16.01.1945, но в несколько иной форме: « при порядках Советской власти пропадёшь в Красной Армии » (f. 25v, курсив мой — Л.М. ). Якобы ещё до того, как Левинец был призван, к нему в дом зашёл какой-то красноармеец (кто это был — следствию выяснить не удалось). В беседе он рассказал, « что в Красной Армии служить очень плохо: питание плохое, красноармейцев бьют, за совершение самовольных отлучек и за пьянки судят. Вот поэтому я и боялся служить в Красной Армии, по этой причине и высказал изменнические намерения своему односельчанину, ныне красноармейцу Еремчук » (f. 24v). И сам Еремчук на суде подтвердил, что Левинец собирался уйти, только « если нам будет плохо в Красной Армии » (f. 37v–38). Конечно, по аналогии с порядками румынской армии, где телесные наказания применялись широко (Harward 2021: 213–215), этому можно было поверить. Но тогда как объяснить, что солдат не знал об аресте за самовольную отлучку, если об этом он слышал от незнакомца ещё до службы? Либо он отказался от прежних показаний (но тогда это следовало отметить в протоколе), либо после месяца службы у него было уже другое мнение. Намерение «изменить» Левинец в итоге признал (хотя продолжал настаивать, что в Румынии собирался только повидаться с братьями), но обвинение в «антисоветских высказываниях» отрицал до самого конца. И всё же — возможно, на основе вышеприведённых показаний Н.П. Добровольского (но без ссылки на них), — в обвинительное заключение было внесено: « Кроме того будучи антисоветски настроенным ЛЕВИНЦА среди военнослужащих проводил антисоветскую агитацию, опошляя [sic!] установленные порядки Советской власти » (f. 29, курсив мой). Эта же фраза попала и в приговор (f. 39v). Суд состоялся 13.02.1945. По делу, грозившему расстрельным приговором, состав суда был: председательствующий — гвардии старший лейтенант Холодов, члены — сержант Буртин (или Бурдин) и младший сержант Айзенберг, секретарь — лейтенант Ефанова (f. 37, 39). Дело было заслушано « в закрытом судебном заседании, без участия обвинения и защиты » (f. 33). Из свидетелей явился только Еремчук. « В последнем слове подсудимый Левинец сказал: “Я прошу направить меня на фронт” » (f. 38). Это всё, что извлекли из последнего слова для протокола. На сей раз не было отмечено время начала заседания, а в 19.00, после получасового совещания судей, был оглашён приговор. «Учитывая чистосердечное признание обвиняемого, его социальное происхождение и то, что он ранее ни в чём опорочен не был», трибунал дал ему низший стандартный срок: десять (10) лет ИТЛ с поражением в правах на 5 лет без конфискации имущества — хоть на том спасибо. Впрочем, собственного имущества у него и не было — только родительское (Константинеску 2026, 15.04–15.08). «Приговор окончательный и обжалованию не подлежит» (f. 39v). «Сведения об освобождении из колонии в материалах дела не содержатся» (f. 46). По воспоминаниям Е. Константинеску, в Сибири Левинец был на лесосплаве (где именно — никогда не рассказывал: такими воспоминаниями мало кто делится), а в родное село вернулся в 1955, причём добирался целых два года: выпустили его, видимо, по «бериевской» амнистии, «холодным летом 1953», не дав на дорогу ни денег, ни документов. На родине тем временем было плохо. Хотя приговор был вынесен «без конфискации», но при образовании колхоза его земельный участок был коллективизирован. А когда его жена попыталась вступить в тот же колхоз (жить-то на что-нибудь надо) — ей поначалу отказали как ЧСВН (члену семьи врага народа — была в советских законах такая формулировка), приняли лишь позже (Константинеску 2026: 15.25–15.50). Мол, таким ненадёжным элементам в советском колхозе не место. Лишь полвека спустя, на основании решения суда от 21.03.1995, была выдана справка за подписью тогдашнего вице-председателя Верховного суда РМ Николае Тимофти (позже, в 2012–2016, президент Молдовы): «Certificatul dat servește temei de a restitui averea confiscat prin organele financiare locale» — «Данный сертификат является основанием для возврата имущества, конфискованного местными финансовыми органами» (f. 46). Лишь в 1995 дело было пересмотрено. На основании заявления М.В. Ливинцы, к тому времени (примерно в 1993) уже умершего, председатель Верховного суда РМ В.С. Пушкаш внёс протест, в котором, в частности, указал: «В приговоре не приведены ни показания осуждённого, ни другие доказательства, подтверждающие его вину. Приговор основан на показаниях одного свидетеля Еремчук М С. Преступление, предусмотренные статьёй 54-10 ч.2 об антисоветской агитации, не нашло своё подтверждение ни материалами дела, ни свидетельскими показаниями. Некоторые высказывания осуждённого по вопросу службы в Советской Армии были основаны на его внутреннем убеждении и не содержали какие-либо призывы» (f. 42). Более того. Действия подсудимого квалифицируются как преступные по тому закону, который действовал на момент их совершения, то есть в данном случае — по УК УССР 1927 года (мера наказания— это уже другой вопрос). Но В.С. Пушкаш показал, что даже этот кодекс не давал оснований для обвинительного приговора: «В соответствии со статьей 54-1б УК УССР как изменнические действия закон предусматривал шпионаж, выдачу военной или государственной тайны, переход на сторону врага, бегство или перелёт за границу. А согласно статье 16 УК УССР покушением на преступление считается действие, направленное на совершение преступления. По материалам дела Ливинца никаких изменнических действий не совершал и не покушался на их совершение. Таким образом, в действиях Ливинца М.В. не усматривается состав преступления, предусмотренного ст. 54-10 ч.2 и ст. 16-54-1б УК УССР» (f. 42v). Решение было принято 21.03.1995 уголовной коллегией Верховного Суда РМ. В нём констатируется, что доказательства вины подсудимого (кроме голословных утверждений Еремчука) так и не были получены и представлены (f. 44). Антисоветская агитация не подтверждается ни материалами дела, ни показаниями свидетелей. Зато в день, о котором идёт речь, обвиняемый и свидетель пили вместе, так что первый и сам не помнил, что говорил (f. 44). Повторив аргументы В.С. Пушкаша, коллегия отменила приговор за отсутствием состава преступления (f. 44v). Вот чем могла обернуться обычная пьяная болтовня «в те времена укромные, теперь почти былинные, / когда срока огромные брели в этапы длинные» (В. Высоцкий). И тут трудно не вспомнить С. Довлатова: Сталина ругают поделом, и всё же кто написал два миллиона доносов? Как бы ни поощряла власть это дело, какие бы комфортные условия ни создавала для доносчиков, — но даже в таких условиях кто-то доносил, а кто-то — нет. И это — не чья-нибудь национальная черта. Такая же эпидемия доносительства, как в сталинском СССР, поразила Рим при Тиберии и его преемниках, не исключая даже Траяна [4] , Испанию — в эпоху инквизиции, Францию — во время Террора, Германию — в годы нацизма. Уильям Ширер, в 1935–1940 работавший корреспондентом в Германии, 4.02.1940 записал в дневнике: «На днях мать одного немецкого лётчика получила от люфтваффе извещение, что её сын пропал без вести и его следует считать погибшим. Пару дней спустя Би-би-си, ежедневно передающая из Лондона списки немецких военнопленных, сообщила, что её сын в плену. На следующий день она получила восемь писем от друзей и знакомых, которые слышали, что её сын жив и находится в плену. После этого история приобретает дурной поворот. Мать заявила на всех восьмерых в полицию, сообщив, что они слушают английское радио, и их арестовали. (Когда я попытался рассказать эту историю по радио, нацистский цензор вырезал её на том основании, что американские слушатели не оценят героизм этой женщины, которая донесла на восьмерых друзей!)» (Ширер 2012 [1941]: 265). И очень важно, что в этой истории добро и зло не разложены по национальным полочкам. Ф.О. Усатинская, пережившая гибель своего родного местечка Згурица, много вспоминала о жестокости румынских и немецких солдат. Но вспоминала и другое: румынского полковника, отпустившего её семью из лагеря смерти (Усатинская 2025: 93–94); немецких солдат, заставивших прекратить оргию насилия — «Это были обычные немцы — люди, а не фашисты» (: 65); немецкого военного хирурга, спасшего её сестру (: 94–95). В Молдове именно немецкие войска в 1944 позволяли себе бессмысленную жестокость — материалы ЧГК полны показаний об этом. Но вот в данном случае как раз немцы спасли жену Левинца из гетто, заботились о его маленькой дочери. Хорошо ещё, что капитан Катревич не узнал хотя бы об этом. При румынской власти Левинец в первые, самые жаркие месяцы лишь случайно избежал ареста — но в дальнейшем его не трогали. Зато от односельчан можно было ждать всякого. При румынах нашлось кому донести на еврейку — жену нашего героя (а ведь это было уже в 1943, после Сталинграда, когда правительственный антисемитизм уже шёл на убыль), при Советах — донести на него самого как на «изменника». В семье оба этих случая были запретными темами (Константинеску 2026: 10.40–10.44). Режимы менялись — «стук» оставался. Такова была изнанка патриархальной идиллии. Веками крестьянская психология позволяла выживать даже в тяжелейших обстоятельствах — но для условий XX века она оказалась уже непригодной, приводя порой и к страшным последствиям. Скажете, и в этом виноваты только диктаторы? Или только «чуждые влияния»? Так что не следует искать источник вреда на стороне: мол, это Он виноват, это они виноваты, а мы — а мы ничего. Злу нас может научить и государство, но вот добро зависит только от нас самих. Всех «так учили», но это не оправдывает не только таких «учителей», но и «первых учеников». Ни в Германии, ни в России, ни в Бессарабии никто не мог предвидеть заранее, что новая власть будет поощрять доносы. Но как себя в таких обстоятельствах поведёт конкретный человек — это вопрос его личной ответственности, а не только того, какой век стоит на дворе. Л.А. Мосионжник, доктор истории, доцент. Университет «Высшая Антропологическая Школа», г. Кишинэу Библиография Архивные материалы ANA. Fondul R-3401. Inv. 3, un.p. 3767. Дело №8 по обвинению Левинец М.В. по ст. 16-54 1б. ANA. Fondul 1026. Inv. 2, dosar 20. Акты о совершённых злодеяниях немецко-румынских оккупантов по Чадыр-Лунгскому, Кангазскому, Баймаклийскому, Кагульскому, Тараклийскому и Вулканештскому районам Кагульского уезда МССР. ANA. Fondul 1026. Inv. 2, dosar 25. Акты о совершённых злодеяниях немецко-румынскими захватчиками по Бравичанскому, Сусленскому, Киперченскому, Криулянскому, Теленештскому, Распопенскому, Оргеевскому районам Оргеевского уезда МССР. ЦГИАК. Ф.419. Оп.1. Д.6934. Представления прокурора Кишинёвского окружного суда прокурору Одесской судебной палаты. Литература Анисимов 1999: Анисимов Е.В.  1999. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке. Москва: Новое литературное обозрение. — 720 с., илл. Григулевич 1985: Григулевич И.Р. Инквизиция. — 3-е изд. — Москва: Политиздат, 1985. — 448 с., ил. — (Библиотека атеистической литературы). КК УРСР 1950: Кримінальний кодекс УРСР. Затверджений Центральним Виконавчим Комітетом Української РСР 8 червня 1927 р. Офіціальний текст із змінами и доповненнями на 1 листопада 1949 р. — Київ: Державне видавництво політичної літератури УРСР, 1950. — 167 с. Константинеску 2026: Елена Константинеску: история семьи в Бессарабии XX века. — URL: https://www.youtube.com/watch?v=zTBfrk31P3c&t=37s (размещено 9.03.2026). Кравчук 2010 [1986]: Кравчук А.  Галерея римских императоров. Принципат / Пер. с польск. В. С. Селивановой. — Екатеринбург: У-Фактория; Москва: Астрель, 2010. — 508, [4] с. — (Историческая библиотека). — ISBN 978-5-9757-0496-2; 978-5-271-26532-7. — [Кrawczuk A. Poczet cesarzy rzymskich]. Уль, Хаустов 2026: Уль М., Хаустов В.Н. (сост.). Н.С. Хрущёв и МГБ/КГБ СССР. 1953–1964. — Кишинэу : Historical expertise, 2026. — 752 с. Усатинская 2025:  Усатинская (Гринзайд) Ф.О.  Холокост в Згурице: свидетельство выжившей. (Публикатор Леонид Мосионжник) // Историческая экспертиза, 2025, №2. С. 37–105. Ширер 2012 [1941]: Ширер У.  Берлинский дневник. — Москва: Астрель: Полиrрафиздат, 2012. — 541, [3] с. — ISBN 978-5-271-40138-1; 978-5-4215-3054-1. Encyclopedia of Camps and Ghettos… 2018 (III): Encyclopedia of Camps and Ghettos, 1933–1945. Vol. III: Camps and Ghettos under European Regimes Aligned with the Nazi Germany / Volume editor Joseph R. White. Published in association with the United States Holocaust Memorial Museum (USHMM). Bloomington; Indianapolis: Indiana University Press, 2018. — 990 p. — ISBN 978-0-253-02373-5 (cloth); — ISBN 978-0-253-02386-5 (ebook)  Harward 2021: Harward G.T.  Romania’s Holy War. Soldiers, Motivation, and the Holocaust. — Ithaca; London: Cornell University Press, 2021. — 340 p. — ISBN 9781501759963 (hardcover), 9781501759987 (ebook), 9781501759987 (pdf). Recensământul… 1938 (II): Recensământul general al populației României din 29 decemvrie 1930. Publicat de Dr. Sabin Manuilă, Directorul Recensământului general al populației. Volumul II: Neam, limbă maternă, religie. — București: Monitorul oficial, 1938. — CXLIII + 780 p. Recensământul… 1939 (IV): Recensământul general al populației României din 29 decemvrie 1930. Publicat de Dr. Sabin Manuilă, Directorul Recensământului general al populației. Volumul IV: Locul nașterii; situația în gospodărie, menaje colective, mărimea gospodăriilor; cunoașterea limbii române; cetățenia; vârsta. — București: Monitorul oficial, 1939. — CCXCII+ 427 p. Сокращения ANA — Agenţia naţională a arhivelor (бывший Национальный архив Республики Молдова). ИТЛ — исправительно-трудовые лагеря МГБ — Министерство государственной безопасности МТС — машинно-тракторная станция НКВД — Народный комиссариат внутренних дел ОКР — отдел контрразведки РМ — Республика Молдова. Смерш — «Смерть шпионам» (название ряда органов советской контрразведки) УК УССР — Уголовный кодекс Украинской ССР ЦГИАК — Центральный государственный исторический архив Украины, г. Киев ЧГК — Чрезвычайная Государственная Комиссия по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников в период Великой Отечественной войны un.p. — unitatea păstrării (единица хранения) [1]   https://collections.yadvashem.org/ru/names/search-results-names?page=1&gn_place=Chiperceni&gnt_place=yvSynonym , дата обращения 1.03.2026 [2]  Скорее всё же в Рыбницкое гетто. В Резине и её окрестностях были только транзитные лагеря, действовавшие лишь до октября 1941, в то время как Рыбницкое гетто действовало вплоть до освобождения города в марте 1944 (Encyclopedia… 2018 (III): 747, 749–750). Путаница могла быть вызвана тем, что Резина и Рыбница находятся на Днестре напротив друг друга. [3]  Аналогично инквизиционный процесс допускал только однократное применение пытки, но на практике это правило легко обходилось тем же приёмом: «Инквизиторы просто объявляли пытку “незаконченной”, “прерванной” и возобновляли её по своему усмотрению до тех пор, пока жертва не давала нужных показаний или когда они убеждались, что пыткой нельзя сломить её» (Григулевич 1985: 127–128). [4]  «Дело в том, что в Риме не было органов общественного обвинения, не было прокуроров, о преступлениях властей извещали граждане, частные лица, делая это зачастую из соображений личной выгоды» (Кравчук 2010 [1986]: 249). Следите за Исторической Экспертизой и за проектом в telegram https://t.me/istorex_ru Наш Youtube-канал https://www.youtube.com/@HistoricalExpertise Готовится к печати первый том «Кишинев и Кишиневский уезд». При подготовке материалов к печати мы стараемся найти всю возможную информацию о жертвах. Обращаемся с просьбой присылать любые свидетельства об их жизни и обстоятельствах гибели к их потомкам, родственникам, соседям: istorexorg@gmail.com Материалы будут опубликованы на сайте журнала «Историческая экспертиза». См.: https://www.istorex.org/blog/categories/tragedy-two-banks-of-the-dniester Для чего мы совместили проекты публикации документов и семейные воспоминания? «Одна из чреватых опасными последствиями проблем нынешней РМ относится к сфере коллективной памяти. Среди представителей культурной и политической элит присутствует, к сожалению, немало желающих использовать трагические события 1940-х годов с целью расколоть граждан на два пронизанных антагонизмом сообщества памяти. Одни недобросовестные «дискурс-манагеры» (Виктор Пелевин) призывают скорбеть исключительно о жертвах сталинских репрессий и голода 1946 года. Их оппоненты прибегают ко всевозможным ухищрениям, чтобы оправдать преступления сталинизма и призывают помнить исключительно тех мирных граждан, кто пал от рук нацистов и представителей режима Антонеску. Такая политика памяти «стенка на стенку» не позволяет сформировать молдавское полиэтничное гражданское общество, способное эффективно отвечать на грозные вызовы современности. Мы уверены, что деление жертв на «наших» и «чужих» противоречит не только европейским ценностям и поэтому является реальным препятствием к европейской интеграции РМ, но бросает вызов таким азам человечности, как сочувствие к боли других людей и обязанность помогать слабым. Лишь благодаря способности испытывать сострадание к попавшим в беду, люди имеют право именовать себя людьми. Альтернативой попыткам расчеловечить наших граждан является подход, согласно которому не может быть жертв «своих» и «чужих», все жертвы 1940-х, в большинстве, напомним, дети, женщины и старики, – наши!» См. об этом: https://www.istorex.org/post/31-07-2024-announcement ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно. PAYPAL istorexorg@gmail.com  (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта). ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).