Результаты поиска
Поиск по этому сайту
Найдено 989 результатов с пустым поисковым запросом
- Арон Шнеер. ПОЛИТИКА ПАМЯТИ И ХОЛОКОСТ. КОНКУРИРУЮЩИЕ НАРРАТИВЫ
Фото: Зеленский почтил память жертв трагедии в Бабьем Яру в 85-ю годовщину (Фото: Офис президента) https://nv.ua/socium/85-ya-godovshchina-tragedii-babego-yara-zelenskiy-pochtil-pamyat-zhertv-50645700.html Аннотация: В статье рассматривается, как политика памяти формирует восприятие Холокоста в странах постсоветского пространства и за его пределами. Анализируются конфликты вокруг фигур и организаций, которые одни группы считают национальными героями, а другие связывают с массовыми убийствами. Выделены формы искажения памяти о Холокосте: «декриминализация» исполнителей, терминологическая подмена, вытеснение специфики еврейских жертв общими формулами, обвинение в «чрезмерной» памяти. Ключевые слова: историческая память, политика памяти, Холокост, коллаборационизм. Автор: Арон Ильич Шнеер, PhD, Независимый исследователь. бывший старший научный сотрудник Мемориального комплекса Яд Вашем (Иерусалим. Израиль). E-mail: aronsh51@gmail.com. Aron Shneyer. Memory Politics and the Holocaust. Competing Narratives Abstract: The article examines how memory politics shapes perceptions of the Holocaust in post-Soviet states and beyond. It analyses conflicts over figures and organisations regarded by some groups as national heroes and by others as perpetrators or accomplices of mass murder. Several forms of distortion are identified: the “decriminalisation” of perpetrators, terminological substitution, the dilution of the specificity of Jewish victims in generic formulas, and accusations of “excessive” remembrance. Keywords: historical memory, memory politics, Holocaust, collaboration. Corresponding author: Aron Shneyer, PhD, Independent Researcher; former Senior Researcher at Yad Vashem, Jerusalem. Israel. E-mail: aronsh51@gmail.com. Введение У каждого народа существует собственная историческая память. Одни и те же события и исторические деятели могут оцениваться по-разному в зависимости от того, какое влияние их действия и политика оказали на судьбы различных народов. Увековечение определённых событий и деятелей отражает отношение государства, местных властей и общества к собственному прошлому. Каждый народ формирует свой пантеон героев, и никто не вправе навязывать ему единственно допустимую интерпретацию истории. Вместе с тем выбор героев и объектов почитания отражает духовное состояние общества, уровень его культуры и морали, а также политические взгляды политиков его представляющих, идеологические приоритеты государства. Оценка спорных исторических событий и деятелей имеет не только внутриполитическое, но и международное значение. Она способна влиять на международный имидж государства, состояние межнациональных и межгосударственных отношений, способствовать консолидации общества либо, напротив, углублять противоречия между социальными, национальными и политическими группами, вплоть до открытого противостояния. Отношение общества к Холокосту занимает особое место в системе исторической памяти, которая всё чаще становится предметом споров. Сегодня уходит последнее поколение очевидцев Второй мировой войны и переживших Холокост. Политизация исторического прошлого в постсоветских странах и государствах бывшего социалистического лагеря усиливается. В этих условиях проблему сохранения памяти о Второй мировой войне и Холокосте приобретает особую актуальность. Спорные фигуры и «война памятников» Одни и те же политические события и исторические деятели, герои и жертвы воспринимаются и оцениваются по-разному. Нередко эти оценки оказываются диаметрально противоположными, а порой — непримиримыми. Противоречивые оценки этих деятелей существуют как на уровне общества (Деникин, Колчак, Ленин, Сталин, Власов), так и на уровне государственной памяти (Черчилль, Маннергейм). Конфликт обостряется, когда определённая историческая фигура или организация для одной группы народа являются символами национальной борьбы, а для представителей особенно другого народа преступниками и убийцами. К числу таких относятся С. Бандера, Р. Шухевич, Г. Цукурс, ОУН, УПА, латышский и эстонский легионы СС, дивизия СС «Галичина». События имеющие важное значение для одной группы населения, могут совершенно не восприниматься другой. Конкурируют между собой и памятные даты. В Украине с 2023 г. День памяти и победы отмечается 8 мая, а 1 января в день рождения Бандеры проходят памятные мероприятия. В Латвии 16 марта проводятся шествия в память о латышских легионерах СС, хотя официальный статус этого мероприятия был отменен в 2000 году. Для еврейской исторической памяти эта проблема имеет принципиальное значение. На оккупированных территориях СССР в убийствах евреев участвовали пособники нацистов разных национальностей. Поэтому героизация лиц и организаций, причастных к антисемитскому насилию и преступлениям против мирного населения, неизбежно затрагивает вопрос об исторической ответственности. Россия также сталкивается с проблемой неоднозначного отношения к историческим деятелям, сотрудничавшим с нацистской Германией. При этом необходимо различать официальную государственную политику и частные инициативы по увековечению памяти коллаборационистов. Однако несмотря на то, что ответственность за «реабилитацию нацизма» установлена ст. 354.1 УК РФ (Уголовный кодекс 1996), частные попытки увековечения коллаборационистов годами не пресекались. Например, лишь в мае 2025 г. был закрыт мемориал «Донские казаки в борьбе с большевиками», существовавший с 2007 года в станице Еланской, Вёшенского района, Ростовской области. На территории музея высился четырёхметровый памятник атаману Краснову (Романова 13.05.2025). 22 июня 1941 г. атаман обратился к казакам с воззванием: «Я прошу передать всем казакам, что эта война не против России, но против коммунистов, жидов и их приспешников… Да поможет Господь немецкому оружию и Хитлеру!» (Крикунов 2005: 75) С 1944 г. (по некоторым данным, с осени 1943 г.) он возглавлял Главное управление казачьих войск при Имперском министерстве оккупированных восточных территорий. 16 января 1947 г. в Москве Краснов и его активные соратники были осуждены и повешены сразу после окончания процесса. Определением Военной коллегии Верховного суда РФ от 25 декабря 1997 г. осуждение Краснова, Шкуро, Султан-Гирея Клыча и ряда других лиц признано обоснованным, реабилитации они не подлежат (Крикунов 2005: 596–597; Кустов 01.02.2008). Искажения памяти о Холокосте Сегодня усиливаются тенденции к искажению истории Второй мировой войны и Холокоста. Десятилетиями отрицатели Холокоста распространяют утверждения, ставящие под сомнение сам факт или масштабы уничтожения европейских евреев. Параллельно предпринимаются попытки сместить акценты в оценке войны, представляя немцев преимущественно в качестве её жертв, а не виновников совершенных преступлений. Ещё одна опасная тенденция — оправдание или фактическая реабилитация нацистских преступников и их пособников. Исполнителей Холокоста и других преступлений на оккупированных территориях порой изображают как узкую, маргинальную группу, причём к ним относят не только оккупантов, но и местных пособников. Однако в Холокосте участвовали СС, вермахт, полиция, гражданская администрация и местные вспомогательные структуры. Поэтому представление о Холокосте как о деятельности лишь небольшой группы непосредственных убийц искажает историческую картину. В своей книге «Профессия — смерть», рассказывающей о советских военнопленных, прошедших подготовку в учебном лагере СС «Травники» и впоследствии служивших в лагерях смерти, автор подчёркивает: «Никто из них не родился убийцей, предателем. Ничто из их довоенной жизни не предвещало превращения в убийц. <…> Но, сделав первый шаг по пути предательства, остановиться было почти невозможно. Травниковцы сделали своей профессией — смерть. Они стали орудием выполнения истребительных планов, политики и идеологии нацистской Германии, приговор которой был вынесен в Нюрнберге» (Шнеер 2019: 436). К вопросу о подмене понятий и терминологии. Девальвация понятия «Холокост» манипуляции современной пропаганды Наряду с декриминализацией нацистов, развивается тенденция обвинения в адрес союзников по антигитлеровской коалиции в осуществлении массовых преступлений с сознательной подменой терминов. Так бомбардировку Дрездена 13–15 февраля 1945 г., в которой якобы погибли до 135 тысяч человек, неонацисты называют «Холокостом посредством бомбёжки». Однако специальная комиссия из 13 немецких историков, 6 лет изучавшая эту трагедию, пришла к выводу, что в Дрездене убито не более 25 тысяч человек (Gerstenfeld 14.10.2008). Есть журналисты и историки, которые называют бомбардировщики союзников «айнзацгруппой», а гибель библиотек в ходе бомбёжки — названа сожжением книг. Немецкий историк Йорг Фридрих называет Черчилля «самым страшным детоубийцей всех времён» (Gerstenfeld 14.10.2008). Все эти факты свидетельствуют, что использование терминологии Холокоста («айнзацгруппы», «сожжение книг») применительно к действиям союзников стирает различие между военной операцией и государственной политикой систематического уничтожения евреев. Сегодня приходится всё чаще говорить о девальвации термина «Холокост» — прежде всего из-за его повсеместного и не всегда оправданного использования. Этому способствуют не только политики, дипломаты и журналисты, но и рядовые граждане, в том числе в Израиле. Яркий пример — публичные акции с прикреплением жёлтых звёзд на одежду, к которым прибегли даже представители Израиля в ООН, а также постоянная эксплуатация темы Холокоста активистами на демонстрациях. В подобных случаях речь идёт не только о незнании, а о сознательном искажении истории. Отдельная проблема — попытки приравнять к Холокосту иные трагические события. В частности, речь идёт о нападении 7 октября 2023 года: массовом убийстве около 1200 человек и захвате террористами ХАМАС 251 заложника. Однако прямое сравнение этой трагедии с Холокостом, к которому прибегают некоторые депутаты Кнессета и журналисты, не оправдано. Нападение 7 октября имело иной исторический контекст, характер и масштаб. Это была террористическая атака по своей жестокости сопоставимая с известными в еврейской истории погромами. Некритичное отождествление с Холокостом приводят к обесцениванию исторической специфики Холокоста и непониманию его особенностей. Аналогии с Холокостом широко используются и при оценке других современных конфликтов. Многие зарубежные политики и СМИ характеризуя действия Израиля в секторе Газа, прибегают к выражениям «Холокост палестинского народа» и «Освенцим в Газе». В результате исторические понятия становятся агрессивным инструментом политической манипуляции, стирают уникальную специфику нацистской политики уничтожения европейских евреев. Следует отметить, что в ходе российско-украинской войны метафора «Холокоста» тоже стала инструментом публицистического и эмоционального описания военных преступлений. Президент Украины В. Зеленский, выступая 20 марта в 2022 г. в Кнессете, заявил: «Я имею право на эту параллель и на это сравнение. <…> Нашей войны за своё выживание и Второй мировой войны. Послушайте, что говорит Кремль. <…> Там снова звучат эти слова: „окончательное решение“. Но уже по отношению, так сказать, к нам, к украинскому вопросу» (Обращение 20.03.2022). Год спустя, 18 января 2023 года, министр иностранных дел РФ С. Лавров использовал ту же риторическую фигуру, но уже в отношении России, заявив, что США и их союзники через Украину ведут войну с целью «окончательного решения „русского вопроса“». Так же, как Гитлер хотел „окончательно решить еврейский вопрос“» (Выступление 18.01.2023). Таким образом действия Запада приравниваются к «окончательному решению». Неоднократно российские политики, депутаты Думы, пропагандисты используют терминологию, предшествующую Холокосту, в отношении Украины, что является откровенной пропагандой ненависти и геноцида. Это напоминает нацистскую идеологию и пропаганду, которая систематически изображала евреев в виде бактерий, вирусов, паразитов и грызунов. В одной из своих речей в 1920 г. Гитлер заявил: «заражение народа не прекратится, покуда не будет изгнан из нашего организма возбудитель еврейской заразы» (Гутман, Галиль 2007: 10). 21 октября 1941 года Гитлер вновь подчеркнул: «… мы уничтожим эту заразу» (Фридлендер 2010: 47). Пауль Вурм, редактор отдела зарубежной информации нацистской антисемитской газеты «Дер Штюрмер» писал: «В ближайшем будущем многие еврейские паразиты будут уничтожены с помощью специальных мер» (Browning 2003: 11). 26 июня 1942 г. Гитлер сказал, что «евреи живут, как крысы, которые заполнили собой весь мир» (Пикер 1993: 382). 9 октября 2026 года на заседании Совета Безопасности ООН Постоянный представитель Украины при ООН А. Мельник, сравнил риторику российского руководства в отношении украинцев с языком нацистской пропаганды, предшествовавшей Холокосту проиллюстрировав тезис цитатами ключевых российских медийных и государственных фигур: «Истинная цель Путина — полное уничтожение украинской нации, цель, пугающе напоминающая так называемое “окончательное решение” Гитлера против еврейского народа. Всего несколько дней назад главный пропагандист Кремля Владимир Соловьев открыто заявил об этом в прямом эфире. <…> “Оставшимся жителям Киева я в сотый раз повторю: покидайте город. Вы обречены. То же самое относится к жителям Одессы и Николаева: вы посмеялись. И когда нас спрашивают, должны ли мы заботиться о людях, живущих в этих городах, мой ответ: да, должны. Мы думаем о том, где их всех похоронить”. <…> Мы слышим в откровенной и пугающей форме призывы к массовому убийству всех украинцев. <…> Высокопоставленные российские государственные чиновники называли украинцев “опухолями”, “бешеными собаками”, “тараканами”, “вшами” и “паразитами”, которых Россия должна “дезинфицировать”. Дмитрий Медведев, бывший президент России, а ныне заместитель председателя Совета Безопасности, <…> сформулировал истинную цель российской войны: цитирую: “Их — украинцев — нужно уничтожить. Вот и всё”» (Melnyk 09.10.2026). К сожалению, приведённые примеры представляют собой циничную манипуляцию терминами «Холокост» и «нацизм». Они используются в качестве ярлыков для обозначения «абсолютного зла» с целью дегуманизации противника или оправдания собственной агрессии. Применение этих понятий в подобном контексте приводит к размыванию самого исторического термина и обесцениванию памяти о Холокосте. В этой связи следует обратить внимание на ещё один метод, направленный на искажение правды о Холокосте. Его суть заключается в обвинении евреев в якобы намеренном «раздувании» масштабов своей трагедии и навязывании тезиса о том, что упоминать о ней следует как можно реже. Подобные манипуляции ведут к формированию искажённой коллективной памяти, основанной на политизированной лжи. Еврейским историкам нередко задают вопрос: почему судьба евреев выделяется особо, если общие жертвы Второй мировой войны составили более 70 миллионов человек, а потери СССР — около 27 миллионов? Ответ кроется не в «иерархии страданий», а в принципиальном различии логики уничтожения. Нацистская политика в отношении еврейского населения не предусматривала исключений: уничтожению подлежали все — вне зависимости от возраста, убеждений, социального положения или готовности к сотрудничеству. Нацисты не оставляли евреям ни малейшего шанса на выживание. Даже еврейская полиция в гетто, выполнявшая вспомогательные функции, ликвидировалась наравне со остальными узниками. В то же время другим народам оккупированной Европы тотальное истребление не угрожало: у населения оккупированных стран сохранялись варианты поведения — от принятия нового порядка до различных форм коллаборационизма. И только евреи рассматривались нацистским режимом как глобальная угроза, подлежащая тотальному истреблению в масштабах всей Европы. После распада Советского Союза в ряде стран Балтии и в Украине активизировался процесс переосмысления истории и реабилитации многих пособников нацизма: пропагандистов, лидеров националистических движений и непосредственных участников массовых убийств. Подобным фигурам воздвигают памятники, их именами называют улицы, их прах перезахоранивают на мемориальных кладбищах. В публикуемых воспоминаниях, монографиях и учебниках коллаборанты нередко представляются «борцами за национальную независимость», а их соучастие в военных преступлениях либо замалчивается, либо списывается на «сложные исторические обстоятельства». Тем самым формируется новое восприятие военного прошлого, фактически оправдывающее сотрудничество с оккупантами в годы Второй мировой войны. Как правило, идеологи сами не убивают, но они формируют условия, в которых убийства становятся возможными, и воспитывают убийц. Именно поэтому в 1946 г. Международный военный трибунал в Нюрнберге осудил издателя газеты «Der Stürmer» Юлиуса Штрейхера за «подстрекательство к убийству и уничтожению евреев» и приговорил его к смертной казни через повешение (Нюрнбергский процесс 1957: 465, 514). Борьба с фальсификацией прошлого не должна превращаться в инструмент вмешательства во внутренние дела других государств. Прежде всего она требует мужества открыто говорить правду о собственной истории, не оглядываясь на сиюминутную политическую конъюнктуру. Здоровое общество должно и способно стыдиться позорных страниц своей истории и признавать их; в противном случае оно рискует их повторить. Библиографический список Выступление 18.01.2023 — Выступление и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел Российской Федерации С. В. Лаврова в ходе пресс-конференции по итогам деятельности российской дипломатии в 2022 году (Москва, 18 января 2023 г.) // Министерство иностранных дел Российской Федерации: официальный сайт. 2023. 18 января. URL: https://mid.ru/ru/foreign_policy/news/1848395/ (дата обращения: 14.10.2026). Гутман, Галиль 2007 — Гутман И. Галиль Н. Катастрофа и память о ней. Иерусалим: Yad Vashem, 2007. Крикунов 2005 — Крикунов П. Казаки. Между Гитлером и Сталиным. М.: Яуза: Эксмо, 2005. Кустов 01.02.2008 —Кустов М. «Реабилитации не подлежит» // Трибуна. 2008. 1 февраля. Нюрнбергский процесс 1957 — Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками: сборник материалов: в 7 т. / под ред. Р. А. Руденко. Т. 7. М.: Юридическая литература, 1957. Обращение 20.03.2022 — Обращение Президента Украины Владимира Зеленского к депутатам Кнессета и народу Израиля (20 марта 2022 г.) // Офис Президента Украины: официальный сайт. 2022. 20 марта. URL: https://www.president.gov.ua/ru/news/promova-prezidenta-ukrayini-volodimira-zelenskogo-v-kneseti-73705 (дата обращения: 14.10.2026). Пикер 1993 — Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера. Пер. с нем. И.В. Розанова. Смоленск: Русич, 1993. Романова 13.05.2025 — Романова Е. «Петь и плясать разрешали, что ещё нужно». В Ростовской области власти разрушили мемориал в частном музее истории казачества // Новая газета. 2025. 13 мая. URL: https://novayagazeta.ru/articles/2025/05/13/pet-i-pliasat-razreshali-chto-eshche-nuzhno (дата обращения: 11.10.2026). Фридлендер 2010 — Фридлендер Ш. От антисемитизма к уничтожению: историография нацистской антиеврейской политики по отношению к евреям и попытка интерпретации // Яд Вашем: исследования. Т. 2. Иерусалим: Национальный мемориал Катастрофы и героизма Яд Вашем, 2010. Шнеер 2019 — Шнеер А. Профессия — смерть. Учебный лагерь СС «Травники». Преступление и возмездие. М.: Пятый Рим, 2019. Уголовный кодекс 1996 — Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996. № 63-ФЗ. Ст. 354.1 «Реабилитация нацизма» (введена Федеральным законом от 05.05.2014 № 128-ФЗ). URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/9555 (дата обращения: 14.10.2026). Browning 2003 — Browning C. Initiating the Final Solution: The Fateful Months of September–October 1941 // Ina Levine. Annual Lecture. 2003. 13 March. URL: https://www.ushmm.org/m/pdfs/20050728-browning.pdf. Gerstenfeld 14.10.2008 — Gerstenfeld M. Dresden victims and German manipulation. The mainstream German distortion of the Holocaust has increased dramatically // Jerusalem Post. 2008. 14 October. Melnyk 09.10.2026 — Melnyk A. Statement by Permanent Representative of Ukraine to the UN, H.E. Ambassador Dr. Andrii Melnyk, LL.M., at the UN Security Council meeting ‘Maintenance of peace and security of Ukraine’. Permanent Mission of Ukraine to the United Nations. 2026. 9 October. URL: https://un.mfa.gov.ua/en/news/statement-permanent-representative-ukraine-un-he-ambassador-dr-andrii-melnyk-llm-un-security-council-meeting-maintenance-peace-and-security-ukraine. (дата обращения: 15.10.2026). References Browning C. Initiating the Final Solution: The Fateful Months of September–October 1941 // Ina Levine. Annual Lecture. 2003. 13 March. URL: https://www.ushmm.org/m/pdfs/20050728-browning.pdf. Fridlender Sh. Ot antisemitizma k unichtozheniyu: istoriografiya natsistskoi antievreiskoi politiki po otnosheniyu k evreyam i popytka interpretatsii // Yad Vashem: issledovaniya. T. 2. Ierusalim: Natsional’nyi memorial Katastrofy i geroizma Yad Vashem, 2010. Gerstenfeld M. Dresden victims and German manipulation. The mainstream German distortion of the Holocaust has increased dramatically // Jerusalem Post. 2008. 14 October. Gutman I. Galil’ N. Katastrofa i pamyat’ o nei. Ierusalim: Yad Vashem, 2007. Krikunov P. Kazaki. Mezhdu Gitlerom i Stalinym. M.: Yauza: Eksmo, 2005. Kustov M. «Reabilitatsii ne podlezhit» // Tribuna. 2008. 1 fevralya. Melnyk A. Statement by Permanent Representative of Ukraine to the UN, H.E. Ambassador Dr. Andrii Melnyk, LL.M., at the UN Security Council meeting ‘Maintenance of peace and security of Ukraine’. Permanent Mission of Ukraine to the United Nations. 2026. 9 October. URL: https://un.mfa.gov.ua/en/news/statement-permanent-representative-ukraine-un-he-ambassador-dr-andrii-melnyk-llm-un-security-council-meeting-maintenance-peace-and-security-ukraine. (accessed 15 October 2026). Nyurnbergskii protsess nad glavnymi nemetskimi voennymi prestupnikami: sbornik materialov: v 7 t. / pod red. R. A. Rudenko. T. 7. M.: Yuridicheskaya literatura, 1957. Obrashchenie Prezidenta Ukrainy Vladimira Zelenskogo k deputatam Knesseta i narodu Izrailya (20 marta 2022 g.) // Ofis Prezidenta Ukrainy: ofitsial’nyi sait. 2022. 20 marta. URL: https://www.president.gov.ua/ru/news/promova-prezidenta-ukrayini-volodimira-zelenskogo-v-kneseti-73705 (accessed 14 October 2026). Piker G. Zastol’nye razgovory Gitlera. Per. s nem. I.V. Rozanova. Smolensk: Rusich, 1993. Romanova E. «Pet’ i plyasat’ razreshali, chto eshchyo nuzhno». V Rostovskoi oblasti vlasti razrushili memorial v chastnom muzee istorii kazachestva // Novaya gazeta. 2025. 13 maya. URL: https://novayagazeta.ru/articles/2025/05/13/pet-i-pliasat-razreshali-chto-eshche-nuzhno (accessed 11 October 2026). Shneer A. Professiya — smert’. Uchebnyi lager’ SS «Travniki». Prestuplenie i vozmezdie. M.: Pyatyi Rim, 2019. Ugolovnyi kodeks Rossiiskoi Federatsii ot 13.06.1996. № 63-FZ. St. 354.1 «Reabilitatsiya natsizma» (vvedena Federal’nym zakonom ot 05.05.2014 № 128-FZ). URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/9555 (accessed 14 October 2026). Vystuplenie i otvety na voprosy SMI Ministra inostrannykh del Rossiiskoi Federatsii S. V. Lavrova v khode press-konferentsii po itogam deyatel’nosti rossiiskoi diplomatii v 2022 godu (Moskva, 18 yanvarya 2023 g.) // Ministerstvo inostrannykh del Rossiiskoi Federatsii: ofitsial’nyi sait. 2023. 18 yanvarya. URL: https://mid.ru/ru/foreign_policy/news/1848395/ (accessed 14 October 2026). "Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.
- Гралевский М. Кавказ. Мемуары о двенадцатилетней неволе.
Гралевский М. Кавказ. Мемуары о двенадцатилетней неволе. — Chișinău : The Historical Expertise, 2026. — 640 с. — (Сер. «Поляки и Кавказ». Т. 2) ISBN 978-3-68959-708-5 ISIA Media Verlag Матеуш Гралевский (Mateusz Gralewski, 1826–1891) — польский этнограф, писатель, публицист и участник польского национально-освободительного движения XIX века провел двенадцать лет на Кавказе, куда был направлен в составе русской армии после ареста за участие в подпольной организации. Его мемуары «Кавказ. Воспоминания о двенадцатилетней неволе», впервые опубликованные в 1877 году, основаны на личных наблюдениях автора, его военном опыте и сведениях, полученных от жителей региона. Книга представляет собой подробное описание Кавказа середины XIX века. Гралевский рассматривает географию, историю и этнографию различных частей региона — от Северного Кавказа и Дагестана до Ширвана, Грузии, Осетии и земель черкесов. Значительное место занимают описания народов Кавказа, их обычаев и общественного устройства, а также события Кавказской войны и движение мюридизма. Отдельная часть посвящена имаму Шамилю. Особое место занимает последняя часть, посвященная полякам, служившим на Кавказе в русской армии. Автор сам был польским ссыльным и имел непосредственный опыт такой службы. Настоящее издание включает научное предисловие, комментарии и указатели. Книга является ценным источником для изучения истории и этнографии Кавказа XIX века, а также истории поляков в этом регионе. СОДЕРЖАНИЕ Предисловие 5 Введение 18 Часть I Кавказская равнина 37 Часть II Кумыкская равнина 81 Часть III Дагестанское побережье 122 Часть IV Кубинское ханство 171 Часть V Мюридизм на Кавказе 223 Часть VI Центральный Дагестан и описание битв 285 Часть VII Ширван 355 Часть VIII Грузия с Осетией 405 Часть IX Земли черкесов 460 Часть X Шамиль 513 Часть XI Поляки на Кавказе 560 Указатели 626 Книгу можно приобрести Электронная книга (в формате pdf) https://www.lulu.com/shop/mateusz-gralewski-and-przemyslaw-adamczewski/kavkaz-memuary-o-dvenadtsatiletney-nevole/ebook/product-m2vgv44.html Бумажная книга (мягкий переплет) в США https://www.lulu.com/shop/mateusz-gralewski-and-przemyslaw-adamczewski/kavkaz-memuary-o-dvenadtsatiletney-nevole/paperback/product-kv474wn.html Полный список наших книг на платформе Lulu https://www.lulu.com/spotlight/nestor-history Бумажная книга (мягкий переплет) в России https://www.ozon.ru/product/kavkaz-memuary-o-dvenadtsatiletney-nevole-6045626995/ Бумажная книга (мягкий переплет) в Европе https://bukinist.de/bookpod/ru/istoriya/476693-kavkaz-memuary-o-dvenadcatiletnej-nevole-9783689597085.html https://isiaverlag.shop/ru/history/1626-kavkaz-memuary-o-dvenadcatiletnej-nevole-9783689597085.html Все книги издательства The Historical Expertise https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-The+Historical+Expertise.+Chi%C8%99in%C4%83u Все книги издательства Нестор-История https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-%D0%9D%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%5C-%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F Полный список книг издательства The Historical Expertise https://www.istorex.org/post/the-historical-expertise-our-books
- Адамчевский П., Войтковяк Я., Мамулиа Г. Воспоминания Измаэль-Бека (Юзефа) Петруцина-Петрушевского как источник по истории Февральской революции и войны на Кавказе 1917–1919 гг.
Адамчевский П., Войтковяк Я., Мамулиа Г. Воспоминания Измаэль-Бека (Юзефа) Петруцина-Петрушевского как источник по истории Февральской революции и войны на Кавказе 1917–1919 гг. — Chișinău : The Historical Expertise, 2026. — 340 с. — (Сер. «Поляки и Кавказ». Т. 1) ISBN 978-3-68959-709-2 ISIA Media Verlag Эта книга представляет собой уникальные воспоминания польского офицера, оказавшегося в самом центре революционных событий и военных столкновений на Кавказе в 1917–1919 годах. Перед читателем разворачивается живая и напряженная картина эпохи, в которой личный опыт переплетается с драматическими поворотами истории. Автор не только свидетель, но и активный участник описываемых событий, что придает повествованию особую достоверность и силу. Издание сочетает в себе научную ценность исторического источника с увлекательной, почти приключенческой манерой изложения. Это книга, которая позволяет глубже понять сложные процессы революции, гражданской войны и судьбы людей, оказавшихся на переломе эпох. Содержание Введение ..................................................................................................... 6 Дилеммы поляков, бывших офицеров Российской императорской армии, связанные с отношением к революции и Гражданской войне в России ............................................................... 14 Горская Республика глазами польского офицера. Северокавказская эпопея Измаэль-бека (Юзефа) Петруцина-Петрушевского ..................................................................... 53 Краткое описание биографии Измаэль-бека Петруцина-Петрушевского.............................................. 86 Приложение: Воспоминания Измаэль-бека (Юзефа) Петруцина-Петрушевского Предисловие ........................................................................................... 130 Часть I. В вихре рев олюции .................................................................. 142 Часть II. В тени К азбека ........................................................................ 223 Именной указатель ................................................................................320 Географический указатель ...................................................................328 Сведения об авторах .............................................................................337 Книгу можно приобрести Электронная книга (в формате pdf) https://www.lulu.com/shop/przemyslaw-adamczewski-and-jakub-wojtkowiak-and-georges-mamoulia/vospominaniya-izmael-bek-jozef-petrucin-petrushevsky-kak-istochnik-po-istorii-fevralskoi-revolyucii-i-voiny-na-kavkaze-19171919-gg/ebook/product-95ddd7w.html Бумажная книга (мягкий переплет) в США https://www.lulu.com/shop/przemyslaw-adamczewski-and-jakub-wojtkowiak-and-georges-mamoulia/vospominaniya-izmael-bek-jozef-petrucin-petrushevsky-kak-istochnik-po-istorii-fevralskoi-revolyucii-i-voiny-na-kavkaze-19171919-gg/paperback/product-rmky5rk.html Полный список наших книг на платформе Lulu https://www.lulu.com/spotlight/nestor-history Бумажная книга (мягкий переплет) в России https://www.ozon.ru/product/vospominaniya-izmael-beka-yuzefa-petrutsina-petrushevskogo-kak-istochnik-po-istorii-fevralskoy-4307484622/ Бумажная книга (мягкий переплет) в Европе https://bukinist.de/bookpod/ru/biografii-memuary-publicistika/427273-vospominaniya-izmael-beka-yuzefa-petrucina-petrushevskogo-tom-1-kak-istochnik-po-istorii-fevralskoj-revolyucii-i-vojny-na-kavkaze-19171919-gg-9783689599997.html https://isiaverlag.shop/ru/biographies/1248-vospominania-izmael-beka-uzefa-petrucina-petrusevskogo-tom-1-kak-9783689599997.html Все книги издательства The Historical Expertise https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-The+Historical+Expertise.+Chi%C8%99in%C4%83u Все книги издательства Нестор-История https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-%D0%9D%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%5C-%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F Полный список книг издательства The Historical Expertise https://www.istorex.org/post/the-historical-expertise-our-books
- Крепость Осовец, 1914–1915 : Свидетельства и воспоминания / ред.-сост. Константин Пахалюк
Крепость Осовец, 1914–1915 : Свидетельства и воспоминания / ред.-сост. Константин Пахалюк. — Chișinău : The Historical Expertise, 2026. — 352 с. ISBN 978-3-68959-711-5 ISIA Media Verlag Осовец — самая известная русская крепость Первой мировой, вокруг которой сформирована ура-патриотическая мифология, известная под названием «атака мертвецов». Хотя она далека от исторических реалий и того, каким образом смотрели на историю крепости участники ее обороны, нельзя не признать: гарнизон исполнил все возложенные на него задачи — отразил три атаки, выстоял под 42-см снарядами германских «Больших Берт», отбил попытку захвата передовой позиции с использованием хлора и сумел эвакуировать крепость в ходе общего отступления. В сборнике впервые публикуются воспоминания участников строительства и обороны Осовца — военного инженера Станислава Рудницкого, коменданта Николая Бржозовского, артиллериста Александра Дитмара, летчика-наблюдателя Михаила Богатырева и др. Исторические справки и комментарии написаны с привлечением архивных документов, а также малоизвестных в России работ польских и немецких историков. Представленные материалы не только проливают свет на отдельные страницы обороны (действия артиллерии, аэростатов, газовая атака), но и позволяют проследить то, каким образом во время революции и в эмиграции офицеры гарнизона отстаивали образ Осовца и превращали свой опыт в мемуары. Сборник подготовлен в рамках стипендиальной программы Центра диалога имени Юлиуша Мерошевского. СОДЕРЖАНИЕ Предисловие. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 5 Часть 1. Строительство крепости. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 19 Станислав Рудницкий. Три года при постройке крепости. Записки производителя работ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 21 Часть 2. Газовая атака 24 июля (6 августа) 1915 года. Из показаний русских нижних чинов. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 71 Часть 3. Борьба за героический образ Осовца, льготы и назначения в условиях революционной России. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 87 Федор Иосифов. Забытые Осовчане. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 108 Всеволод Буняковский. Письмо в редакцию «Русского инвалида». . . . . . . 110 Николай Крживицкий. Из жизни в осажденной крепости (Воспоминание офицера) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 111 Вячеслав Нечаев. Об Осовецкой крепости . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 117 Вячеслав Ананьин. О крепости Осовец. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 118 Михаил Свечников. Оборона Осовца. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 122 Часть 4. Крепость Осовец в воспоминаниях эмигрантов. . . . . . . . . . . . . . . . . 133 Николай Бржозовский. Справка-воспоминание . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 135 Александр Дитмар. Осовецкая крепостная артиллерия и крепость Осовец во время Великой войны 1914–1917 гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . 181 П. Ефимов и Е. Вадимов. Из воспоминаний участников обороны (на страницах журнала «Часовой»). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 288 Михаил (Михал) Богатырев. На аэростате и самолете. . . . . . . . . . . . . . . . . . 301 О составителе. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 351 Книгу можно приобрести Электронная книга (в формате pdf) https://www.lulu.com/shop/konstantin-pakhaliuk/krepost-osowiec-19141915-svidetelstva-i-vospominaniya/ebook/product-65ke8er.html Бумажная книга (мягкий переплет) в США https://www.lulu.com/shop/konstantin-pakhaliuk/krepost-osowiec-19141915-svidetelstva-i-vospominaniya/paperback/product-dy4wpe8.html Полный список наших книг на платформе Lulu https://www.lulu.com/spotlight/nestor-history Бумажная книга (мягкий переплет) в России https://www.ozon.ru/product/krepost-osovets-19141915-svidetelstva-i-vospominaniya-5278337652/ Бумажная книга (твердый переплет) в Европе https://bukinist.de/bookpod/ru/istoriya/455358-krepost-osovec-19141915-svidetelstva-i-vospominaniya-9783689597115.html https://isiaverlag.shop/ru/history/1496-krepost-osovec-1914-1915-svidetel-stva-i-vospominania-9783689597115.html Все книги издательства The Historical Expertise https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-The+Historical+Expertise.+Chi%C8%99in%C4%83u Все книги издательства Нестор-История https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-%D0%9D%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%5C-%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F Полный список книг издательства The Historical Expertise https://www.istorex.org/post/the-historical-expertise-our-books
- Historical Expertise 1/2026
Вышел №1 за 2026 год журнала «Историческая Экспертиза» – научного профессионального издания исторического сообщества Первый номер вышел в 2014. С 2015 года ежегодно выходило четыре номера. Объем каждого номера ок. 25 авторских листов. В редколлегию и редакционный совет входят видные историки из России, Молдовы, Европы и США. Все статьи рецензируются. Большое внимание, как и прежде уделяется рецензированию исторической литературы. В 1 номере журнала за 2026 год представлены рубрики: «50-ЛЕТИЕ УСТАНОВЛЕНИЯ ВОЕННОЙ ДИКТАТУРЫ В АРГЕНТИНЕ», «СТАТЬИ», «ДИСКУССИОННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТОЛОГИИ», «РЕЦЕНЗИИ», «IN MEMORIAM». Скачать новый выпуск журнала «Историческая Экспертиза» можно на сайте ИЭ – в разделе «Архив выпусков», или нажав на кнопку "Скачать новый выпуск" "Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.
- Илья Кононов. Нуждается ли история в адвокатах? (Размышления над книгой: W potrzasku historii i geografii. Prof. Andrzej Nowak rozmawia Piotr Legutko. Kraków: Wydawnictwo Esprit, 2024. 442 s.)
Размышления над книгой «В ловушке истории и географии. Профессор Анджей Новак беседует с Пьотром Легутко» позволяют лучше понять идейный багаж правой части политического спектра в современной Польше. Профессор Анджей Новак – значимая фигура в современной Польше. Он занимает важное место в современном поле власти этой страны на пересечении научного и политического полей. Содержание книги очень разнообразное: от возникновения польской этнической общности и польского государства до современных геополитических проблем и путинской агрессии против Украины. А. Новак – противник экстремизма как слева, так и справа, поэтому его можно рассматривать как живого участника современного идейного диалога в мире. Идеи А. Новака рассматриваются в контексте польской культуры и современной ситуации в мире. Ключевые слова: Польша, Украина, Россия, Беларусь, Литва, Германия, история, историческая политика. Reflecting on the book “Trapped by History and Geography: Professor Andrzej Nowak in Conversation with Piotr Legutko” offers a deeper understanding of the intellectual foundations of the political right in contemporary Poland. Professor Andrzej Nowak is a significant figure in Poland today, occupying a prominent position at the intersection of the academic and political spheres. The book covers a wide range of topics—from the origins of the Polish ethnic community and the Polish state to contemporary geopolitical challenges and Putin’s aggression against Ukraine. As an opponent of both left-wing and right-wing extremism, Nowak can be seen as an active participant in today’s global intellectual discourse. His ideas are examined within the context of Polish culture and the current state of the world. Keywords: Poland, Ukraine, Russia, Belarus, Lithuania, Germany, history, historical policy. Книга «В ловушке истории и географии. Профессор Анджей Новак беседует с Пьотром Легутко» состоит из 27 интервью[1]. Беседы известного и влиятельного польского историка с известным журналистом и публицистом охватывают очень широкий круг вопросов: от происхождения польского народа до путинской агрессии против Украины и её влияния на современную Польшу. Иностранцу сложно написать рецензию на эту книгу. Во-первых, она очень польская и ориентирована во многом исключительно на польскую аудиторию. Для тех, кто не вырос на произведениях А. Мицкевича, Ю. Словацкого, З. Красинского, Ц. Норвида, Г. Сенкевича, Б. Пруса, Э. Ожешко, С. Выспянского, В. Реймонта и Ч. Милоша, сложно понять само напряжение диалогов, их глубокую ценностную основу. Здесь много рефлексий и аллюзий, предполагающих глубокое погружение в польскую культуру и одновременно в современную польскую политику. Анджей Новак (1960 г. р.) – не просто один из польских историков, профессор Ягеллонского университета в родном для него Кракове, не просто заведующий Отделом истории Восточной Европы и изучения империй XIX – XX веков в Институте истории Польской академии наук (Варшава). Он не просто один из международно признанных интеллектуалов, читавший лекции в университетах США, Канады, Великобритании, Японии и других стран. Анджей Новак всегда стремился влиять и влиял на ситуацию в Польше и, будучи главным редактором журнала «Arcana» (1991–2012 гг.), и входя в Национальный совет развития при президенте Польши, и являясь с 2016 г. членом Коллегии Института национальной памяти, который считает «сильной институцией в рамках исторической памяти» (с. 333). Национальный совет развития он оставил по причине его слабого практического влияния на политику. Наверное, самым амбициозным проектом историка, который должен повлиять на самосознание польской нации, является монументальная многотомная работа «Dzieje Polski» («История Польши»). Авторская концепция предполагала написание 11 книг. В настоящий момент издано 7 томов (рассмотрение доведено до 1763 г.). И здесь мы сталкиваемся со второй сложностью. Анджей Новак является представителем польского поля власти. Как пишет, развивая идеи Пьера Бурдьё, видный польский социолог Томаш Зарицкий, «Поле власти, как каждое общественное поле, является областью интеграции вокруг общих целей, правил и рамок деятельности и одновременно пространством конфликта, борьбы за общие ресурсы, доминацию над ними. Эта двойственная функция создает также главную ось разделов поля власти. С одной стороны, разделяя его, с другой, являясь детерминантом, координирующим игру как в нём, так и шире – во всем обществе. <…> В общем, речь о том, что поле власти можно рассматривать в этом конкретном измерении, то есть при определении основных социальных оппозиций, как генератор общественных значений» (Zarycki 2022: 17). Так понимаемое поле власти не тождественно политическому или административному полям и включает представителей всех общественных полей, которые в системе своих взаимодействий вырабатывают решения, влияющие на всё общество. Поле власти в любой стране является конфликтным и разделенным на разные лагеря. Но в Польше это имеет особое значение. Лариса Лыкошина справедливо писала: «По сути есть две Польши, каждая из которых имеет своих политических лидеров, свою идеологию, своё видение будущего и своих врагов» (Лыкошина 2011: 158). Интересно то обстоятельство, что после маргинализации польских левых в начале 2000-х годов, борьба, разделяющая польское общество, ведется в правой части политического спектра. «Главное содержание политической жизни Польши с 2005 г. определялось противостоянием двух ведущих партий правого спектра – «Гражданской платформы» (ГП) и «Права и справедливости» (ПиС). Амплитуда движения политического маятника стала очень ограниченной: маятник задержался в правой части политического спектра, и борьба разворачивается между очень близкими, по сути, партиями ГП и ПиС. Причем борьба ожесточенная, не на жизнь, а на смерть, принявшая форму настоящей “польско-польской войны”» (Лыкошина 2017: 179). Анджей Новак является активным участником этой внутрипольской идейной борьбы. Он является интеллектуалом, близким к руководству ПиС, принимающим участие в формировании повестки дня польской правицы. Консервативно-традиционные ценности откровенно им прокламируются и защищаются, часто не отделяясь от научных утверждений. В 2019 г. тогдашний президент Польши Анджей Дуда наградил историка орденом Белого Орла, среди прочего это мотивировалось его заслугами в «пропаганде патриотических ценностей» (Prezydent odznaczył 2019). Если исходить из идей Пьера Бурдьё, которые уже применялись к польской историографии (Behr 2022: 230), то Анджей Новак обладает капиталами как научного, так и политического полей. В научном поле он владеет как «чистым» капиталом, то есть признанными высокими достижениями в своей области исследований, так и «институциональным» капиталом, занимая влиятельные должности в академических учреждениях. Третьей сложностью является то обстоятельство, что рассматриваемая книга во многом является свободным изложением идей, к которым Анджей Новак пришел в своих предшествующих многочисленных работах. Он является специалистом по Восточной Европе, но как раз здесь его работы отрефлексированы плохо. На русский язык не переведена ни одна монография автора, что объясняется его резким неприятием России. Он мог, например, после Смоленской трагедии заявить, что приезд Д. Медведева в Варшаву напоминает приезд царя Николая II в этот город в 1897 г. (Лыкошина 2011: 168). В Беларуси работы польского историка тоже не издавались. Только две его работы вышли в Украине (Новак 2021; Новак 2025), что объясняется, скорее, идеологическими обстоятельствами, а не комплексным подходом к представлению его исследований украинским читателям. В силу этого многие идеи польского историка для читателей не будут известными. Всё сказанное предполагает взвешенность и такт при размышлениях над книгой. Она не может однозначно восприниматься в самой Польше с её расколотым интеллектуальным полем. Неосторожные суждения могут повредить взаимопониманию между исследователями Украины, России, Беларуси и Польши. Я со своей стороны буду стремиться к тому, чтобы мои рефлексии могли способствовать диалогу между интеллектуалами этих стран. Есть еще одно обстоятельство, которое следует обозначить в самом начале. Я и профессор Новак тяготеем к разным полюсам политического спектра. Мне как человеку левых взглядов тем не менее интересны многие постановки вопросов правым польским историком. Это касается и его критики состояния левой идеи в современном мире. В связи с этим возникает более общий вопрос: возможен ли в современном мире некий диалог между неэкстремистски настроенными левыми и правыми. Речь здесь конкретно о профессоре Новаке, а не о ПиС, которую с легкой руки экономиста и одного из архитекторов польской приватизации Вальдемара Кучиньского, часто называют «большевиками» III Речи Посполитой (Лыкошина 2015: 87). Центральной темой рецензируемой книги является поиск понимания места Польши в современном мире, нахождение для неё modus vivendi с соседями, понимание связи международного положения Польши с её внутренними проблемами. Уже из названия книги становится понятно, что Анджей Новак воспринимает положение Польши с долей трагизма. С «ловушки истории и географии» и начнем, к тому же польский историк с неё также начинает: «Мы уже сунули лапу в ловушку и нет выхода, нам этого не избежать. И что же нас завело в эту ловушку? Время и место, в которых существуем» (s. 5). Как видим, автор задаёт своим размышлениям модус трагического фатализма. Суть в том, что, по его мнению, польская общность и её государственность сформировались между двумя более старыми общностями – русской и германской. Общности, «творимой Мешком и Болеславом»[2], приходилось «работать локтями», чтобы не разделить судьбу полабских славян и прусов, ибо «нас ещё могли раздавить эти два больших соседних, раньше от полян возникшие, центры силы» (s. 11). Следует отметить, что Анджей Новак достаточно прямолинейно смотрит на историю польской общности, считая, что она развивалась как некая историческая сущность с начала политогенеза на польских землях в X в. до настоящего времени. Из «этого зерна», которое Бруно из Кверфурта в Житии святого Войцеха назвал «Polonia», начинает вырастать и эволюционировать сознание, охватившее в XIX – XX веках несколько десятков миллионов нынешних поляков (s. 9). Это в польской историографии достаточно архаичный взгляд на историю народа, характерный скорее для националистически ориентированных историков XIX века. Польская историография еще в начале 1950-х годов серьёзно использовала методологию французской школы «Анналов», «которая концентрировалась на роли “масс” и общественных классов в историческом процессе». Тем самым польские исследователи пытались оторваться от традиции историописания, в котором на первый план выдвигалась политическая история с её интересом к великим людям и великим битвам (Behr 2022: 234). В методологических дискуссиях была выработана изысканная историческая герменевтика. Скажем, в работах Войцеха Вжосека (Wojciech Wrzosek) всесторонне обсуждается такое явление, влияющее на исторические исследования, как культурное приписывание (imputacja kulturowa). Он писал: «История как одна из сфер культуры разделяет с ней все эти свойства. Отношения современной исторической науки к прошлому (особенно – отдаленному) является ничем иным, как отношением одной культуры к другой, отношением культурного приписывания» (Вжосек 2014: 47). Одно из проявлений культурного приписывания В. Вжосек характеризует так: «Историк (антрополог), исследуя объект своих интересов, привносит в него, вписывает в него образ, логику, характерную для языка, на каком он о нём думает и говорит» (Вжосек 2014: 167). Возможно, с некоторым преувеличением он продолжает: «Даже хуже, в исследуемый мир мы обычно привносим, что является очень важным, наши убеждения про то, что и как существует. Как правило мы не принимаем во внимание то, какие иные виды существования допускают носители исследуемой культуры; считаем ли, например, что, если Бог существует, то существует для них так же, как для нас, либо существует для них иначе, чем красота, и иначе, нежели дерево, если для них они существуют как таковые, так, как считаем мы – представители модерной европейской культуры – признаём, по меньшей мере, три типа существования» (Вжосек 2014: 170). А. Новак, будучи хорошо осведомлённым в польской и мировой историографии, тем не менее не вступает в полемику с идеями культурной герменевтики или конструктивизма, рассматривая народы как некие исторические личности. Возможно, что здесь сказывается его прошлое: связь с «Солидарностью», которую он истолковывает как «архипольское движение» (s. 129), его участие в культурном подполье. Политический капитал историка, наверное, тоже способствует такой позиции. Валентин Бер обратил внимание, что в условиях ПНР польская историография достигла значительной автономии от власти, а в диссидентском движении возродились новые формы гетерономии. Это повлияло и на политику посткоммунистических правительств: «Этим способом польские власти, как и в других посткоммунистических странах, которые претендуют на имя наиболее антикоммунистических, ввели парадоксальную историческую политику, опирающуюся на механизмы в определенном смысле аналогичных тем, которые действовали в коммунистическую эпоху перед 1989 г.» (Behr 2022: 259). Трагическим результатом «ловушки истории и географии» стали разделы Польши в конце XVIII в. (1772, 1793, 1795 гг.). А. Новак объясняет ликвидацию польской государственности преимущественно внешними факторами. По его мнению, в период от Вестфальского мира (1648 г.) до Утрехтского мира (1713 г.) в Европе закончились «христианские времена» (s. 22). Это достаточно странное утверждение можно истолковать так, что в этот период распалась некая христианская политическая общность, предполагавшая внутреннюю солидарность (не ясно, имеется ли в виду Священная Римская империя германской нации, которая существовала до 1806 г.). Думаю, что во многом это миф. Но с XVIII в. основой европейской политики становится баланс сил. Политики уже не считались с христианством или вообще с какими-либо ценностями, кроме силы. «Вместо этого в условиях игры, обозначенной как balance of power слабые не имеют каких-либо шансов и каких-либо прав» (s. 23). Речь Посполитая постепенно теряет свою субъектность. Даже сохраняясь на карте, она становится лишь объектом других государств. Идеология «концерта государств», основывшаяся на философии Просвещения, стала для неё приговором (s. 24 - 26). Ситуация повторилась в Пакте Молотова – Риббентропа. Да и в дальнейшем Россия и Германия смотрели друг на друга как на соседей, хотя между ними была Польша: «В ментальности немцев Россия остаётся восточной соседкой, самой важной, так, как если бы Польши не было, либо она была бы в лучшем случае saisonstaat, сезонным государством» (s. 71-72). А. Новак позитивно оценивает призыв Хэлфорда Маккиндера силой препятствовать сближению России и Германии (s. 86). Работу английского географа “Democratic Ideals and Reality” (Маккиндер 2021: 93 – 305), написанную для Версальской мирной конференции в 1919 г., он считает вполне актуальной и пригодной для разработки геополитической стратегии современной Польши. Например, ужасной ему представляется гипотетическая ситуация, когда Украина становится членом ЕС и подпадает под немецкий патронат. Он делает вывод, что такая ситуация будет блокировать субъектность стран Центрально - Восточной Европы, включая Польшу (s. 73). А. Новак почему-то не ставит вопрос о том, почему Первая Речь Посполитая (I Rzeczpospolita – I RP), будучи достаточно большим средневековым государством, не вступила в союз с Францией, к которой культурно тяготела её элита, и не поместила немецкие государства в «капкан истории и географии». Только в ином контексте польский историк говорит о внутренних проблемах I RP, констатируя, что тогда граждане научились жить параллельно с государством. Более того, он пишет еще жестче: «Государство было угрозой для гражданина» (s. 191). При этом он утверждает, что в XVI – XVII вв. в I RP число людей, участвовавших в политике, было большим, чем в других странах Европы (s. 205). Но участвовала в политике шляхта с правом liberum veto, очень усложняющим принятия каких-либо решений на сеймах. В повседневной жизни шляхты этому отвечал произвол. Его выразил один из героев «Потопа» Сенкевича: «Каждый сам по себе в нашей Речи Посполитой, кто имеет саблю в руке и какую-то ватагу собрать сумеет. Что мне сделают? Кого мне тут бояться?» (Сенкевич 2024: 64). А. Новак заключает: «Наша структура, опиравшаяся на гражданские вольности, не выдержала внешнего напора – восстания Хмельницкого, вторжения со всех сторон: шведско-бранденбургско-семиградского и московского» (s. 205). Одним из последствий поражений I RP стал чудовищный разрыв элиты и народа. Высшие слои страны рассматривают Францию как общественный образец, говорят по-французски и смотрят как на дикарей на своих соотечественников, говорящих по-польски и одетых «по-сарматски». Обсуждаются проекты присоединения к Франции. А. Новак говорит, что для части элиты этот раскол приобрел вид разделения на терапевтов и пациентов, раскол «наиболее драматичный, поскольку терапевт здоровый, а вместо этого пациент является кем-то, кто должен подвергаться лечению, кто в определенном смысле является неполноценным, интеллектуально или физически» (s. 212). Метод лечения разрабатывался в треугольнике Париж-Амстердам-Лондон. Часть польской элиты принимала миссию спасения «несчастного края», а другая решала покинуть «это болото». Альтернативу предложил ксёндз Станислав Конарский (Stanisław Konarski), выступивший против liberum veto и предложивший реформу системы образования. В 1740 г. он открыл в Варшаве для сынов шляхты элитный Collegium Nobilium. Вместо зазубривания средневековой латыни предлагалось изучать современные языки и естественные науки. А. Новак видит в этом просвещенческую программу саморазвития I RP, «только не на тех условиях, что приходим к сарматам и говорим: вы завшивленные дебилы, которых нужно взять под каблук элегантного ботинка, пошитого парижским сапожником» (s. 213). По мнению польского историка, деятельность Конарского и подготовленная его идеями конституция 3 мая 1792 г. испугали хищных соседей, которые и пошли на полную ликвидацию польского государства. Поскольку крах I RP А. Новак в основном связывает с внешними факторами, следует хотя бы кратко остановиться на тех силах, которые загнали былую Первую Речь Посполитую в «ловушку». Начнем с отношений Польши с Западом. Несмотря на то, что современная Польша является членом ЕС, отношение к капиталистическому Западу у польского историка крайне критическое. В ПНР существовала историческая школа анализа зависимости (Małowist 1973; Kula 1983). Современные польские социологи развивают некоторые идеи этой школы в рамках мир-системного анализа И. Валлерстайна (Polska jako 2016). А. Новак говорит о колониализме стран центра мировой капиталистической системы по отношению к Польше без ссылок на эти серьезные работы. Он говорит, что с формированием капиталистического центра на северо-западе Европы, голландские купцы начали выступать колонизаторами Польши. С этого времени Польша попадает в ситуацию неравенства в отношениях с Западной Европой вообще. Это касается не только экономических зависимостей, но и пренебрежительного отношения к культуре: «Мы находимся в так называемой худшей Европе, той, которая не находилась в пределах границ Римской империи» (s. 18). Западная Европа рассматривает культурное и экономическое наследие этой «прекрасной» империи как свою собственность, а все другие в сомнительной Восточной Европе должны быть их послушными учениками. У А. Новака неприкрытое раздражение вызывают распространяющиеся из стран Западной Европы и США модные движения типа постколониализма, cancel culture, BLM и т.д. Будучи в ЕС, Польша испытывает влияние этих идеологических мод. Скажем, вину за колониализм они возлагают на всех европейцев: «Слышим, что колониализм является великой виной целой Европы, даже тех её частей, которые с колониальным наследием не имеют ничего общего. И это есть огромная фальсификация истории!» (s. 29). Как и во многих других случаях, у польского историка совмещаются в некоем едином потоке разные, а иногда и противоречащие друг другу исторические явления. Для него экспансия формировавшегося центра мировой капиталистической системы, вылившаяся в отношениях с I RP в откровенный колониализм, связана с идеями Просвещения, прежде всего с идеей прогресса, а тем самым угроза локализуется в левой части культурно-политического спектра. Он уверен, что в развитии идеи прогресса «от XVIII до ХХ века есть преемственность, от Руссо и маркиза де Сада до Ленина и Леннона» и эта преемственность вплетена в борьбу за гегемонию (s. 31-32). Соединить воедино Ленина и Леннона можно, вероятно, лишь по тому признаку, что деятельность и одного, и другого разрушает традиционные ценности, которые автору такого объединения как раз дороги. Особым символом извращения истории, идущего из центра мировой капиталистической системы, А. Новак считает Дом европейской истории (House of European History) в Брюсселе. Он создан как образцовый музей и проникнут антиколониализмом как ведущим посланием. Но именно в утверждении тотальной вины всех европейцев этот музей выполняет репрессивные функции по отношению к Восточной Европе, которая представлена как «младшая» и «худшая». Этим стирается реальная вина стран Западной Европы. И перед House of European History спокойно стоит памятник бельгийскому королю Леопольду II, который владел Конго как личной колонией и виновен в смерти нескольких миллионов людей. А. Новак пишет о House of European History: «Исключена память о христианстве, о культуре, обычаях, о том, что сделало Европу притягательным явлением для миллионов людей, которые приезжают здесь осматривать соборы, рыцарские замки, почувствовать климат музыки Моцарта, чтобы узнать феномен творчества Шекспира, Данте или Мольера. Ни одного из этих имен нет и в помине в Доме европейской истории» (s. 28). Там нет не только Мицкевича, но и Баха, Сервантеса или Гёте. Но угрозу национализма в этом музее символизирует Генрик Сенкевич. Второй поляк – Феликс Дзержинский – подан даже в более привлекательном свете, так как символизирует «советский эксперимент», поданный как «вдохновляющий». Церковь представлена только в черном свете и в основном через энциклику Humanae Vitae папы Павла VI. В описании недостатков современной концепции истории Европы в House of European History у А. Новака появляется тема Холокоста, которой он будет уделять внимание практически во всех беседах. В данном случае он говорит, что в музее представлена образцовая и сомнительная память о Холокосте. Последняя относится к полякам и украинцам. Её иллюстрацией становится книга Яна Томаша Гросса (Гросс 2002). Местечко Едвабне, где в июле 1941 г. произошло массовое убийство евреев, упоминается в книге, наверное, чаще, чем любое другое географическое название. Имя Гросса становится чуть ли не нарицательным для обозначения искажения истории, коим на поляков перекладывается чужая вина. К этому мы еще вернемся. А. Новак говорит, что над идеей «конца Запада» принято потешаться, но эта потеха может быть крайне опасной. При нынешних тенденциях Запад может погибнуть. Война в Украине – это симптом кризиса Запада, но она может стать и моментом поворота к реальности. С этой войной «вернулось то, что архаично, одвечно, а не идея какого-то чудесного будущего, равенства, совершенства» (s. 37). Это выражение надежды является явным выражением возврата к консервативному идеалу. Впрочем, польский историк не сильно надеется, что западные элиты прислушаются к его мнению. Для них характерно смешение высокомерия и невежества, что выливается в их позиции по отношению к «младшим» партнерам: «Но мы попросту знаем лучше» (s. 51). С Россией дела обстоят несколько иначе. Она стала силой, превратившись в империю. Для I RP образовалась экзистенциальная угроза. Эта угроза до настоящего времени сплачивает враждующие фракции польской элиты. Платформа согласия, сформировавшаяся в 1990-е гг., узкая, но пока эффективная: «Общее прозападное направление было принято всеми и принято было также всеми определённого рода недоверие относительно России» (s. 248). Россия начала превращаться в мощную силу в результате изменений, которые начались лет за 200 до Петра I. Во-первых, с XVI в. в Европе изменилась внутренняя ситуация в связи с появлением протестантизма и началом религиозных войн: «Москва была использована протестантским миром в XVI в. как потенциально ценный партнер для разрушения католического мира» (s. 19). А. Новак сразу оговаривается, что речь не идет о православно-протестантском заговоре против католицизма, но, в своей манере, тут же добавляет, что элементы такого тоже присутствовали. Взаимный интерес Англии и России своей почвой имел экономические интересы. Польский историк несколько небрежно говорит, что английская королева Елизавета I открыла путь в Архангельск, хотя корабль «Эдуард Бонавентура» под командованием Ричарда Ченслера вошел в Двинский залив еще в 1553 г., а в ноябре этого же года Ченслер был принят в Москве Иваном Грозным. В России восприняли этот визит как прорыв морской блокады, организованной Швецией и Ливонским орденом. Англичане получили монопольное право морской торговли на 30 лет (Браиловская 2015). Однако, я не собираюсь упрекать польского историка в неточностях. Это, скорее всего, именно небрежность. Действительно Елизавета I в дальнейшем способствовала развитию морской торговле с Россией через Архангельск (основан в 1584 г.). А. Новак говорит, что она же способствовала борьбе России за выход к Балтийскому морю, которая попутно разрушала в большей части католическую I RP. Проникновение английских купцов в Россию было похоже на действия голландских купцов в Речи Посполитой, то есть Россия при Иване Грозном становилась периферией расширяющейся мировой капиталистической системы и объектом эксплуатации со стороны её центра. Однако, Россию избавило от колониальной перспективы другое изменение – присоединение пространства от Урала до Камчатки (XVI – XVIII вв.). В тех условиях у России появилась стратегическая глубина территории, которая сделала ее непобедимой в тогдашних войнах: «Россия в XVII в. становится государством с несравнимой стратегической глубиной, которую невозможно победить, и одновременно путём торговых контактов между Европой и Азией, в том числе Центральной Азией» (s. 19 - 20). В 1689 г. Россия подписала Нерчинский договор с Маньчжурской империей Цин, что упрочило её международное положение. I RP проигрывает Москве борьбу за Украину. С этого момента «Москва становится силой, с которой нужно считаться» (s. 20). А. Новак указывает и на другую линию противостояния России колонизаторским устремлениям стран центра мировой капиталистической системы. Важным элементом московской идеологии было чувство исключительности, религиозной избранности как мирового хранителя православия после падения Византии в 1453 г. В 1589 г. Москва получила патриархат, что давало ей духовную власть над православными I RP. Ответом со стороны Речи Посполитой стала Брестская уния 1596 г., что в перспективе способствовало нарастанию внутреннего кризиса в этом государстве (s. 97). Петр I, опираясь на эти достижения, продолжил и значительно интенсифицировал процесс превращения России в империю. Польская мысль долго искала выход из исторически возникшей «ловушки». Исключительная роль здесь принадлежит Ежи Гедройцу (1906 – 2000) и журналу «Культура», бессменным редактором которого он был. Журнал издавался в Париже, но в ПНР проникал и влиял на интеллектуалов. Со времени краха социализма и создания Третьей Речи Посполитой (III RP) программа, выработанная Гедройцем и другими сотрудниками журнала «Культура» (Ю. Чапский, Ю. Мерошевский и др.), во многом определила отношение Польши к своим соседям. Сам Е. Гедройц поиск способа существования Польши после Второй мировой войны в первую очередь связывал с новыми границами страны. Их активно обсуждали в эмигрантской среде: «В конце концов, эмиграция как целое довольно быстро признала границу на Одере и Нейсе <…> Но эмиграция не приняла восточной границы и в большинстве, думаю, не принимает его и до сегодня, возможно, потому, что тут есть мощное львовское лобби» (Гєдройць 2015: 161). Редактор «Культуры» пишет, что его журнал занял «решительную позицию относительно того, что Львов должен быть украинским, а Вильнюс – литовским. Западной границей мы интересовались в меньшей степени» (Гєдройць 2015: 161). Относительно западной границы на тот момент новаторскую позицию занял Ю. Чапский: «Немецкую публику больше всего поразило акцентирование Чапским потребности примирения между Польшей и Германией. Он был предшественником более поздних инициатив в этом направлении» (Гєдройць 2015: 185). Однако программа Гедройца предполагала не просто признание новых границ в то время ПНР. Она была ориентирована в будущее, предполагавшее распад СССР и создание независимых Украины, Беларуси и стран Балтии (идея УЛБ: Украина – Литва – Беларусь, разработанная Ю, Мерошевским). Эти страны должны были создать некий пояс безопасности между Польшей и Россией. Со странами «пояса безопасности» должны быть союзнические отношения. Но Гедройц предполагал установление нормальных отношений и с Россией, которая при этом должна признать независимость Украины, Беларуси и прибалтийских стран. Гедройц встречался с рядом диссидентов, например, с Еленой Боннэр, через которую установил связь с А. Сахаровым. Он говорил: «Благодаря этому, что для меня было важным, удалось организовать декларацию российских деятелей относительно независимости Украины. Впервые плеяда выдающихся российских личностей одобрительно отнеслась к независимости Украины – только с предостережением, что в определённых местностях нужно будет провести референдум, на что украинцы не соглашались» (Гєдройць 2015: 194). О каких украинцах идет речь и кого они представляли, установить по автобиографии Гедройца сложно. Его контакты всю жизнь характеризовались всеядностью. Например, ещё будучи государственным чиновником во Второй Речи Посполитой, он достаточно дружественно контактировал с идеологом украинского национализма Дмитрием Донцовым, который, по его же словам, «был националистом с фашистскими склонностями» (Гєдройць 2015: 74). Очень позитивно он оценивал проф. Владимира Кубийовича, безапелляционно заявляя, что во время нацистской оккупации тот возглавлял Украинский центральный комитет в Кракове и вел себя «очень достойно» (Гєдройць 2015: 196). Относилось ли к этому «очень достойному» поведению участие в формировании 14-й гренадерской (галицийской) дивизии Ваффен-СС (Чернявский 2026) редактор «Культуры» не уточняет. П. Легутко говорит, что Юзеф Чапский по инициативе Е. Гедройца имел разговоры с представителями ОУН и УПА, в результате которых и было принято решение отказаться от Львова (s. 92). А. Новак добавляет, что Гедройц всю жизнь боролся с польским национализмом и на алтарь этой борьбы положил Львов (там же). В этой эклектичности круга общения Гедройца проявляется его независимость. Он хотел иметь информацию с разных сторон. Но одновременно это и проявление определенного цинизма. Я специально изложил доктрину Е. Гедройца его словами. В современной Польше эта доктрина трактуется очень разнообразно. А. Новак иронично говорит, что «Культура», конечно, ПНР достигала, но очень неожиданно в современной Польше нашлось настолько много учеников Гедройца (s. 75). Сам А. Новак дважды посещал Е. Гедройца и оценивает его работу и работу его группы как «невероятную». Большинство нынешних политиков и интеллектуалов его доктрину прочитывают весьма упрощенно: «Это прочтение сводится к тезису, что мы должны отгородиться от России буфером в виде ЛБУ – Литвы, Беларуси, Украины. Доктрина Гедройца на самом деле была другой. Её целью, многократно им декларируемой, было достижение хороших отношений Польши с Россией путем утверждения независимости Украины, важнейшей здесь, а также Беларуси и Литвы. Гедройц обосновывал, что Польша не будет в безопасности до тех пор, пока Россия не согласится с утратой империи и до тех пор, пока Польша не установит хороших отношений с неимперской Россией» (s. 77). А. Новак говорит, что долго верил, что это возможно и видел в этом выход из «ловушки». Но уже к концу ХХ в. он стал воспринимать такую установку как нереалистическую. Сейчас польский историк разделяет упрощенную версию доктрины: полной безопасности Польши достигнуть невозможно, но она будет большей, если между Польшей и Россией будут находиться Украина, Беларусь и Литва. Важнейшей является Украина. Украинский вопрос является одной из главных точек напряжения в польско-российских отношениях, ибо «Россия делает всё, чтобы независимой Украины не было» (s. 78). Именно упрощенная доктрина Гедройца провоцирует антироссийский консенсус польских элитных групп. Я внутрипольских политических дрязг в этих размышлениях буду касаться минимально. Сейчас отмечу, что А. Новак своему политическому противнику Дональду Туску вменяет вину в сломе доктрины Гедройца. Сломал же он её якобы в 2007 г., пойдя на перезагрузку отношений с Россией (s. 248). С его точки зрения, сочетание либеральной проевропейской политики и одновременная перезагрузка отношений с Россией – это путь к потере независимости. Это всё равно, что «написать на западной стене дома; “Herzlich willkommen”, а на восточной; “Мин нет”» (s. 79). А. Новак интерпретирует доктрину Гедройца с использованием идей о межморье, которую он возводит к другу Александра I, министру иностранных дел Российской империи, затем во время восстания 1830 – 1831 гг. главе национального правительства Польши, а после поражения восстания предводителю польской консервативной эмиграции Адаму Ежи Чарторыйскому. По мнению польского историка, зрелую форму этой идее придал Х. Маккиндер. Согласно этой конструкции, блок стран от Финляндии до Греции должны контролировать важнейший участок Евразии от восточных границ Польши до западных границ Казахстана – важнейшую часть heartland’а. Такой блок должен препятствовать сближению «типично континентальных держав» России и Германии. Украина в этой конструкции должна играть ключевую роль. Эта выморочная конструкция постоянно актуализируется, но не получает каких-либо практических воплощений, ибо у стран – предполагаемых союзников, большинство интересов не совпадает с этой конструкцией. Однако этот проект «находит поддержку у американцев» и ещё может ожить (s. 91). А. Новак часто не обращает внимание на противоречия своих конструкций. Если центральным пунктом реализации идеи межморья является Украина, то это сразу порождает сомнения в его реализуемости. Его собеседник, П. Легутко, замечает, что трудно говорить о хороших отношения поляков и украинцев на каком-либо отрезке истории. Только с 1989 г. появился в них позитив (s. 95). А. Новак парирует, что до восстания Хмельницкого эти отношения не были такими уж плохими. Более того, он утверждает, что именно русская шляхта выбрала по Люблинской унии присоединение к Короне, так как там было больше вольностей, чем в олигархическом на тот момент Великом княжестве Литовском: «Отношение русской шляхты, определенно, помогло в успехе Люблинской унии» (s. 96). Говоря об отношениях Польши и Украины, А. Новак явно принимает роль адвоката польской стороны, настойчиво подчёркивая, что украинских крестьян эксплуатировала в основном местная православная шляхта. По его мнению, никакого насильственного обращения в католицизм и полонизации как целенаправленной политики не было, хотя крупнейшие магнаты полонизировались и окатоличивались. Но это был «попросту естественный процесс свободного выбора» (s. 97). Якобы только Хмельницкий вначале как личность, а затем как символ сделал карту польско-украинских отношений кровавой. Ни отбросить этого, ни обратить вспять невозможно (s. 98). В связи с этим П. Легутко задаёт вопрос о Гадячском договоре 1658 г., по которому I RP должна была быть преобразована в государство трёх равноправных политических субъектов: Короны, Великого княжества Литовского и Великого княжества Русского. А. Новак уклоняется от обсуждения альтернативных версий истории, говоря о том, что в совместной украинско-польской истории были разные страницы. Сейчас для отношений между странами выбор отправной точки зрения задаёт взгляд на историю и сегодняшний день. Выбирать можно либо Сагайдачного, либо Хмельницкого. Во время обороны Хотина именно казаки Сагайдачного защитили I RP. А в 1617 г. они топорами рубили деревянные ворота московского Кремля, чтобы проложить путь на царский престол для Владислава Вазы. Хотину противостоит Батог, где в 1652 г. украинские казаки разгромили польское войско под командованием Марцина Калиновского. После битвы Б. Хмельницкий выкупил у Нуреддин-султана за 50 тысяч талеров несколько тысяч пленных поляков и приказал их казнить. Два дня казаки систематически рубили головы пленным. Сам Хмельницкий это объяснял якобы местью за Берестечко, хотя такое обращение с пленными нарушало обычаи войны даже того времени. Возмущение А. Новака вызывает тот факт, что Национальный Банк Украины в 2002 г. выпустил в честь 350-летия битвы при Батоге памятную монету. Он горько иронизирует, что это всё равно, как если бы Банк РФ отчеканил монету в честь Катыни (s. 99). Вкупе с «нечеловеческим поведением относительно польских жертв» геноцидарной резни, учиненной украинскими националистами на Волыни, это дало основание польскому историку сделать вывод, что «историческая политика украинского государства опирается после 1991 года всё ещё на ресентименты относительно Польши» (s. 100). Все это делает для польских интеллектуалов украинский вопрос самым сложным для решения. Достаточно сложным является и литовский вопрос, ибо движение за независимость Литвы формировалось в противостоянии Польше (s. 113). Не знаю, насколько рассуждения А. Новака могут способствовать польско-литовскому сближению, ибо он с удовольствием замечает, что перед Кревской унией 1385 г. Литва была в три раза больше Короны, а сейчас она в 10 раз меньше по численности населения в сравнении с Польшей (s. 112). Понятно, что сравнение Литвы как национального государства с Польшей как национальным государством некорректно опрокидывать в прошлое на отношения Короны Королевства Польского и Великого княжества Литовского. Последнее было преимущественно белорусским и украинским политическим объединением с частичным вхождением в него этнических русских земель. Эти небрежности в рассуждениях А. Новака являются следствием выбранной им позиции адвоката польской истории. И здесь я перейду к последнему сюжету, который хочу обсудить в рамках этого текста. Речь о том, что А. Новак называет «исторической политикой» (polityka historyczna). Сразу замечу, что данный термин не представляется мне удачным. Предметом политики здесь выступает история, что делает содержание понятия двусмысленным. То ли политика нацелена в прошлое на историю как уже произошедшее, то ли на рассказ об этом произошедшем. В реальности польский историк имеет в виду политику исторической памяти, проводимую различными государствами и социальными группами внутри этих государств. Известно, что в практическом плане политика исторической памяти представляла серьезную проблему в ФРГ после Второй мировой войны. Это было связано с денацификацией и исследованиями Холокоста, что породило длительную дискуссию немецких историков. Джеффри Олик к этому добавляет кризис модернистских проектов и переход к политике идентичности (Olick 2008). А. Новак рассказ о возникновении современной политики исторической памяти выстраивает через событийную интригу. Преступления, совершенные во время Второй мировой войны Вермахтом, всегда упоминались как немецкие. 14 марта 1960 года в нью-йоркском отеле «Вальдорф-Астория» произошла тайная встреча президента Израиля Давида Бен-Гуриона и канцлера ФРГ Конрада Аденауэра. Президент Израиля предложил, чтобы прилагательное «немецкие» по отношению к преступлениям был заменён на «нацистские». Взамен на выплату многомиллионных компенсаций «немцам будет возвращено доброе имя» (s. 307). «Нацисты» стали конструктом исторической политики. Эта немецкая политика показала свою эффективность, постепенно снимая с немецкого народа груз исторической ответственности. Но, по мнению А. Новака, это позволило переложить ответственность за преступления, совершавшиеся под маркой “Deutsches Reich”, на других, прежде всего на поляков. А. Новак считает, что 2005 г. (год 60-летия окончания Второй мировой войны) можно считать в определенной мере переломным в проведении политики исторической памяти. Старые послевоенные дискурсы Ялтинской системы исчерпали себя, а новые были ориентированы на политику идентичности, разделяющую народы. Польша почувствовала себя объектом чужой политики, которая «представляет этот объект в очень плохом свете – как исторических должников и преступников» (s. 310). Главным объектом критики А. Новака становится Ян Томаш Гросс с его книгой «Соседи», посвященной убийству еврейской общины городка Едвабне, о чем я уже писал выше. А. Новак возмущается тем, что, по его мнению, Гросс навязывает преступления антисемитизма всему польскому народу. Историк с этим категорически не согласен и гордится тем, что одним из первых начал публичную критику выводов Гросса. Заметим, что критика эта скорее была похожа на травлю. Польский историк утверждает, что поляков нельзя делать ответственными за убийства евреев, ведь «Польша не готовила Холокост» (s. 347). Поскольку в межвоенной Польше в прессе публиковались статьи с резкой критикой евреев, А. Новак заявляет, что польско-еврейские отношения необходимо рассматривать в контексте, в том числе в контексте экономического соревнования. Во время нацистской оккупации некоторые из тех авторов, кто до войны критиковали евреев, спасали их (ojciec Kolbe, ksiądz Godlewski, Zofia Kossak-Szczucka) (s. 348). По мнению польского историка, единственно виноватым в Холокосте является немецкий народ: «Говорю “немецкий народ”, ибо немецкий народ в значительной части поддержал Адольфа Гитлера. А немецкое государство выполнило операцию Холокоста» (s. 347). С поляков как общности вину нужно снять, ибо «невозможно строить, поддерживать общность исключительно с опорой на чувство стыда» (s. 334). А. Новак идет еще дальше. Отправной точкой становится голливудский фильм «Операция „Валькирия“» (реж. Брайан Сингер, 2008). Он говорит, что в фильме героизируется реальный военный преступник полковник Клаус фон Штауффенберг, что коррелируется с поворотом в немецкой политике исторической памяти, который можно выразить так: «достаточно уже бить себя в грудь, будем вспоминать наши великие традиции». И единственная жертва, за которую еще принято испытывать стыд, — это евреи. Польский историк говорит, что такой подход ведет к забвению 2 миллионов этнических поляков, погибших от рук нацистов (s. 311). С его точки зрения, нельзя концентрироваться только на Холокосте, ибо можно «сконцентрировать взор на солнце зла, но тогда, ослепленные, мы не увидим уже реальности» (s. 439). А. Новак сваливает на своих идейных оппонентов вину за то, что Польша, на его взгляд, не проводила активной политики исторической памяти. Достается здесь авторитетной в Польше «Gazeta Wyborcza», которая якобы «продвигала лозунг, что польское государство не должно проводить какой-либо исторической политики, поскольку историческая политика по замыслу есть чем-то плохим. <…> Историческая политика есть дискурсом власти, то есть является чем-то мерзко пахнущим» (s. 302). Такой взгляд обусловлен состоянием польской элиты, которая является трансформировавшейся элитой ПНР. На вопрос П. Легутко о том, когда закончилась реальная власть «хозяев ПНР», А. Новак отвечает: «О, это процесс, который не имеет конца» (s. 156). Доминирующие в поле власти Польши элитные группы историк то называет deep state, то утверждает, что в польской реальности глубинного государства нет, ибо «это группа, бусолью которой не является суверенность, только ориентация на сильнейшего патрона, который ласково учтёт её интересы» (s. 228). С основания III RP (современного польского государства) доминирующие в поле власти группы считали, что сплочения нужно достигать на основе общего видения будущего. Прошлое в большей части должно быть подвергнуто критике. А. Новак много раз вспоминает слова премьер-министра Тадеуша Мазовецкого о «толстой линии», которой нужно отчеркнуть прошлое, чтобы «горб истории» не тянул назад (s. 299). Через всю книгу проходит критика Дональда Туска, из эссе которого «Polak rozłamany» (1987 г.) историк много раз цитирует фразу: «Польскость – это ненормальность»[3]. Это искажает суть текста Туска, который заканчивается фразой, что польскость является общим сознательным выбором автора („wspólnym świadomym wyborem”) (Tusk 1987). Такое обращение с текстами оппонентов подрывает доверие к самому Анджею Новаку. Но он многократно говорит о том, что Евросоюз, будучи «конструкцией постнациональной», предполагает, что перед вступлением в «этот рай» нужно пройти «чистилище самобичевания» под надзором «светлых и единственно моральных контролеров». В этой связи «на целую историю Польши следует смотреть через призму Едвабне» (s. 303). Выводы А. Новака – теоретика часто расходятся с актами воспоминания А. Новака – наблюдателя. Как антикоммунистический теоретик, он считает, что ПНР была внешней колонией СССР, которую в современной идейной борьбе оправдывают тем, что это была «модернизационная зависимость» (s. 122). Я не стал бы переводить такую постановку вопроса в ироническую плоскость, а посмотрел бы на неё как на серьезную научную проблему. Во всяком случае в период ПНР многие видные польские историки сознательно принимали марксизм, усматривая в нем потенциал модернизации для своей страны (Behr 2022: 233). Но и сам А. Новак, сравнивая деятельность СМИ в ПНР и в современной Польше, говорит: «Думаю, что основания государственной пропаганды в ПНР, в общем и целом были такими, что следует зрителя поднимать. Поднимать идейно, то есть стараться протягивать какие-то пропагандистские нити, но вписанные в высокую культуру» (s. 330). Широко издавалась польская классика, пусть и на плохой бумаге и мелким шрифтом, снимались замечательные фильмы и развивалась современная польская литература. Времена, когда первым секретарем ПОРП был Владислав Гомулка, А. Новак без иронии называет «золотым временем» польской культуры: «Начинается лучшее время польского кино, польского театра» (s. 331). Созданное тогда остаётся бесценной «сокровищницей культуры с современной точки зрения». Эти достижения очень важны в наше время, когда СМИ приспосабливаются к самым низшим инстинктам потребителя (s. 332). А. Новак и П. Легутко обсуждают изменения стандартов исторических исследований. С одной стороны, идейный плюрализм в обществе неизбежно ведёт к плюрализму толкования исторических фактов. Но, с другой стороны, под сомнение ставится сама возможность объективных исторических фактов: «Нужно быть тупой средневековой темнотой, чтобы упираться, что существуют исторические факты» (s. 271). Но историк, к его чести, упирается: «Правда едина, однако реальность можно интерпретировать разными способами. Проблема в том, что те, кто провозглашают плюрализм взглядов, толерантность, нередко демонстрируют, я бы так сказал, сильную аллергию на иного рода интерпретации реальности, нежели та, которую присвоили и считают за единственно соответствующую» (s. 353). Польский историк выступает категорическим противником любого государственного регулирования исторических исследований: «Я являюсь фундаментально и по существу противником какого-либо законодательства, которое вмешивается в исторические исследования» (s. 335). Правда, он тут же оговаривается, что законодательно должно быть запрещено «восхваление тоталитарных систем» (s. 336). Исторические знания важны для общества, ибо «если люди имеют какой-то доступ к знаниям о прошлом, то могут критически смотреть на современность, могут сравнивать» (s. 296). В качестве заключения к размышлениям о пёстрой и противоречивой книге бесед историка и журналиста можно сказать, что она была вдохновлена моральными мотивами. А. Новак обозначил свои высшие устремления следующим образом: «Речь о том, чтобы не склонять человечество к коллективному самоубийству, к признанию этого мира и нашей роли в нем такими плохими, что следовало бы уничтожить этот плохой мир и паразитирующих на нём людей» (s. 432). Гностическая картина плохого мира утверждается через отрыв людей от реальности. Люди, живя в фантастических мирах, становятся объектами манипуляций. А. Новак приводит в качестве примера встречающиеся среди молодежи ответы, что «поляки убивали евреев в Катыни» (s. 397). К сожалению, фантастические картины действительности предлагаются не только либералами, но и людьми, выступающими за экологический и демократический социализм. В западных левых кругах в дополнение к борьбе за права разнообразных сексуальных меньшинств возникли идеи освобождения домашних животных от человеческого господства. А. Новак потешается над перспективой освобождения собак от хозяев и говорит: «Моя собака умерла бы от тоски, если бы я её выгнал и сообщил ей, что должна жить сама, без меня. Но, наверное, это моё сознание, очевидно, обусловленное принадлежностью к классу господствующих над собаками» (s. 373). Смещение левой повестки дня к требованию «Free Palestine», не говоря уж о борьбе за права квадроберов и за освобождение животных от человеческого рабства, радикально меняют понятие самой левой идеи. В таком виде она совместима с буржуазным обществом и является манипулятивной технологией. Если же мы понимаем левую идею как борьбу за права людей труда, как борьбу за перспективу общего будущего человечества, то мы можем найти общую платформу для плодотворной дискуссии с таким консервативным мыслителем как А. Новак. Такой платформой может выступить признание приоритета общественного блага над индивидуальным, признание высшей ценностью сохранение человеческого рода и предотвращение его гибели, которая стала вполне реальным сценарием ближайшего будущего. Однако, относительно позитивной программы А. Новака следует сказать о её нереалистичности и прямой опасности. Его стремление к модернизации с сохранением всего традиционного уклада жизни, с сохранением всех традиционных ценностей нереалистично. Конечно, разрушение традиционного уклада и традиционных ценностей несет опасность распада социальной ткани. Но так или иначе это разрушение в ходе модернизации происходит. Следовательно, нужно искать новую ценностную платформу, сохраняющую человеческое достоинство и обеспечивающую общее благо. Что касается актуализации различных геополитических комбинаций от Чарторыйского до Маккиндера, то это архаичная игра, способная добавить дополнительный импульс к сползанию человечества к бездне небытия. Выжить мы можем только вместе – украинцы и поляки, русские и немцы, американцы и китайцы… Нужно искать формы эффективного и равноправного единства человечества. Консервативная идея, растаскивая человечество по националистическим вольерам, резко расходится с потребностями самовыживания рода Homo sapiens sapiens. Про «вольеры» я написал умышленно, ибо А. Новак игнорирует социальное расслоение в народных общностях, которые он рассматривает как примордиальные. Между тем, в националистической политике идентичности есть свои бенифициары и есть те, кто выполняет функции инструментов чужой воли. Видимо, из-за этого в большой рецензируемой книге не нашлось места классовой борьбе, революциям, эволюции социальных структур. Ярко это видно на примере интерпретации истории «Солидарности», в деятельности которой А. Новак принимал участие. Для него, это – национальное движение, хотя без мощного рабочего движения оно было бы невозможным. Когда «Солидарность» была живым движением, то в ней были разные возможности развития. Советник «Солидарности» и одновременно член ЦК ПОРП Ян Маляновский (Jan Malanowski 1932 – 1992) считал, что «польский рабочий класс заявил о себе в 1980 году как большая, зрелая общественная сила, требующая новых оценок, по сути отличающихся от применявшихся до этого времени» (Malanowski 1981: 9). С позиций нового, как ему казалось, видения Маляновский делал вывод, что события 1980 г. реально выдвинули на руководящие позиции в обществе рабочий класс, что было достигнуто не насилием, а духовной гегемонией (Malanowski 1981: 213). Это была иллюзия момента, но иллюзия с некими возможностями. Ежи Гедройц отмечал: «„Солидарность“ была прорывом огромного значения, не колеблясь, скажу – мирового значения. Социальная проблематика была тогда в тупике и всем – от профсоюзов на Западе вплоть до Южной Америки – “Солидарность” представлялась каким-то новым светом. Поэтому она порождала чрезвычайную заинтересованность и огромные надежды. Однако этот прорыв был упущен, ибо немедленно начались ссоры. Послание людям труда Восточной Европы было поддержано случайно, а потом его осуждали» (Гєдройць 2015: 240). Во многом изменение траектории развития «Солидарности» связано с влиянием извне страны. Многие увидели в движении шанс подорвать социализм. Кроме того, на руководящие должности в движении выдвинулись представители антикоммунистической интеллигенции, представителями которой были между прочим и Д. Туск с братьями Качиньскими. Диссидентски настроенные интеллигенты привнесли в движение старые антикоммунистические программы. Возможность выработки новой программы демократического социализма, которая могла бы превратить Польшу в мирового идейного лидера, была упущена. А. Новак серьезно роль интеллигенции в истории Польши в книге не рассматривает. В связи с особенностями восстановления капитализма в Польше он замечает, что среда интеллигенции характеризуется стадностью (s. 171). Тем самым нивелируется особенность Польши, которая делает её уникальной в современном мире. Одним из первых на неё обратил внимание социолог проф. Томаш Зарицкий, который пришел к выводу, что «капиталистическая трансформация усилила историческое доминирование интеллигенции в Польше» (Zarycki 2016). Это не означает, что интеллигенция в Польше стала неким правящим классом. Но она выступила средой формирования этого правящего класса. Скажем, в правительстве Т. Мазовецкого 26 членов кабинета имели учёные степени, около 50% министров в трёх последующих кабинетах до прихода в правительство были научными сотрудниками (Лыкошина 2017: 177). Целиком можно согласиться с Т. Зарицким, что посткоммунистические преобразования в Польше были реализованы во многом по программам, выработанным в интеллигентской среде. Так, чтобы не создать мощный слой олигархов, ведущие предприятия Польши либо были проданы транснациональным компаниям, либо остались в государственной собственности (Zarycki 2022: 36-41). А. Новак, скорее, отмахивается от этой реальности, которая расходится с его ценностными представлениями. Он убежден, что слова бывшего министра культуры и национального наследия, а ныне депутата Европарламента Бартоломея Сенкевича (Bartłomiej Sienkiewicz) о том, что в действительности Польша является частью немецкой экономики, являются выражением отношения к своей стране как к разменной монете (s. 73-74). Но это и является отходом от реальности, чего так боится польский историк. Позиция историка-адвоката тоже вряд ли может быть признана эффективной. Она не даёт видеть историю во всей целостности. В отношениях с Украиной, скажем, он предлагает опираться на символы Сагайдачного и защиты Хотина, но для Украины более значимыми являются символы Хмельницкого и битвы под Пилявцами и т.д. В этом случае история превратится в поле нескончаемых раздоров. И это не абстрактная перспектива. Примерами могут служить споры польских и российских историков вокруг судьбы пленных красноармейцев после поражения Красной армии под Варшавой и вокруг преступления в Катыни. В этих спорах активную роль играет сам А. Новак. Например, исследования судьбы красноармейцев в польском плену он объявляет «эквивалентом Катыни» и заявляет: «Никто их не приказывал убивать, и никто их не убивал» (s. 261). На это уже готов ответ с другой стороны. Не обязательно, чтобы был письменный приказ на уничтожение военнопленных: «Вполне достаточно было того, чтобы люди, которым были доверены судьбы десятков тысяч военнопленных красноармейцев, продолжали с ними свою личную войну, без угрызений совести и чувства христианского милосердия, обрекая своих беззащитных подопечных на холод, голод, болезни и мучительную смерть» (Матвеев, Матвеева 2011: 161). Так можно продолжать без конца. Необходимо видеть историю в её целостности и прекратить довоёвывать прошлые войны. Подлинное сотрудничество народов возможно только на основе общего проекта будущего. Это касается и истории собственного народа. Её тоже необходимо видеть целостной, в единстве славы и бесславия, в единстве милосердия и жестокости, в единстве добрых и ужасных черт, которые проявляли люди в различных обстоятельствах. К тому же нужно говорить о конкретных людях, конкретных группах и конкретных обстоятельствах. Если виноваты все, то не виноват никто. Если весь народ прав, то это снимает ответственность с реальных преступников. Так у А. Новака получается с антисемитизмом в польском обществе. Преступление в Едвабно подтверждено расследованием польского Института национальной памяти[4]. Оно совершено конкретными людьми в конкретных обстоятельствах и не делает автоматически всех поляков антисемитами. Но такой вывод не снимает проблемы антисемитизма в межвоенной Польше. Е. Гедройц вспоминает о подготовке документа, посвященного решению еврейского вопроса. Польские чиновники это решение видели в стимулировании массовой миграции польских евреев в Палестину для создания государства Израиль. Е. Гедройц говорит о документе: «Он был написан языком, который ныне выглядит просто расистским, хотя отличался от языка расистов тех времен. Была предложена правовая дискриминация еврейского населения в Польше, чтобы принудить его эмигрировать» (Гєдройць 2015: 67). А. Новак часто в таких случаях пользуется аргументом ad hominem, что в науке недопустимо. Скажем, будучи несогласным с Гедройцем относительно Львова, он заявляет, что редактору «Культуры» он был безразличным, ибо он боярского рода из Великого княжества Литовского, а один из его предков, Мельхиор Гедройц, в 1573 – 1575 гг. предлагал без оглядки на Корону выбрать русского царя великим князем литовским. Это говорится на полном серьезе! Более того, историк добавляет: «Считаю, что эта традиция не без значения» (s. 93). Это выходит за пределы научной дискуссии и науки как особого вида деятельности. В целом книга является автопортретом консервативной части польского общества. Этот автопортрет следует принять во внимание, ибо Польша – очень важная страна для всех восточных славян. Конечно, Польша в современной политической ситуации – важная страна в мировом раскладе сил. Но для восточных славян она особо значима. Диалоги А. Новака и П. Легутко позволяют лучше понять правую часть её политического спектра. Когда-то Лариса Лыкошина точно написала: «За борьбой различных политических сил в Польше видится нечто большее – исполненные драматизма попытки национального государства найти своё место в глобальном мире» (Лыкошина 2015: 88). В полной мере это относится и к книге, ставшей предметом наших размышлений. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК Браиловская 2015 – Браиловская Т. В. Особенности истории становления российско-британских отношений // Вестник МГЛУ. Общественные науки. Выпуск 26 (737). 2015. С. 27 – 37. Вжосек 2014 – Вжосек В. Історія – Культура – Метафора. Постання некласичної історіографії; Про історичне мислення / пер. з польск. В. Сагана, В. Склокіна, С. Сєрякова; наук. ред. А. Киридон, С. Троян, В. Склокін. К.: Ніка-Центр, 2014. 293 с. Гєдройць 2015 – Гєдройць Є. Автобіографія у чотири руки / упорядкування та післямова Кшиштофа Пом’яна / переклад з польськ. Лесі Лисенко. К.: Дух і Літера, 2015. 408 с. 56 с. іл. Гросс 2002 – Гросс Я.Т. Соседи. История уничтожения еврейского местечка /пер. с польск. В. С. Кулагиной-Ярцевой. Предисловие Адама Михника. М.: Текст; Дружба народов, 2002. 157 с. Лыкошина 2011 – Лыкошина Л. С. «Польско-польская война» начала XXI века // Россия и современный мир. 2011. №4 (73). С. 158 – 173. Лыкошина 2015 – Лыкошина Л. С. Братья Качиньские и десятилетняя «польско-польская война». Конец «великого противостояния»? // Россия и современный мир. 2015. №4. С. 73 – 89. Лыкошина 2017 – Лыкошина Л. С. Политическая элита современной Польши // Актуальные проблемы Европы. 2017. №2. С. 169 – 187. Маккиндер 2021 – Маккиндер Х. Географическая ось истории / пер. с англ. В. Желнинова. Алматы: РДЦ – Алматы, 2021. 328 с. Матвеев, Матвеева 2011 – Матвеев Г. Ф., Матвеева В. С. Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919 – 1921 гг. М.: Родина медиа, 2011. 173 с. Новак 2021 – Новак А. Як поставала імперія зла? Досвід Центрально-Східної Європи / пер. з польської Миколи Яковини. К.: Дух і Літера, 2021. 352 с. Новак 2025 – Новак А. Повернення «Імперії зла». Ідеології сучасної Росії, їхні творці та критики (1913 – 2023) / пер. з польської Миколи Яковини. К.: Дух і Літера, 2025. 464 с. Сенкевич 2024 – Сенкевич Г. Потоп. Роман. У трьох книгах. І. / пер. з польськ. Є. В. Тарнавського. Харків: Фоліо, 2024. 427 с. Чернявский 2026 – Чернявский С. В. 14-я галицийская дивизия СС: название, история, современный контекст // Историческая экспертиза. URL https://www.istorex.org/post/sergei-cherniavsky-the-14-th-galician-ss-division Behr 2022 – Behr V. Nauki historyczne w PRL: autonomiczne czy heteronomiczne? Perspektywa socjologii pól // Polskie nauki społeczne w kontekście relacji władzy I zaleźności międzynarodowych / Redakcja naukowa Tomasz Zarycki. Warszawa: Wydawnictwa Uniwersytetu Warszawskiego, 2022. S. 229 – 261. Kula 1983 – Kula W. Historia, zacofanie, rozwój. Warszawa: Czytelnik, 1983. 323, [4] s. Malanowski 1981 – Malanowski J. Polscy robotnicy. Warszawa: Ksążka I Wiedza, 1981. 215 s. Małowist 1973 – Małowist M. Wschód a Zachód Europy w XIII–XVI wieku: konfrontacja struktur społeczno-gospodarczych, Warszawa: PWN 1973 (wyd. 2 – 2006). 436 s. Olick 2008 – Olick J. K. Turning Points and Myths of German Memory // Zeithistorische Forschungen/Studies in Contemporary History. 2008. N5. S. 372-386. Polska jako 2016 – Polska jako peryferie / redakcja naukowa Tomasz Zarycki. Warszawa: Wydawnictwo Naukowe SCHOLAR, 2016. 356 s. Prezydent odznaczył 2019 – Prezydent odznaczył Orderem Orła Białego prof. Andrzeja Nowaka i prof. Grażynę Świątecką // Polska Agencja Prasowa. 11.11.2019 r. URL https://www.pap.pl/aktualnosci/news%2C540598%2Cprezydent-odznaczyl-orderem-orla-bialego-prof-andrzeja-nowaka-i-prof Tusk 1987 – Tusk, Donald. Polak rozłamany // Znak. 1987, nr 11-12, s. 190–192. Zarycki 2016 – Zarycki T. Prof. Tomasz Zarycki o sile polskiej inteligencji // Polityka. 16 lutego 2016 r. URL https://www.polityka.pl/tygodnikpolityka/spoleczenstwo/1650902,1,prof-tomasz-zarycki-o-sile-polskiej-inteligencji.read Zarycki 2022 – Zarycki T. Polskie pole władzy w XX wieku jako generator znaczeń. Szkic ujęcia syntetycznego // Polskie nauki społeczne w kontekście relacji władzy I zaleźności międzynarodowych / Redakcja naukowa Tomasz Zarycki. Warszawa: Wydawnictwa Uniwersytetu Warszawskiego, 2022. S. 13 – 44. [1] Поскольку описание книги дано в заглавии, то в дальнейшем я буду при ссылках на неё указывать в круглых скобках только номера страниц. Остальные источники будут цитироваться по обычным правилам. [2] Мешко I и его сын Болеславом I – первые правители из династии Пястов (с Х в. по 1370 г.). [3] Полная фраза: „Polskość to nienormalność – takie skojarzenie narzuca mi się z bolesną uporczywością, kiedy tylko dotykam tego niechcianego tematu”. [4] https://ipn.gov.pl/ftp/pdf/jedwabne_postanowienie.pdf "Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.
- Пахалюк К. А. Против «геноцида советского народа».
Пахалюк К. А. Против «геноцида советского народа». — Chișinău : The Historical Expertise, 2026. — 400 с. ISBN 978-3-68959-665-1 ISIA Media Verlag «Геноцид советского народа» как словесная формула, пропагандистское клише и мемориальная концепция появился в России в конце 2010-х и в последующие годы стал центральной частью государственной политики памяти — с регулярными публичными кампаниями, институтами, карательным законодательством и преследованием неугодных исследований. Книга историка и политолога Константина Пахалюка подробно анализует, почему российские власти инвестируют серьезные усилия в продвижение этой тематики. «Геноцид советского народа» становится лакмусовой бумагой, позволяющей затронуть более широкий круг проблем: академические, юридические и мемориальные дискуссии о геноцидах на международной арене; эволюция коммеморации жертв нацистских преступлений в СССР и современной России; апелляция к образу «абсолютного зла» с целью формирования специфической «культуры отмены» и легитимации агрессии против Украины. Особое внимание уделено не только практикам и институтам продвижения этой повестки, но и ее сопряжению с такими параллельными процессами, как нарастающая маргинализация Холокоста, деактуализация сталинских преступлений и развитие дискурса «денацификации Украины», оправдывающего практики войны против мирного населения. Книга подготовлена в рамках стипендиальной программы Центра диалога имени Юлиуша Мерошевского. СОДЕРЖАНИЕ Предисловие. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7 «Геноцидальная кампания» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7 Основания критического подхода. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 12 Геноциды: юридическая плоскость. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 22 Геноциды: академическая плоскость . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 30 Геноциды: плоскость политики памяти. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 45 Список сокращений. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 62 I. «Геноцид советского народа» в контексте российской политики памяти Память о нацистских преступлениях в современной России: от плюрализма групп жертв к появлению «геноцида советского народа». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 65 Введение. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 65 Фашизм vs советский народ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 68 Трагедия войны. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 81 Нацистско-коллаборационистские преступления. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 94 Становление «геноцида советского народа» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 133 Начало полномасштабной агрессии против Украины и «геноцид советского народа» (2022–2023). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 146 Заключение (промежуточные выводы). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 157 Как Россия одобрила геноцид советского народа. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 163 Эмоции, а не рациональность. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 163 Лакмусовая бумага. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 164 Манипуляционная игра. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 167 В унисон с государством. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 169 Геноцидальный Ленинград . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 177 Обнуление научного статуса. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 179 И кто же виноват?. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 180 4 II. 27 января. Российские итоги Международного дня памяти Холокоста После памяти. Герои, трагедия и освобождение в истории и мифах к 80-летию Победы. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 185 Авторитаризм и «консервативный поворот». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 185 Героическая стагнация и нарастающая самовиктимизация. . . . . . . . . . . . . 189 Освобождение или покорение? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 192 Пресыщение историей. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 200 Баланс репрессий, или память и культура отмены в современной России. . . . 203 Совесть больше не терзает. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 203 Кастрация памяти. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 205 Кто сильней, у того и память крепче. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 208 Недорогой Никита Сергеевич. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 210 Радикальное зло. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 213 Противоречивые судьбы. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 216 «Замазавшимся» нет прощения. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 218 Моральный террор. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 222 II. 27 января. Российские итоги Международного дня памяти Холокоста 2023 год. Деактуализация еврейской трагедии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 227 Пляски Захаровой на костях. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 228 Главная жертва. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 230 2024 год. Расширение и вытеснение Холокоста. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 235 Теперь без Холокоста. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 235 ГосСМИ оказались не готовы. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 237 Геноцид как инструмент. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 238 2025 год. Холокост без евреев, или в какую сторону не надо смотреть. . . . . . 240 На кого бы обидеться. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 240 Мифология освобождения. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 244 Время для дискуссий. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 248 2026 год. «Суверенный геноцид», инструментализация Холокоста и прачечные совести. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 252 Стычка с Яд ва-Шем. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 252 Не мешайте праздновать геноцид . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 255 Не заплатили за убийства. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 257 Холокост в России . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 258 Национализм обиженных. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 262 Кризис памяти?. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 264 5 III. Институты и кампании III. Институты и кампании «Геноцид советского народа» в едином «учебнике» Мединского и Торкунова. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 271 «Учебник» Мединского — Торкунова как продукт исторической политики. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 273 Нацистские преступления: подробный анализ. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 276 Институционализация: Национальный центр исторической памяти. . . . . . . 286 Нужные историки. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 286 Полезные эксперты. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 288 Геноцид для всех. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 289 Переупаковка освобождения. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 291 «Фабрики фальсификаций». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 294 Будет только одна Победа . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 296 Русские, политика голода и коллаборационизм. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 298 Славяне и «война на Востоке». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 298 Политика голода. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 302 Уничтожение городов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 304 Разрушенные фантазии. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 307 Русские и Холокост . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 317 «Геноцид детей». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 322 Биополитика по-нацистски. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 322 Ненужные жертвы и сворованная выставка. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 324 Мы — главные жертвы. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 326 Забота и авторитаризм. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 327 От памяти к пропаганде . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 328 Все больше детей. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 330 Общефедеральный капустник. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 331 Формула вместо живых людей. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 333 «Денацификация» как русификация и этническая чистка украинцев . . . . . . 335 Умеренная «денацификация». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 336 Смутный радикализм кабинетной науки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 339 Открытый радикализм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 341 Институт этнических чисток. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 344 Позорное явление. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 347 IV. Присвоение Нюрнберга IV. Присвоение Нюрнберга Победители судят (краткий исторический очерк). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 351 Казнить или судить?. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 351 Дорогой в суд . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 354 Суд победителей?. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 355 Политические скелеты. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 357 «Двойной матрас». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 357 И кто же агрессор? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 359 Перекрестные допросы. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 360 Еврейская тематика . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 362 Приговор . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 362 Нюрнберг и глобальный порядок . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 365 Жертве можно все. Инструментализация Нюрнберга в политической риторике. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 367 Делегация без наград. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 367 Нюрнберг — оберег от «пересмотра итогов Второй мировой». . . . . . . . . . . 368 Как Нюрнберг появился в УК РФ. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 371 «Советский Нюрнберг». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 374 «Геноцид советского народа» на «Уроках Нюрнберга». . . . . . . . . . . . . . . . . 375 «Нюрнберг»: фильм. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 379 Нюрнберг и агрессия против Украины. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 382 Целовать сапоги и вечно каяться, или память о Нюрнбергском процессе в современной России. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 384 Патриотизм в американских декорациях. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 384 Ошибки и трибуна . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 386 Путинские «нацистпы». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 388 Виновны все . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 391 Кто не выучил уроки?. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 393 Уроки политического БДСМ от Захаровой. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 396 Об авторе. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 400 Книгу можно приобрести Электронная книга (в формате pdf) https://www.lulu.com/shop/konstantin-pakhaliuk/protiv-genocida-sovetskogo-naroda/ebook/product-m2vyqrk.html Бумажная книга (мягкий переплет) в США https://www.lulu.com/shop/konstantin-pakhaliuk/protiv-genocida-sovetskogo-naroda/paperback/product-gj5ykdg.html Полный список наших книг на платформе Lulu https://www.lulu.com/spotlight/nestor-history Бумажная книга (мягкий переплет) в России https://www.ozon.ru/product/protiv-genotsida-sovetskogo-naroda-pahalyuk-konstantin-aleksandrovich-6045785140/ Бумажная книга (мягкий переплет) в Европе https://bukinist.de/bookpod/ru/istoriya/473758-protiv-genocida-sovetskogo-naroda-3541-reabilitaciya-nacizma-9783689596651.html https://isiaverlag.shop/ru/history/1581-protiv-genocida-sovetskogo-naroda-9783689596651.html Все книги издательства The Historical Expertise https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-The+Historical+Expertise.+Chi%C8%99in%C4%83u Все книги издательства Нестор-История https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-%D0%9D%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%5C-%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F Полный список книг издательства The Historical Expertise https://www.istorex.org/post/the-historical-expertise-our-books
- Герасимов И. В. Российская модернистская литература и время постмодерна.
Герасимов И. В. Российская модернистская литература и время постмодерна. — Chișinău : The Historical Expertise, 2026. — 340 с. ISBN 978-3-68959-700-9 ISIA Media Verlag В книге исследуется феномен физического и исторического времени в прозе Стругацких, В. Ерофеева, В. Аксенова и В. Сорокина. Автор предлагает историческое прочтение литературы как уникального по своей «вычислительной мощности» инструмента осмысления происходящих в обществе культурных процессов. В начале 1960-х гг. этот инструмент фиксировал кризис модернистского представления о будущем как состоянии, качественно отличающемся от настоящего, и наступление «состояния постмодерна» как эпохи остановившегося времени. Художественные тексты «просчитали» возможности существования в новых социально-культурных условиях и даже способы преодоления глобального кризиса будущего. Расшифровывая символический язык этих «расчетов», автор помогает увидеть и понять важнейшие высказывания о времени, культуре и будущем, которые остаются актуальными и для сегодняшнего состояния российской культуры и общества. СОДЕРЖАНИЕ Время позднероссийского модернизма. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 5 Измерения реальности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7 Человеческое измерение многомерности. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 12 Историк как читатель и наблюдатель. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 16 Действующие лица. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 20 Время модерна и постмодерна . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 25 Новая имперская история как новый нарратив. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 30 «Правда русского тела» и сладостное насилие воображаемого сообщества. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .36 Василий Аксенов: недописанный роман русского западничества. . . . . . . . . . 52 Генеалогия Homo Occidentalis . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 55 Психоанализ русского западничества . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 61 Зияющие высотки сталинского модерна. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 68 В краю развесистых тамарисков. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 76 Василий Аксенов, «Остров Крым» и «русский мир»: гибридность как упущенный шанс русского западничества. . . . . . . . . . . . 84 Непрочитанный бестселлер. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 84 Сломавшееся будущее . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 90 Остров Крым и национальный вопрос. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 96 Основной инстинкт русского западника. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 102 «Русский мир» против гибридности. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 109 День рождения цинического разума: «Понедельник начинается в субботу». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 119 I. Утро магов. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 119 II. Сумерки чародеев . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 147 Знание — без власти: благая весть Венедикта Ерофеева. . . . . . . . . . . . . . . . . . 174 Владимир Сорокин: Сорок лет блужданий в ожидании пустыни (историческая роман-статья) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 220 I. Деконструкция советской нормы. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 220 II. Постсоветская нормализация трансгрессии. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 253 Гипермодерн «инженера» Гарина и преодоление постмодернизма Владимиром Сорокиным. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 295 Открытие нового нарратива . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 296 Синопсис . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 301 Синдром самозванца . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 305 Книга жизни. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 308 В мешке постмодерна. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 313 Сверхновое время. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 315 Лучший из миров. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 321 Человек новомодерна. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 326 Будет нормально. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 331 Указатель. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 334 Книгу можно приобрести Электронная книга (в формате pdf) https://www.lulu.com/shop/ilia-gerasimov/rossiyskaya-modernistskaya-literatura-i-vremya-postmoderna/ebook/product-84d77v5.html Бумажная книга (мягкий переплет) в США https://www.lulu.com/shop/ilia-gerasimov/rossiyskaya-modernistskaya-literatura-i-vremya-postmoderna/paperback/product-84mpydk.html Полный список наших книг на платформе Lulu https://www.lulu.com/spotlight/nestor-history Бумажная книга (мягкий переплет) в России https://www.ozon.ru/product/rossiyskaya-modernistskaya-literatura-i-vremya-postmoderna-4307486054/ Бумажная книга (мягкий переплет) в Европе https://bukinist.de/bookpod/ru/literaturovedenie/428353-rossijskaya-modernistskaya-literatura-i-vremya-postmoderna-9783689597009.html https://isiaverlag.shop/ru/general-and-comparative-literary-studies/1253-rossijskaa-modernistskaa-literatura-i-vrema-postmoderna-9783689597009.html Все книги издательства The Historical Expertise https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-The+Historical+Expertise.+Chi%C8%99in%C4%83u Все книги издательства Нестор-История https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-%D0%9D%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%5C-%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F Полный список книг издательства The Historical Expertise https://www.istorex.org/post/the-historical-expertise-our-books
- Немцев М. Так мы учились говорить о смерти. Дневник 2022–2023 годов.
Немцев М. Так мы учились говорить о смерти. Дневник 2022–2023 годов. — Chișinău : The Historical Expertise, 2024. — 88 с. ISBN 978-3-910741-87-4 Эти записи были сделаны в период с апреля 2022 по июль 2023 года — в Телеграмме, Фейсбуке и «у себя». Никакого помышления опубликовать их потом как «дневник» у меня тогда не было. Я хотел участвовать в обсуждениях происходившего с нами и и записывал мысли о происходившем, стараясь переводить эмоции в суждения. Эти записи были начаты после отъезда из России, на кухоньке наспех снятого на окраине Еревана дома. Летом 2023 года я вдруг увидел: эти записи стали своеобразным дневником подвоенного времени. В начале помещён текст выступления в цикле «Время повседневности и время событий» ютьюб-канала российского фонда «Либеральная миссия» (https://youtu.be/xcFtvlEud8Y), записанное по приглашению Ирины Чечель (Варской) в начале апреля 2022 года: это была моя первая попытка публичного обсуждения «что и почему произошло». Цель собранных в этой книжке записей — лучше разобраться в этом. Сейчас они позволяют вспомнить: о чём спорили в первые полтора года российско-украинской войны. При публикации я их минимально отредактировал. Ещё добавлены ссылки на упоминаемые тексты и ещё несколько уместных комментариев. Сейчас, хотя не так много времени прошло, уже трудно с уверенностью припомнить, что именно переживалось, о чём хотелось думать и говорить, скажем, осенью 2022 года. Забываются даже не сами темы, сколько поводы для них, интонации, атмосфера. Поводы и настроения меняются, первыми исчезают те интонации. Именно поэтому я решил, что эти заметки заслуживают опубликования в таком виде. Прямо о «смерти» мы тогда говорили мало. Но и персонажи стихотворения Сатуновского о ней не рассуждают. Но разговоры в сетях и наяву, которые в этих заметках отражены, все они случались в присутствии массового убийства, почти где-то рядом с ним — поэтому они были действительно школой самообучения разговоров о ней, едва ли и теперь кем-то вполне уже пройденной. В те дни, как и всегда, моя жена Анна была для меня самой важной собеседницей. Михаил Немцев, ноябрь 2023 На обложке книги: 1) «И страшно из дома и страшно домой». Работа Владимира Абиха, текст Александра Вавилова. Ереван, март 2022, 2) «Идёт *****». Работа Михаила Маркера. Санкт-Петербург, декабрь 2022 (https://www.instagram.com/p/Cl-tWkyogPB/?img_index=1) 3) «Нет вобле!». Работа неизвестного автора. Осень 2022 4) «Папы должны защищать. Ты нужен там». Вербовочный плакат в Благовещенске. Лето 2023 На задней стороне обложки — автор книги М. Немцев. Ереван, ул. Кургинян, апрель 2022. Фото Анны Соколовой Содержание «Без любви ничего не получится» (апрель 2022). . . . . . . . . . . . . . . . . . .7 ДНЕВНИК АПРЕЛЯ 2022 — ИЮЛЯ 2023 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 13 ЛИТЕРАТУРА В СНОСКАХ. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 81 ЛИТЕРАТУРНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 83 Книгу можно приобрести Электронная книга (в формате pdf) https://www.lulu.com/shop/mikhail-nemtsev/tak-my-uchilis-govorit-o-smerti-dnevnik-20222023-godov/ebook/product-gjvrwqn.html Бумажная книга (мягкий переплет) в США https://www.lulu.com/shop/mikhail-nemtsev/tak-my-uchilis-govorit-o-smerti-dnevnik-20222023-godov/paperback/product-m2rqgdr.html Полный список наших книг на платформе Lulu https://www.lulu.com/spotlight/nestor-history Бумажная книга (мягкий переплет) в России https://www.ozon.ru/product/tak-my-uchilis-govorit-o-smerti-dnevnik-2022-2023-godov-3368571193 Бумажная книга (мягкий переплет) в Европе https://bukinist.de/book-market/ru/publicistika/364015-tak-my-uchilis-govorit-o-smerti-dnevnik-20222023-godov-9785446923182.html https://isiaverlag.shop/ru/fiction/807-tak-my-ucilis-govorit-o-smerti-dnevnik-2022-2023-godov-9783910741874.html Все книги издательства The Historical Expertise https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-The+Historical+Expertise.+Chi%C8%99in%C4%83u Все книги издательства Нестор-История https://isiaverlag.shop/ru/2-home?q=%D0%98%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-%D0%9D%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%5C-%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F Электронный вариант (в формате epub) https://24.place/books/tak-my-uchilis-govorit-o-smerti-dnevnik-2022-2023-godov/ Полный список книг издательства The Historical Expertise https://www.istorex.org/post/the-historical-expertise-our-books
- 85-ЛЕТИЕ МАССОВЫХ РАССТРЕЛОВ ЕВРЕЕВ В БАБЬЕМ ЯРЕ: ПРЕСТУПЛЕНИЕ И ПАМЯТЬ
85-ЛЕТИЕ МАССОВЫХ РАССТРЕЛОВ ЕВРЕЕВ В БАБЬЕМ ЯРЕ: ПРЕСТУПЛЕНИЕ И ПАМЯТЬ Аннотация: В 132-м выпуске «Исторической экспертизы онлайн»[1] известные исследователи Холокоста обсудили результаты последних исследований и перспективы дальнейшего изучения трагедии в Бабьем Яре; почему Бабий Яр стал символом Холокоста в Советском Союзе и Восточной Европе; Бабий Яр в политике памяти. Участники дискуссии также поделились опытом сохранения семейной памяти об этом преступлении. Ключевые слова: Холокост, Киев, евреи, антисемитизм, политика памяти. Участники: Аркадий Зельцер, PhD, директор Центра изучения Холокоста в Советском Союзе при Международном институте исследований Холокоста в Мемориальном комплексе истории Холокоста «Яд Вашем» (Иерусалим, Израиль). E-mail: arkadi.zeltser@gmail.com. Виктория Хитерер, PhD, профессор истории в Университете Миллерсвилл в Пенсильвании (США). E-mail: Victoria.Khiterer@millersville.edu. ORCID: https://orcid.org/0000-0002-3744-6693. Павел Полян, доктор географических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института географии РАН, независимый историк. E-mail: pavel.polian@gmail.com. Александр Круглов, кандидат философских наук, научный сотрудник Центра современной истории имени Николая Гаевого Украинского католического университета (Львов, Украина). E-mail: krug1950@hotmail.com. Андрей Алферов, кинокритик, режиссер (Киев, Украина). E-mail: alferovandriy@gmail.com. Модераторы: Юрий Латыш, кандидат исторических наук, доцент, приглашенный профессор Государственного университета Лондрины (Бразилия), заместитель главного редактора журнала «Историческая экспертиза». E-mail: j_latysh@ukr.net. ORCID: https://orcid.org/0000-0001-5884-5522. Сергей Эрлих, доктор исторических наук, главный редактор журнала «Историческая экспертиза» (Кишинев, Молдова). E-mail: ehrlich@mail.ru. THE 85TH ANNIVERSARY OF THE MASS SHOOTINGS OF JEWS AT BABI (BABYN) YAR: CRIME AND REMEMBRANCE Abstract: In the 132nd episode of “Historical Expertise Online,” renowned Holocaust researchers discussed the findings of recent studies and prospects for further studies into the tragedy at Babi (Babyn) Yar; why Babi (Babyn) Yar became a symbol of the Holocaust in the Soviet Union and Eastern Europe; and Babi (Babyn) Yar in the politics of memory. Participants in the discussion also shared their experiences preserving family memories of this crime. Keywords: Holocaust, Kyiv, Jews, antisemitism, politics of memory. Participants: Arkadi Zeltser, PhD, Director of the Center for Research on the Holocaust in the Soviet Union at the International Institute for Holocaust Research, Yad Vashem, Jerusalem, Israel. E-mail: arkadi.zeltser@gmail.com. Victoria Khiterer, PhD, Professor of History at Millersville University, Pennsylvania, USA. E-mail: Victoria.Khiterer@millersville.edu. ORCID: https://orcid.org/0000-0002-3744-6693. Pavel Polian, Dr. Sci. (doctor geograficheskikh nauk), Professor, main researcher at the Institute of Geography of the Russian Academy of Sciences, independent historian. E-mail: pavel.polian@gmail.com. Aleksandr Kruglov, PhD (kandidat filosofskikh nauk), Research Fellow at the Mykola Gayevyi Center for Contemporary History at Ukrainian Catholic University, Lviv, Ukraine. E-mail: krug1950@hotmail.com. Andrei Alferov, film critic and director, Kyiv, Ukraine. E-mail: alferovandriy@gmail.com. Moderators: Yurii Latysh, PhD (kandidat istoricheskikh nauk), Visiting Professor, State University of Londrina, Brazil, Deputy Editor-in-Chief of The Historical Expertise. E-mail: j_latysh@ukr.net. ORCID: https://orcid.org/0000-0001-5884-5522. Serguey Ehrlich, Dr. Sci. (doctor istoricheskikh nauk), Editor-in-Chief of The Historical Expertise, Chișinău, Moldova. E-mail: ehrlich@mail.ru. Юрий Латыш. Добрый день, уважаемые зрители. Сегодня мы проводим 132-й выпуск интернет-стрима «Историческая экспертиза онлайн», в дни 85-летней годовщины массовых расстрелов евреев Киева в Бабьем Яре. Тогда в течение двух дней было убито 33 771 человек, по данным, которые приводит Яд Вашем. Это всемирно известное место преступления, место памяти на территории Украины, на территории бывшего Советского Союза и на территории Восточной Европы. Это символ Холокоста от пуль. В ближайшем номере «Исторической экспертизы» выйдет интервью с аргентинским профессором Эмилио Кренцелем[2], исследователем государственного терроризма во времена аргентинской военной диктатуры, в котором он вспоминает, что 16 членов его семьи были убиты нацистами во время Холокоста, и некоторые из них были убиты именно в Бабьем Яре. Трагедия Бабьего Яра коснулась даже жителей такой далекой страны, как Аргентина. Предлагаю начать нашу дискуссию с вопроса о том, как сохранялась и передавалась память о преступлении в Бабьем Яре и о Холокосте в целом в те времена, когда советская власть по определенным причинам не афишировала тот факт, что жертвами было в основном еврейское население, и эта память сохранялась как контрпамять, как семейные воспоминания. Как эта память сохранялась в ваших семьях? Когда вы узнали о Холокосте и что именно сохранялось в памяти семей? Виктория Хитерер. Я киевлянка в пятом поколении. И моя бабушка, я помню это с детства, рассказывала много раз, как она чудом спаслась и спасла мою двухлетнюю маму, как они уехали из Киева. Когда началась война, дедушку мобилизовали, и она не знала, где он. И она боялась уезжать, когда она могла уехать с заводом «Арсенал». Потому что дедушка до войны работал на заводе «Арсенал», и она имела право, как член семьи, уехать вместе с этим заводом. К тому же ещё и мама заболела. Тогда ребёнок был очень болен каким-то инфекционным заболеванием, когда эвакуировали этот завод. И она всё ждала, но потом немцы уже были на подступах к Киеву, и она побежала на завод узнать, нет ли каких-то сведений от моего дедушки, потому что никаких писем не было. И один из начальников на заводе «Арсенал» сказал ей, «Вы ещё в Киеве? Вы не можете оставаться? Вы еврейка». И он сказал, что уходит последний эшелон через пару часов. И она побежала домой, взяла мою двухлетнюю маму, схватила какие-то самые необходимые вещи, и в товарняке вместе с оборудованием, это уже был не пассажирский поезд, две недели под бомбёжками они ехали до Воткинска, куда эвакуировали этот завод. И таким образом, чудом они спаслись. И это воспоминание было, наверное, одной из наиболее сильным в её жизни, потому что она рассказывала это много раз разным людям. И я слышала это с детства. А когда мне было 11 лет, меня родители отвезли в Бабий Яр к новому советскому памятнику, который открылся в 1976 году. И сказали, что второй муж твоей прабабушки погиб здесь, потому что он не захотел уезжать из Киева, он остался, он думал, что немцы – цивилизованные люди, что он будет торговать при немцах, что ему не позволяли делать при советской власти. Он помнил немцев со времен Первой мировой войны, он не понял, какие произошли изменения. Моя прабабушка уехала со своей второй дочкой из Киева, и таким образом спаслась. А её второй муж погиб там. Так что для меня Бабий Яр — это очень личное воспоминание. И моя мама всегда говорит, что она очень счастливая, потому что она могла погибнуть, когда ей было два года, а то, что им удалось спастись, это как бы даровало ей вторую жизнь. Аркадий Зельцер. У меня другая совершенно история. У моего отца вся семья погибла в Холокосте. Я не из Киева, это первое, что надо указать. Поэтому история Бабьего Яра для меня немножко другая. Семья отца погибла в Холокосте, и у нас в доме эта тема была табу. Это другой полюс, совершенно другой полюс. Мы с сестрой, в общем-то, знали о том, что родители и брат с сестрой отца погибли в Холокосте, но ему трудно было об этом говорить. И поэтому тема Холокоста дома, в общем-то, не обсуждалась. Я вырос в Витебске, там было достаточно большое еврейское население, и я думаю, тема Холокоста как такового, про убийство евреев, в общем-то, была озвучена, была слышна. Лет в 15-16 я прочитал воспоминания Эренбурга. Это стало для меня откровением. В этом плане я герой замечательной книги Марата Гринберга про еврейскую книжную полку The Soviet Jewish Bookshelf. Книги про Холокост в значительной степени сформировали мои взгляды. И где-то в конце 70-х годов мне попались тексты, связанные уже с Бабьим Яром напрямую, мне попалась некая самиздатовская подборка, передаваемая из рук в руки. Это было стихотворение Евтушенко, это была реакция на Евтушенко в статье Старикова, это было стихотворение Маркова, это было стихотворение, которое можно определить как «псевдо-Маршак», там же было стихотворение «Ответ Маргарите Алигер» псевдо-Эренбурга и так далее. И помню, что я сидел до трех часов ночи, копировал эти материалы для себя, переписывал их, потому что мне хотелось иметь какую-то связь с этими событиями. К этому времени я уже знал про Бабий Яр, конечно, слышал, но само желание иметь у себя экземпляр этих текстов было для меня, по-видимому, для моего этнического самосознания принципиально важным. То есть в этом плане я скорее продукт книжной полки, точнее, двойной продукт. С одной стороны, я знал про Холокост от друзей. Была семья, с которой мы дружили, и они каждый год ездили на место убийства родственников со стороны их матери и со стороны их отца, лет с 12-ти моих ровесников стали брать на эти мемориальные мероприятия, и, в общем-то, я знал про это. Но в целом как бы тема Холокоста присутствовала, но не была центральной для моей семьи. Александр Круглов. Мои родители, мои родственники дальние, близкие, мои предки никакого отношения к этой трагедии не имели. Родители ничего не знали о Холокосте, даже такого слова не знали. Что касается меня, то мне очень трудно объяснить, почему меня потянуло именно к этой теме. Это произошло где-то в конце 70-х – начале 80-х годов, в тот период. Почему именно эта тема меня заинтересовала, мне сказать трудно. Я не могу объяснить это логически, рационально. Это как в любви. Если начинаешь объяснять, почему любишь, фактически это означает, что ты не любишь, поскольку чувства рациональному объяснению не поддаются. И в данном случае это то же самое. Я не могу назвать причины, по которым меня потянуло к этой теме, почему я этой темой занимаюсь. Это логически необъяснимо. По крайней мере для меня. Я рос в Харькове. И в моем кругу никто на эту тему не разговаривал, никто эту тему не поднимал. А узнал я про эту тему из книг. Я занимался сначала историей Второй мировой войны, искал и находил соответствующую литературу не только на русском языке, но и на английском, немецком языках. Приходилось ездить в Москву в спецхран, там доставать соответствующие книги. Вот из книг западных авторов я об этой теме и узнал. Из этих книг я понял одно: судьба еврейского народа была принципиально иной, чем судьбы других народов, порабощенных нацистской Германией. Вместе с тем в советской литературе по теме Второй мировой войны этот факт замалчивался или искажался. Я думаю, что именно это побудило меня заняться изучением темы Холокоста. Павел Полян. Бабий Яр как оторвался однажды в массовом сознании от своих реалий, так и продолжает находиться в отрыве от них, где-то на уровне романа Кузнецова плюс якобы еженедельные расстрелы якобы в нем. То есть, миф, или мем. Буквально берет тебя за руку и ведет, не отпускает. Между этим мифом и реалиями – очень большой зазор, и это очень серьезная тема. Я думаю, это то же самое и с Аушвицем, и со многими другими вещами. Что касается лично меня, то я впервые о Бабьем Яре услышал еще в школе, у нас проходили кузнецовскую повесть: кажется, это была инициатива нашего замечательного словесника, у которого я, правда, сам не учился, не повезло, но когда заболела наша учительница, ее подменял потрясающий учитель – Давид Яковлевич Райхин, и мы разбирали эту повесть, выходившую в «Юности», мы об этом говорили, но все равно Холокост тогда не проникал в сознание, увязал в каком-то ватном облаке. Реально, физически я впервые в начале 80-х оказался в Киеве, и уже совершенно сознательно нашел этот самый Бабий Яр – он тогда как-то загудел в голове. Монструозный памятник уже был и уже поражал своей непричастностью к событиям 1941 года, своей ортогональностью к ним. Но больше всего меня впечатлила поездка в конце сентября 2009 года в Киев, на семинар Алексея Миллера, на котором я очно и лично познакомился с Джоном-Полом Химкой. И вот участников повезли на экскурсию в Умань, совпавшую по времени не только с годовщиной расстрелов, но и с хасидским паломничеством к могиле реббе Нахмана, причем самих паломников я видел – и разговаривал с ними – еще в аэропорту. Я спрашивал их, а это евреи со всего мира, не собираются ли они посетить и Бабий Яр, а они переспрашивали меня, в что это, Бабий Яр? А те, кто знал, твердо отвечали, что не собираются: мол, при чем здесь Холокост, они не за этим приехали, это их не волнует! Такая индифферентность части евреев к такому месту и в такое время, меня буквально потрясла. С тех пор, занимаясь Холокостом, я застревал на многих географических пунктах (мы с Аркадием, кстати, по корням почти земляки: у меня мама из Полоцка, это близко от Витебска, и там погиб мой дед-типограф, которого не отпустило его советское начальство эвакуироваться вместе с женой и дочкой, моей будущей мамой, а само сбежало! Дед погиб в одной из акций в Полоцком гетто, но в семье об этом разговоров практически не было, бабушка молчала, и я, после выспрашиваний у мамы, все это для себя реконструировал сам). Больше всего я занимался Аушвицем, а в последние 5-6 лет концентром моих холокостных штудий стал именно Бабий Яр, о его рефлексии и о его реалиях я выпустил четыре книжных издания, так что материя, эмпирика той катастрофы и всего того, что было после нее, мною внимательно изучена. И меня не перестает удивлять то, с чего я начал: тот зазор между тем крупноблочным мифом, который сложился еще ко времени повести Кузнецова и состоял из этой прозы и поэмы Евтушенко, – и этой самой реальностью, с ее детальностью и доподлинностью. Этот зазор сам по себе тоже нуждается в каком-то осмыслении. Андрей Алферов. Я узнал скорее через друзей и через кино, но не просто через кино, в том смысле, что это не экранизация тех страшных событий. У меня есть товарищ, он – выдающийся украинский документалист, оператор, его зовут Эдуард Тимлин, и в сентябре 1966 года он, рискуя собственной карьерой, снял тот исторический митинг, который был организован молодыми еврейскими активистами Киева, впоследствии вместе с Виктором Некрасовым, потому что там было два митинга. И вот Тимлин все это снимал. И когда я впервые посмотрел эту хронику, я, конечно, знал о том, что там произошло еще до переезда в Киев, потому что жил я в Одессе. Потом у меня есть друзья, чьи родственники погибли там, и все это вместе как бы дало представление и о том, что происходило в 1941 году там, и о том, как память об этой трагедии пытались сбросить на дно оврага и засыпать, и как отчаянно очень разные люди – литераторы, активисты, кинематографисты – делали все и платили очень высокую цену за то, чтобы эта память в конце концов сохранилась. Так что через такие эпизоды, чужие воспоминания и мои собственные впечатления, полученные от прочитанного... На меня, конечно, произвел сильное впечатление роман Кузнецова. И впоследствии, когда вышел фильм Сергея Лозницы «Бабий Яр. Контекст», это тоже, конечно, оставило сильный отпечаток. В общем, через вот эти плоскости я оказался в теме Бабиного Яра, и поскольку я взялся за фильм об этом, то последний год, наверное, я там много времени провожу. Сергей Эрлих. Отдельной памяти о Бабьем Яре у меня в советское время не было. В моем окружении преобладали люди далекие от либеральной интеллигенции. Лишь во время Перестройки я услышал о стихотворении Евтушенко. Но поскольку мой отец, еврей из Бессарабии, где был румынский Холокост, то, конечно, тема Холокоста в семейной памяти была отражена, причем вместе с темой о сталинских репрессиях. Получилось так, что когда в Бессарабию в 1940 пришли Cоветы, сестру моего деда, а ее муж был сельским предпринимателем, депортировали как богатых в Казахстан. И я все не мог понять, почему в начале войны мой дед оказался в Донбассе, где он работал на шахте. Только недавно я узнал, что в тот период действовало правило, если глава семьи отсутствует, то семью не депортируют. То есть дед, хотя был при румынах простым работягой, но при этом разделял идеи сионистов, убежал, чтобы его семью не депортировали, как семью его сестры. Поэтому, когда началась война моя бабушка оказалась с двумя маленькими сыновьями в Каушанах. Виктория рассказывает типичную историю о том, что многие евреи, которые жили на советской территории после 1917, не верили, что нацисты будут их убивать. Они помнили цивилизованное поведение немцев в Первую мировую войну. Кроме того, они были настолько замордованы советской жизнью, что не верили советской пропаганде, в том числе и сообщениям об антисемитизме нацистов. А вот евреи румынские в этом не сомневались, потому что в Румынии уже в 1938 году были приняты расовые законы, и еще до этого фашисты из Железной гвардии избивали евреев. Поэтому моя бабушка сразу схватила двух детей и начала убегать на восток. И она была в этой решимости не одинока. Я был поражен фактом, что в Кишиневе перед войной жило минимум 50 тысяч евреев. В 1940 году их стало еще больше, так как тогда многие евреи из Румынии перебежали на советскую сторону. Но в Кишиневском гетто оказалось всего лишь 11 тысяч. То есть, остальные поняли, что оставаться нельзя. Бабушка с детьми добралась до Одессы. Потом Одессу окружили. И их вывезли уже из окруженного города в Крым на маленьком кораблике. Отец говорил, что капитан пускал клубы дыма, чтобы их не увидели немецкие летчики и не разбомбили. Отец всегда говорил, что неправда, что евреи были брошены в 1941 советской властью на произвол судьбы. Его судьба и судьба как минимум 40 тысяч кишиневских евреев свидетельствует, что помощь для эвакуации оказывалась. Да, не было письменных приказов. И я понимаю, почему их не было. При том уровне бытового антисемитизма, который был тогда в СССР, издавать специальный приказ спасать именно евреев было немыслимо. Но очевидно, что устные указания были. И вот мою бабушку, домохозяйку с двумя детьми, которые к власти никакого отношения не имели, эвакуировали из уже окруженного города. А их родственники, которые тоже добрались до Одессы из Каушан, решили остаться. Глава семьи думал, что будет делать бизнес с немцами. Их всех расстреляли. Я нашел на сайте «Яд Вашема» свидетельство о девочке Басе, это имя и ее фотографию я запомнил с детства. Оно принадлежало ее знакомой, которой посчастливилось выжить. Басе было около 15 лет. При захвате города ее начали насиловать. Родители стали заступаться. И их всех тогда убили. Так что тема Холокоста в моей семье не скрывалась, но о Бабьем Яре не говорили. Юрий Латыш. Виктория в своей книге пишет о знакомстве с Евтушенко. Какую роль сыграл Евтушенко в сохранении этой памяти? И что он сам об этом говорил? Виктория Хитерер. Я хочу сказать, что среди еврейского населения, во всяком случае Киева, память о Бабьем Яре была всегда, потому что очень многие семьи, почти все семьи имели своих погибших в Бабьем Яре. Но Евтушенко сделал эту трагедию известной всему Советскому Союзу и за рубежом, потому что стихотворение было переведено больше, чем на 70 языков мира. О Бабьем Яре забыли, как забывают о многом, кроме тех, у кого погибли там родные, кроме киевлян, и антисемитов, которые тоже хорошо об этом помнили. Но Евтушенко не побоялся написать слово «евреи». Об этой трагедии пытались, ну, скажем так, писать и до него, но это были публикации в первые послевоенные годы, когда это разрешалось еще. Потом тема была забыта, и в основном писали еврейские писатели или писатели еврейского происхождения, например, Илья Эренбург. А тут важно было то, что человек, который не являлся евреем, написал это стихотворение, и это было сочувствие, и это был протест против того, что память убивается в Бабьем Яре, и Бабий Яр был превращен в свалку. Я хочу сказать, что в Киеве о Бабьем Яре помнили и без этого. Когда я была в третьем классе, мой одноклассник сказал мне, что жалко, что Гитлер не уничтожил всех евреев в Бабьем Яре. «Твое место в Бабьем Яре», – он мне сказал. И я помню, что для меня это была очень большая травма. Я буквально вот с 9 лет, с третьего класса пыталась понять, имею ли я право вообще жить на этой земле или нет, потому что кроме того, что твое место в Бабьем Яре, я часто слышала, что ты, жидовка, убирайся в Израиль. Киев в эти годы был центром антисемитизма для всего Советского Союза. То есть евреи шутили, что Киев является столицей антисемитизма Советского Союза. И эта обстановка присутствовала. Евреям часто антисемиты напоминали о Бабьем Яре, что, мол, помните, как там с вами обращались, если вы тут будете сильно возникать, мы можем это все повторить. Юрий Латыш. Были люди, которые сохраняли память о Бабьем Яре в советское время. Возможно, кто-то встречался с ними. Какова их роль была их роль в сохранении еврейской контрпамяти в советское время? Виктория Хитерер. Я встречалась с Ильей Левитасом, более того, он когда-то даже приглашал меня на работу, когда я еще жила в Киеве. И я хочу сказать, что он начал это все во время Перестройки. Я не знаю, что он делал в советское время, он, по-моему, был учителем физкультуры, но он начал заниматься темой Бабьего Яра, когда уже это не запрещалось. Очень сложно было сохранять эту память в советское время и хорошо писать о евреях, и требовать памятника в Бабьем Яре. И я должна вспомнить Виктора Некрасова, потому что его защита евреев практически стоила ему карьеры в Советском Союзе и вынужденной эмиграции, его фактически выкинули из страны, потому что он участвовал в несанкционированном митинге в Бабьем Яре в 1966 году. Он опубликовал в литературной газете еще в 1959 году еще до стихотворения Евтушенко очерк, «Почему этого не сделано?», о том, почему нет памятника в Бабьем Яре. Единственное, почему все вспоминают Евтушенко и не вспоминают Некрасова, в очерке Некрасова нет слова «еврей». Я не знаю, или он сам не написал, или цензура это слово убрала. У меня нет рукописи его статьи. Но тем не менее, он с 1959-го года добивался, чтобы был поставлен памятник в Бабьем Яре. Он писал, что он был в Майданеке, что он был в других местах, где стоят памятники, почему нет памятника Бабьем Яре. И действительно, так убивалась память не только евреев, хотя большинство погибших в Бабьем Яре были евреями. Но там действительно были захоронены также люди, которые погибли в концлагерях. В Киеве были Сырецкий концлагерь, Дарницкий концлагерь. Сырецкий концлагерь был очень близко к Бабьему Яре, практически примыкал к нему. И там расстреливали также непокорных узников концлагерей. И советская власть как бы абсолютно презирала память как о погибших в Бабьем Яре евреях, так и тех, кто попал в плен. Но протест Некрасова тогда ни к чему, к сожалению, не привел, кроме репрессий против него. У него в доме был 48-часовой обыск. Двое суток продолжался обыск, двое суток КГБ копалось в его квартире, забирало все рукописи. И потом, когда его выгнали из Киева, в его квартире поселились то ли КГБисты, то ли милиционеры, выбросили его портрет. И его портрет весь был пробит пулями. То есть кто-то, так сказать, поупражнялся и показал свое отношение к Некрасову, к этому защитнику евреев. Те, кто защищал евреев, очень рисковали, всем, потому что их также ненавидели, как и евреев. Это и ответ Маркова Евтушенко, это и расстрелянный портрет Некрасова. И моя родственница Зирка Борисовна Ткачук подобрала этот портрет. Кто-то сообщил ей, что на мусорнике стоит расстрелянный портрет Некрасова. Она его забрала, спрятала и держала у себя в доме до того момента, когда уже началась перестройка, и только тогда этот портрет она отреставрировала. И на нее донесли. Потом приходил кто-то из КГБ, интересовался, есть ли у нее там этот портрет и так далее. Но она сделала вид, что вообще не понимает, о чем ее спрашивают. Она где-то его хорошо спрятала. Люди, которые защищали евреев, считались «жидовствующими», то есть как бы пособниками евреев. И они рисковали всем, вплоть до высылки из страны или уголовного срока. Защищали не только Некрасов, не только Евтушенко. Мы можем вспомнить Ивана Дзюбу, украинского правозащитника, который тоже участвовал в несанкционированном митинге в Бабьем Яре в 1966 году. Он позже получил уголовный срок не только за это, но и за другие диссидентские дела. Но ему припомнили, что он участвовал в этом несанкционированном митинге в Бабьем Яре. Аркадий Зельцер. Если можно, я хотел бы добавить пару слов про роль Евтушенко. С моей точки зрения, роль Евтушенко в том, что Бабий Яр стал местом памяти, если выражаться в категориях Пьера Нора, в таком классическом определении метапамяти, как центральное событие истории Холокоста в Советском Союзе. Его стихотворение, вне сомнения, сыграло центральную роль. Потому что на него была реакция. На него была реакция консервативной интеллигенции, на него была реакция Хрущева и Ильичева, тогдашнего секретаря ЦК КПСС по идеологии, на него была реакция евреев, на него была реакция неевреев, поддерживавших разные точки зрения. Кроме того, я думаю, что здесь важное значение имеет факт того, о чем сказал Сергей, говоря про Кишинев, ведь на самом деле это верно и для Киева, что многие жители успели уехать. В Киеве до войны было 224 тысячи евреев. Мы можем взять за основу советскую оценку в 70 тысяч евреев, погибших в Бабьем Яре. Мы можем взять «Базовый исторический нарратив» под редакцией Карела Беркхофа, в котором участвовала также Виктория, и, по-моему, также Александр. В нем говорится, что более 40 тысяч евреев погибли в Бабьем Яре. Я знаю, что позиция Александра приблизительно такая же, более 40 тысяч евреев. Если взять эту оценку, то это означает, что 83% киевских евреев не погибло в Холокосте. Часть была в Красной армии, часть эвакуировалась. Если мы даже возьмем, оценку в 70 тысяч погибших в Бабьем Яре евреев, то это означает что 70% погибли не в Холокосте. Тогда возникает вопрос: почему именно Бабий Яр, почему Киев стал центральной темой, центральным образом Холокоста в Советском Союзе. В значительной степени, на мой взгляд, стоит посмотреть на эту проблему шире. Холокост в 60-е годы, в годы «Оттепели», начиная с 60-го года и 61-го, с публикаций «Дневника Анны Франк» и стихотворения Евтушенко соответственно, превратился во фронт противостояния между сталинистами-консерваторами и либеральной интеллигенцией. Он проходил по многим линиям. Как правильно Виктория сказала, Дзюбу посадили не за Бабий Яр. И, на самом деле, и Некрасова не только за Бабий Яр выслали из СССР. За многие другие вещи. Но Бабий Яр стал одной из таких точек противостояния между различными группами интеллигенции. Именно в 60-е годы. И поэтому, вне сомнения, при всем уважении к Некрасову, его «Записки зеваки», на мой взгляд, один из лучших текстов, написанных про Бабий Яр, и уважении к Кузнецову, и другим литераторам и активистам, которые касались темы Бабьего Яра, стихотворение Евтушенко оказало наиболее сильное влияние. 29 сентября 1926 года в «Яд Вашеме» состоялась церемония, посвященная 85-летию Бабьего Яра. Выступал Натан Щаранский. Он сказал одну важную вещь. Он помнит 1961 год. И он помнит, он жил в Донецке, что его отец сказал: «Теперь об этом можно говорить». Поэтому стихотворение Евтушенко стало тем поворотом, показавшим евреям Советского Союза, что тему Холокоста можно публично обсуждать. Негативная реакция против стихотворения вызвала эмоциональную реакцию и евреев, и интеллигенции. Тема Холокоста в начале 60-х годов превратилась в одну из этих точек противостояния, которые существовали до конца 60-х. Дальше уже все пошло по-другому, потому что проблемы в годы стагнации стали другими, противостояние между либералами и консерваторами в публичной сфере в столь явной форме сошли с повестки дня. Юрий Латыш. Я уже ребенок Перестройки. То есть, родился я еще при Брежневе, но моя сознательная жизнь началась с эпохи Перестройки. И для нас, конечно, уже не было тайной произошедшее в Бабьем Яре. Так получилось, что мой папа был очевидцем, как говорят, молчаливым наблюдателем. Ему было 10 лет, он жил тогда на Подоле с родителями и видел процессию в Бабий Яр. И, конечно, он вспоминал об этом гораздо позже, когда уже был в солидном возрасте. И вспоминал, то, о чем говорила Виктория, что многие люди не хотели верить, что их ведут на расстрел. И некоторые говорили, что немцы в 1918 году вели себя в Киеве прилично. Конечно, у него это было уже послезнание. Вряд ли он так рассуждал в 10 лет. Он об этом вспомнил, когда уже знал, что произошло в Бабьем Яре. Если же вспоминать о том, чему нас учили в школе, то, в принципе, в курсе истории были и Холокост, и Бабий Яр. Но это уже были 90-е годы. У меня был первый учитель истории Марк Михайлович Шимановский. Возможно, кто-то слышал эту фамилию, поскольку он как раз выпустил небольшую книжечку в 1991-м году о трагедии Бабьего Яра[3]. Правда, он через год уволился, и мало, что нам успел рассказать. А вот в курсе литературы тема Холокоста осталась практически неосвещенной. Ни Кузнецова, ни Евтушенко в школе мы не читали. Кузнецова мне мама когда-то принесла, когда я еще был совсем маленьким ребенком. А Евтушенко уже в гораздо более взрослом возрасте стал известен. То есть, с одной стороны, вроде бы курс истории это освещал, а курс литературы как бы полностью исключал. Давайте обсудим следующей вопрос. И Холокост, и Бабий Яр – темы в исторической науке уже основательно исследованные. Было издано много документальных материалов, источников, документов личного происхождения, исследований. Что главное за последнее десятилетие было сделано в изучении трагедии Бабьего Яра? Что нового мы узнали? Какие новые источники появились? Какая новая методология исследования была применена? Какие мы узнали новые факты о тех событиях и каковы перспективы их дальнейшего исследования? Аркадий Зельцер. Если мы говорим в контексте Бабьего Яра, то Бабий Яр достаточно нетипичный случай для Советского Союза. Виктория абсолютно верно сказала. Мы знаем про 1944 год. Есть статья Ицика Кипниса про Бабий Яр, есть статья Аврома Кагана. Мы знаем, что в 1945 году Михоэлс вернулся из Киева в конце сентября воодушевленным. Он сказал, что уже сложилась традиция мемориализации и надо ее превратить как бы в более широкое движение. Эти намерения остались намерениями, но в Бабий Яр, как Виктория сказала, люди продолжали ходить. Но вот с 1944, по сути, с 1945 по 1966 год мы знаем сравнительно мало. Мы по сегодняшний день мало понимаем, что происходило. Понятно, что люди, у которых убили родственников, приходили туда. Это ожидаемо, потому что это было во многих других местах расстрелов евреев в Советском Союзе. И в этом отношении Бабий Яр, в общем-то, достаточно нетипичное место, потому что там в эти годы не было стихийно организованной мемориализации. Мы всё время говорим, скорее, о коммуникативной памяти, которая передавалась через семью. На самом деле в Советском Союзе было и другое явление, когда евреи самоорганизовывались в различные группы и устанавливали памятники. И как мне удалось выяснить, в Советском Союзе было установлено евреями более 740 памятников, точнее сформировалось более 740 групп, созданных именно в советские годы, которые установили как минимум один памятник. Мы говорим о самоорганизации евреев, выходцев из одного места, объединенных памятью о прошлом и объединенных памятью о погибших, которые, соорганизовались несмотря на советские условия, которые не поощряли такую деятельность. Ведь в Советском Союзе, вы правильно говорили, в принципе никогда не было запрещено говорить про убийство евреев. Предпочитали замалчивать, но в принципе не было тотального запрета. И вот эти евреи, о которых я писал, использовали эту ситуацию. Если посмотреть статистически, то окажется, что, если говорить о местах, где евреи жили до войны компактно в каких-то значимых количествах, в каждом втором месте, где евреи были убиты на территории Украины, Белоруссии, Литвы, Латвии и Молдовы (в последней ситуация была чуть хуже), был создан хотя бы один памятник. Около трети этих памятников имели еврейское содержание. Это могли быть имена погибших евреев, надписи на идише или иврите, это могли быть цитаты из Библии, иногда на русском языке было прямо указано, что убитые были евреи, это мог быть Магендавид, это могла быть Менора и так далее. То есть имелась разнообразная, очень важная деятельность, которая показывает, что ситуация во многом зависела от самих евреев, от их возможностей самоорганизации. Ситуация также во многом зависела от местных властей, насколько они были готовы поддержать еврейские инициативы, и далеко не все местные власти были настроены антисемитски. В частности, некоторые сочувствовали евреям и позволили им установить памятники. И вне сомнения, важно в какой период происходила установка памятника. Наиболее эффективным периодом с точки зрения мемориализации, были первые послевоенные годы, с 1945-го по 1948-й, потом была высока активность в шестидесятые, а потом уже пошло по ниспадающий. И было много факторов, влиявших на ситуацию. Это было изменение советской политики, это был уход из жизни старшего поколения, это были изменения в политике властей и так далее. То есть, мы можем с уверенностью сказать, в этом отношении Киев и Бабий Яр не типичное место. Но он отражает некие общие тенденции политики властей, отражает скорее политику властей в отношении еврейской темы, чем он отражает позицию евреев, уровень активности евреев в Советском Союзе. И об этом, в общем-то, моя книга. Александр Круглов. Действительно, о Бабьем Яре написано очень много. Первая публикация появилась еще где-то в ноябре 1941 года. И до наших дней, до 2026 года, мы уже имеем примерно 3200 публикаций на тему Бабьего Яра. Самых разнообразных публикаций, начиная от художественных произведений до научных исследований. Я думаю, что столько, сколько написано о Бабьем Яре, не написано ни об одном другом месте массового истребления людей. Даже об Освенциме, Треблинке, о них меньше написано, чем о Бабьем Яре. Бабий Яр — это была одна из многих акций нацистов на территории бывшего Советского Союза. Нацисты эту акцию не рассматривали как нечто особенное. Для них это была рядовая операция. Но Бабий Яр стал одним из символов Холокоста благодаря своим масштабам. Как известно, за один день, 29 сентября, было истреблено где-то 22 тысячи евреев, и на следующий день 12 тысяч. Столько, сколько было истреблено за один день в Бабьем Яре, нацисты нигде не уничтожали. Даже в Треблинке и даже в Освенциме до такой цифры не доходило, я имею в виду количество истребленных людей за один день. Я думаю, что вот эта особенность и сделала Бабий Яр одним из символов Холокоста не только в Советском Союзе, но и в Европе. Я думаю, причиной были именно масштабы. Но также и то, о чем тут уже говорили – обращение внимания на эту трагедию Евтушенко, Кузнецова, Некрасова. Это имело, естественно, довольно большую реакцию, привлекло внимание к этой трагедии не только в Советском Союзе, но также в Европе и в мире в целом. Во многом благодаря их усилиям. Но не только их усилиям, а и усилиям того же Ильи Левитаса, который тоже много сделал для увековечения памяти жертв Бабьего Яра. Я с ним был очень хорошо знаком. Вплоть до его смерти в 2014 году мы очень тесно сотрудничали. Я неоднократно бывал в его офисе на Неманской. С его помощью я даже издал одну из своих книг на тему Холокоста в Украине. Я думаю, Левитас был одной из тех фигур, которые очень много сделали для увековечения памяти жертв Бабьего Яра. Он также много сделал для определения круга тех лиц, которые помогали евреям, спасали их, издал книги на эту тему. Если проанализировать все эти публикации на тему Бабьего Яра, то можно прийти к выводу, что в этих публикациях говорится в основном только о жертвах, я имею в виду в первую очередь евреев. Причем называется разное количество этих жертв, даже 200 тысяч. Некоторые ревизионисты вообще отрицают тот факт, что имели место расстрелы евреев, их будто бы куда-то увезли. Однако жертв не бывает без палачей. Палачей не бывает без жертв. Так вот как раз о палачах в этих публикациях говорится очень мало. Называются как правило 2, 3, 4 фамилии, и это все. А этих палачей и их пособников, которые или прямо, или косвенно принимали участие в истреблении киевских евреев, было где-то более 4 тысяч человек. В одной только зондеркоманде 4а, которая сыграла главную роль в этом истреблении, было 120 человек. В других подразделениях, которые в этом непосредственно участвовали, были сотни людей. Но как раз об этих людях практически ничего не известно. Никто об этом не говорит. Так вот, одна из моих задач, которыми я занимаюсь в настоящее время, касается как раз определения круга тех лиц, которые принимали или прямое, непосредственное, или косвенное участие в истреблении киевских евреев. Я уже установил, как я сказал, более 4 тысяч имен. Эти люди служили в разных подразделениях – в командах СД, в обычной немецкой полиции, в частях вермахта. Что касается круга лиц, точнее, количества лиц, которые были истреблены, то на эту тему у меня имеется целый ряд публикаций. Я прихожу к выводу, что было истреблено за период оккупации, с 1941 по 1943 годы, где-то примерно 40 тысяч евреев. Всего в Киеве было истреблено не 100 тысяч человек, как значится в соответствующем акте ЧГК. Эта цифра, по-моему, завышена. К оценкам ЧГК нужно относиться очень осторожно. Их нельзя принимать, как говорится, на веру. По моим подсчетам в Киеве в период оккупации погибло примерно 60 тысяч человек, в том числе где-то 40 тысяч евреев. Еще 10 тыс. умерли от голода и болезней, вызванных условиями оккупации, и еще 10 тыс. были расстреляны. Дискуссионным является установление места расстрела евреев. Называют Бабий Яр. Но Бабий Яр довольно большой. А где же конкретно в Бабьем Яре происходили эти массовые расстрелы, особенно осенью 1941 года? Недавно я обнаружил схему, которая была составлена еще в конце 1943 года теми заключенными, которые сжигали трупы в Бабьем Яре. Так вот, они в ноябре 1943 года составили схему, где указали место, где они сжигали эти трупы, где эти люди были захоронены. И согласно этой схеме, оказывается, основным местом расстрела евреев был так называемый Большой Западный Отрог. Даже не само главное русло Яра, а именно Большой Западный Отрог. Это и было основным местом расстрела еврейского населения. Были также расстрелы и в районе Бабьего Яра. Однако, тут нужно иметь в виду, что понимать под Бабьим Яром. Под Бабьим Яром можно понимать, собственно, сам овраг как таковой. Но под Бабьим Яром можно понимать и местность, которая включает в себя овраг и прилегающую территорию. Так вот, как правило, последующие расстрелы происходили не в самом Бабьем Яре как таковом, не в овраге как таковом. То место, где были расстреляны евреи, края этого Западного Отрога были взорваны и все было засыпано песком. Там не расстреливали больше уже никого. Последующие расстрелы происходили в районе Бабьего Яра. Там накануне расстрела рылись могилы, и в этих могилах происходили расстрелы. Таким образом, местом этих расстрелов был, собственно говоря, даже не сам Бабий Яр, не сам овраг, а прилегающая к нему территория. Ее в общем-то тоже можно называть Бабий Яр. Поэтому и утвердилось такое мнение, что эти расстрелы происходили в Бабьем Яре. Но при этом многие люди понимают под Бабьим Яром именно сам овраг, а не местность под таким же названием. Относительно места расстрела два года назад появилась книга американского ученого-исследователя Бабьего Яра и Холокоста в Украине Мартина Дина. Он тоже приходит к выводу, что местом расстрела евреев в Киеве в сентябре 1941 года был именно этот большой западный отрог. Это было основное место расстрела. Памятники были установлены не в том месте, где происходили расстрелы, а просто на месте, которое было локализовано как Бабий Яр. Но это было не место расстрела, собственно говоря. Вот основные проблемы, которые поднимаются в публикациях, которые я называл. В целом литература насчитывает где-то около 3200 публикаций. Это очень огромная литература. Юрий Латыш. Вы занимаетесь установлением количества жертв. А есть шанс когда-нибудь установить поименно всех или большинство жертв? Или это уже невозможно? Александр Круглов. Я думаю, что поименно установить все жертвы невозможно. Хотя, в общем-то, работа в этом направлении проводится. Установлены уже имена, как мне известно, где-то более 20 тысяч жертв. Но полностью установить все жертвы поименно, я думаю, сейчас уже невозможно, хотя работа в этом направлении продолжается. Павел Полян. Начну с того, что немножко возражу Александру Круглову, потому что 3200 статей о Бабьем Яре на фоне, наверное, уже полутора или двух десятков тысяч работ, посвященных Освенциму, это не так уж и много. Бабий Яр тут не чемпион, это точно. На самом деле, точные цифры я не знаю, но Бабий Яр здесь явно не лидирует, не на первом месте. Теперь о списке установленных имен. У бывшего или существующего в усеченном виде центра Бабий Яр, Международного центра Холокоста «Бабий Яр», продолжает действовать архивный и персональный проект. Они установили более 30 тысяч имен, но среди них жертвы не только расстрелов в Бабьем Яре, но и других расстрельных акций, скажем, шталага в Дарнице. Время от времени новые имена обнаруживаются в неожиданных местах. По крайней мере, я лично находил несколько таких имен туда и передавал им. В общем, этот проект жив. Многие, конечно, уехали в эвакуацию, многие были в Красной армии. К сожалению, так и не введена в научный оборот огромная картотека советского Красного Креста, картотека на всех эвакуированных. Она является де-юре частной по своему статусу. Я хлопотал в свое время о выборке по Киеву для изучения Бабьего Яра, но устранить разнонаправленность интересов, увы, не удалось. Теперь о том, о чем сказал Аркадий. Я могу к этому, во-первых, присоединиться. Но все-таки значение Бабьего Яра еще и потому такое мультиплицированное, такое особенно большое, что, наряду с Аушвицем, это одна из, так сказать, «столиц» Холокоста. По интенсивности – это самое расстрельное место в истории Холокоста: 34 тысячи жертв за полтора дня. Рана Бабьего Яра – эта персональная или семейная память, в таком большом городе пустила множество своих кровеносных сосудов и капилляров. А сама по себе память эта в Киеве не то, чтобы цвела и культивировалась, отнюдь нет, наоборот, ее изо всех сил зажимали, а сам овраг, как известно, залили средством против памяти – пульпой. Благодаря этим капиллярам стали возможны и все остальные события: и 1961-й год с Евтушенко, и 66-й год со знаменитыми митингами. Но не забудьте и 1965-й – выставку проектов и вообще сами идеи большинства проектов. И поэтому, вот, 1965-й год, как эта выставка, это кульминационный, безусловно, благодаря этой выставке и в значительной степени, по-моему, даже в связи с нею были публикации в 1959-м году – некрасовские первые публикации. Ну, в общем, это был некий процесс, который, на самом деле, опирался на массовость восприятия, на массовость евреев в самом Киеве. Впрочем, первые проекты были еще в 1945-м, при Хрущеве. Они не состоялись, но они, тем не менее, были. И даже этот памятник монструозный 1976-го года, и особенно закладной камень к нему: к камню этому люди ходили, потому что появилось место, куда можно хоть цветочки положить. Так что те этапы, которые отметил Аркадий, безусловно, нуждаются в большей дифференциации, потому что, он говорит, что ничего мы не знаем про то, чего люди ходили. И ничего себе «люди», это же киевские евреи, их много, и когда они стихийно собирались 29-го числа у оврага, то вот тебе уже стихийный митинг. Ну и, конечно, такие кульминационные точки, как Евтушенко, Кузнецов или Шостакович. Так что существовал и такой вот массовый, сравнительно массовый, а на фоне других мест, безусловно, очень даже массовый, значит, был вот такой вот народный, если угодно, подпиток. И Нахманович, и Мартин Дин этим занимались. Насколько они все друг с другом в каком-то согласии находятся, я не знаю. Мне, например, как человеку, этим не занимавшимся, было бы интересно прочесть такую работу, в которой бы все эти варианты и версии были бы разобраны, и тогда я мог бы как, например, для тебя составить какое-то представление. Сказать, что на основании того, что вот эта команда по ликвидации, которая сжигала трупы, можно сделать какой-то четкий вывод, все-таки затруднительно. Там и целый экскаватор работал, и, в общем-то, это все не является достаточным основанием для того, чтобы быть в чем-то однозначно уверенным. Очень здорово было бы, чтобы кто-то их всех друг с другом разобрал, но не чувствую себя к этому причастным. То, чем занимался я сам, тщательно реконструируя ход событий, даже на нашу нынешнюю аудиторию большого влияния не оказало, как я вижу. По-моему, уважаемая Виктория с моей книжкой просто не знакома. Мой структурный принцип в ней был – череда сменяющих друг друга антисемитизмов: российский, немецкий, советский, украинский – в общем, буквально до текущих событий я свой анализ довел. Насколько этот принцип новаторский, судить не берусь, но я старался все синтезировать, потому что по каждому из этих периодов уже имелись замечательные работы. Например, работы Михаила Мицеля по антисемитизму вокруг Бабьего Яра в послевоенное советское время и многое другое. То есть это такая хронологическая, ретроспективно выстроенная работа, которая показывает связь одного с другим, другого с третьим и третьего с четвертым. При этом я старался делать акцент на том, что реально происходило – поэтому в названии стоят именно «Реалии», а не «Рефлексии», о которой мы говорили. Что касается историографии Бабьего Яра последнего времени, то тут я вижу такие тенденции. Нет, не один Александр Круглов занимается палачами, на Западе типичными становятся работы об отдельных процессах, на которых судили нацистских преступников, в том числе тех или иных палачей Бабьего Яра. Эти документы становятся доступны, часто даже онлайн, не обязательно ехать в Людвигсбург, где лежат оригиналы. Все это упрощается. Этот тренд, видимо, будет продолжаться, хотя и не слишком долго, потому что самих процессов этих тоже все-таки было немного, пальцев хватит двух рук... И вот этот вот всплеск я прогнозирую, и он будет. Книга Мартина Дина посвящена не только топографии непосредственного убийства, она интересна и с других точек зрения. Сам Дин не только историк, но и профессиональный расследователь, обладающий уникальными компетенциями, которыми никто другой не обладает. Я все время ждал книги от Карела Беркхофа, но так и не дождался. Статьи он продолжает писать, очень дотошные, качественные, вносит свой вклад в общее дело. Но реализации какого-то обобщающего замысла, а у него был замысел «Атласа Бабьего Яра», дело не дошло. Может быть, еще будет. И закончить свой спич хочу одной весьма неприятной тенденции. Вот я тут называл книгу Дзёппа о Штутгартском процессе. Но, судя по названию и всему тексту, она вовсе не о Бабьем Яре, а о каком-то «Бабином Яре». Но ведь не было никакого Бабиного Яра в 1941 году – был Бабий Яр, в нем и расстреливали. Да, современный топоним «Бабин Яр» существует, это украинский извод топонима, это для справочников и общих карт, но евреев, господа, вели в Бабий Яр, а не в Бабин. А вот совсем уж вопиющий пример. Вот вышел новый, третий по счету перевод романа Анатолия Кузнецова, нареченного автором, как известно, «Бабий Яр», так раньше и переводили, точнее, транскрибировали – «Babij Jar», а теперь вышло какой-то «Babyn Jar». Но и сегодня этот «Бабин Яр» тоже уже проскальзывал. Мне кажется, это нехорошо, и по отношению к писателю, и по отношению к убитым евреям. Это совершенно антиисторично, но в контексте современных антирусских нарративов люди не только позволяют себе делать такие подмены, но и обосновывают это геополитикой. У меня это вызывает большой протест. Это чистой воды культурная апроприация. Одно дело, когда Кияновская пишет так в своих стихах на украинском, она украинский поэт, причем замечательный, и там это совершенно нормально воспринимается. А другое дело, когда при переводе художественного текста, а это замечательная литература, сильная литература. Юрий Латыш. Вы подняли очень сложный, болезненный в Украине вопрос. Украина проводит кампанию «Kyiv not Kiev», когда от всех иностранцев требуют писать «Кyiv» на любом языке мира, но не «Кiev». Поэтому, думаю это случай из той же серии, когда перегибают палку в какой-то мере. А авторы и издатели опасаются обвинений со стороны Украины в том, что они используют русскую транскрипцию. Это большая политика. Павел Полян. Не русскую транскрипцию, а исторический оригинальный топоним — это не транскрипция, это оригинал. Подменять его выморочным эрзацем – это не большая политика, это очень маленькая политика, глупая и ничтожная. Виктория Хитерер. Я употребляла названия Кyiv и Babyn Yar до агрессии России против Украины. Дело все в том, что я хочу просто провести параллель, чтобы понять, что людям болит. Вольф Москович, профессор-эмеритус Иерусалимского университета, говорил мне, что после войны в школе должны были изучать немецкий язык. Он прекрасно понимал немецкий, но он попросил учителя не ходить на уроки немецкого, потому что он не мог слышать немецкую речь. Он выжил в гетто и после этого он не мог слышать немецкую речь. В Израиле немецкий язык не изучался до 60-х годов, тоже после Холокоста, по той же причине, потому что многие не могли слышать немецкую речь. Вот сейчас у многих киевлян такая же реакция на русский язык. Они не могут слышать русский язык, потому что они под атаками ракет и дронов, которые все время летят на Киев. И вот поэтому из солидарности с киевлянами я назвала свою книгу «Бабин Яр». И я отказала три раза газете «Известия», которая просила меня об интервью по поводу «Бабиного Яра». Они мне писали на прошлой неделе, в начале этой недели. Они читали мою книгу, они читали мои интервью и статьи на эту тему. Они сказали, мы опубликуем ваше интервью. Я посмотрела газету «Известия» и там на первой странице написано о «героях СВО». И там написано на первой странице газеты «Известия», что сын Кристины Орбакайте пошел добровольцем воевать против «украинских фашистов». Поэтому люди, которые живут под обстрелами, не могут слышать русский язык. Это просто такая вот реакция. И поэтому я назвала свою книгу «Babyn Yar», и я употребляю слово Kyiv, особенно когда говорю с людьми из Киева. Но когда я все-таки цитировала и Евтушенко, и Кузнецова, я использовала «Бабий Яр», так как они назвали свое стихотворение или роман, документы, и ничего не переименовывала. Еще я хочу добавить для Павла Поляна, я использовала Ваши работы в своей книге, там есть цитаты и ссылки. Но последнюю вашу книгу я не могла использовать, потому что я свою книгу сдала в печать в январе 2024 года, а Ваша книга вышла позже. Этот вопрос был, когда у меня было интервью по моей книге в предыдущей программе «Историческая экспертиза»[4]. И я сказала, что я бы ее с удовольствием использовала, если бы моя книга уже не была бы сдана в печать. В Америке, чтобы опубликовать книгу, надо ждать где-то полтора-два года. Павел Полян. А я и не знал, что ваша книга, Виктория, тоже называется «Babyn Yar», я это или подзабыл, или не обратил внимания. Я недавно готовил обзор последних публикаций о Бабьем Яре, но Ваша книга вышла раньше того времени, про которое я пишу. И я отметил этот «Бабин Яр» как неприятный тренд. То, что Вы говорите, и то, что вы добавили, что внутри себя Вы эту подмену признаете, как некий, с Вашей точки зрения, приемлемый и объяснимый нарратив. Но, тем не менее, Вы оставляете Кузнецову и Евтушенко их собственные оригинальные названия. Эдакий компромиссный вариант, так сказать. Но в моих глазах это отвратительная перемаркировка мертвых тел и душ и абсолютно недопустимая апроприация чужого горя. Сергей Эрлих. Можно я тоже добавлю про топонимику, поскольку живу в Молдавии, где войны, слава Богу, нет, но «коренизация» топонимики также принимает принудительный характер. Здесь еще в (!) 1989 принят закон, согласно которому в публикациях на русском языке надо писать не «Кишинев», а «Кишинэу», не «Молдавия», а «Молдова» и т.д. Я принципиально говорю: «Кишинев» и «Молдавия». И когда молдаване этим возмущаются, я отвечаю, что когда вы будете на своем языке говорить не «Русия», а «Россия», и не «Москова», а «Москва», тогда я буду на русском говорить: «Кишинэу» и «Молдова». Это извращенная форма деколонизации, которая на самом деле представляет лингвистические репрессии против этнических меньшинств, не имеет никакого отношения к восстановлению исторической справедливости. Навязывание топонимики приобретает анекдотический характер. Я рецензировал очень интересную книгу американской исследовательницы о Пушкине, и она там пишет Chisinau, хотя для Пушкина это точно был «проклятый город Кишинев». При этом настоящие румыны, в отличие от «бессарабских румын», так идентифицирует себя большинство молдавской интеллигенции, безразличны к тому, как их именуют на других языках. Так в Бухаресте в музеях в надписях на английском везде Bucharest, т.е. в английский название румынской столицы вошло из русского, а не București. Т.е. дело не в бомбежках, а в ресентименте. Так называемые «деколонизаторы» ведут себя как заправские империалисты, которые не способны к рефлексии. Они не задумываются о том, что даже при Сталине никто не запрещал им писать на своем языке «Русия» и «Москова». Юрий Латыш. Андрей Алфёров снимает документальный фильм о Бабьем Яре. Что нового Вы хотите этим фильмам сказать? Какие основные идеи? Какие новые научные взгляды Вы в нем используете? Андрей Алферов. Я не думаю, что это будет новое с точки зрения науки кино, потому что существует порядка двух десятков фильмов о Бабьем Яре. И это два десятка игровых и неигровых (документальных) фильмов. Мой фильм охватывает период с 1943 по 1991, когда распался Советский Союз и была провозглашена независимость. И он как раз о Холокосте памяти, о попытках замолчать эту трагедию, о волне первых, скажем так, пионеров, пытавшихся проводить эту мемориализацию, устраивавших первые митинги в 1944 году. Ицик Кипнис, и Давид Гофштейн. Попытка установить первый мемориал, первая симфония Дмитрия Колебанова. Потом о захлебнувшейся первой попытке, о закрытии черной книги, и дальше, соответственно, о второй волне, которая случилась в конце 50-х – начале 60-х годов. Собственно, этот период, о нем написано немало, но не показано. И моя задача как раз это показать. И с этой целью я собираю большое количество разной хроники, снятой очень разными людьми, разными операторами: американскими, британскими, французскими, киевскими операторами, московскими в том числе, потому что в 1966 году Маргот Клаузнер снимала документальный фильм «Мы здесь родились». Это была, как ни странно, советско-израильская постановка. И по фильму, который оказался очень нарочитым и пропагандистским, группа евреев приезжает в Советский Союз и демонстрирует, как хорошо советским евреям живется в Советском Союзе. Они путешествуют по огромной стране, Москва, Ленинград, Биробиджан, Одесса и Киев, понятное дело. Там есть кадры Бабьего Яра. И существует четыре монтажные версии этой картины. Мы используем немногочисленные кадры, которые касаются непосредственно Бабьего Яра. И большое количество фотографий из частных архивов, потому что фотоаппаратов было не так много. Так что моя задача в основном сводится к задаче кинематографа – это искусство показывать, а не рассказывать. Я ищу визуальный материал для того, чтобы рассказать эту историю и тех людей, кто эту историю творил. Интервью, данное Кузнецовым, например, сразу после побега из Советского Союза американцам и британцам, где кроме того, что он говорит очень важные вещи, связанные и с побегом, и с его романом, среди прочего видно его эмоциональное состояние. Это эмоционально разбитый человек, взволнованный до невозможности. И уже по тому, как он себя ведет, понятно, какую огромную цену он заплатил за возможность напечатать в авторском варианте свой великий, без преувеличения, роман. Так что фильм будет об этом. Юрий Латыш. Какую роль играл антисемитизм в памяти о Бабьем Яре? Аркадий в своей книге использует термин «народный антисемитизм», и Виктория тоже использует даже шире в какой-то мере понятие антисемитизма. Аркадий, в частности, пишет, что Холокост не был увековечен в Украине должным образом под влиянием не только государственного антисемитизма – об этом почти не пишут в украинской историографии, поэтому я это подчеркиваю, – но и народного антисемитизма. В ряде других республик было гораздо проще увековечить память советских евреев. Как в Советском Союзе и, возможно, в постсоветское время сосуществовали государственная политика памяти и этот народный антисемитизм? Аркадий Зельцер. Проблема антисемитизма, в общем-то, сама по себе достаточно сложная, особенно то, что Вы называете народным (низовым) антисемитизмом. О послевоенном государственным антисемитизме, точнее после 1948 года, можно говорить как о достаточно понятном явлении. Там есть какие-то общие критерии, которые его описывают. Первый — это антисемитская пропаганда в различной форме. Она может быть направлена против космополитов, как в годы позднего сталинского антисемитизма, она, может быть, антисионистской как в 1970-е и в начале 1980-х годов. Второе ее проявление — это кадровая политика. То есть, в общем-то, оба этих проявления вполне очевидные, сравнительно легко изучаемые явления. Можно изучать какие-то официальные и опубликованные тексты, можно читать постановления властей. Либо много говорящее отсутствие постановления властей, как с кадровой политикой. До сегодняшнего дня, насколько я знаю, не известны документы, которые указывали бы напрямую, что евреев не следует брать на работу или в университет. Тем не менее, такая политика проводилась. Низовой (народный) антисемитизм — это другое явление, которое существовало и существует в обществе. Это совершенно не новое явление. До революции существовал явно выраженный народный антисемитизм, была вспышка низового антисемитизма уже в советские годы в конце 1920-х годов. Есть периоды со сравнительно мягкими проявлениями антисемитизма, есть новый всплеск антисемитизма в военные годы. Эренбург начинает с 1942 года говорить об аппаратном антисемитизме. Есть явные признаки усиления низового антисемитизма в тылу в годы войны. И сводить эту проблему, как часто бывает, к проблемам нацистской пропаганды, мне кажется, это проявление одностороннего подхода. Пропаганда действенна, в значительной степени, когда люди или группа людей готовы ее воспринять. Если они не готовы ее воспринимать, она может вызывать противоположную реакцию. Я уже сказал раньше, когда говорил про книгу, что тот факт, что в более 700 мест удалось установить какой-то памятник, говорит, что проблема, на самом деле, гораздо более глубокая и сложная, и не стоит ее рассматривать в каком-то дихотомном виде. Люди в одних случаях могут выступать с одними взглядами, в других ситуациях – с другими. Яркий пример выступления Александра Довженко в 1938 году, когда в СССР проводились антифашистские митинги после «Хрустальной ночи». Мы знаем из дневников Довженко, что отношение его к евреям было сложным, я сформулирую это аккуратно. В 1938 году, когда он выступал на митинге, то говорил, что чувствует себя профессором, которого избивают и унижают нацисты. И это вещи, вполне совместимые. Можно не любить евреев, но, например, убийство евреев вызывает негативную реакцию у значительной части населения. Или какие-то жесткие меры в отношении евреев и то, что не позволяют увековечить память о погибших в Холокосте, может вызывать неприятие части русской или украинской интеллигенции. Поэтому я бы не смотрел на проблему антисемитизма в рамках повальной нелюбви к евреям даже со стороны правящего аппарата. В среде правящего аппарата были люди с явно выраженными антисемитскими взглядами. Немало этого встречалось и среди интеллигенции. Марков был русский националист, и его стих против стихотворения Евтушенко носит явную антисемитскую подоплеку. Еще одна проблема. У нас нет инструмента измерить низовой антисемитизм. Мы можем находить какие-то его проявления, но не более. Например, если мы смотрим какие-нибудь специализированные отчеты по антисемитизму конца 1920-х годов, которые составляли власти, то возникает ощущение, что каждый человек утром встает и думает про евреев негативно. Если мы посмотрим, например, общие отчеты 1937–1938 годов к выборам Верховный Совет, то окажется, что антисемитизм присутствует, но такие высказывания занимают очень небольшой процент. Как это явление измерить, мы не понимаем. Понятно, что есть очень много сложных проблем. Есть проблемы бытовые, которые могут проявляться в отношении евреев. Когда речь заходит об этнических меньшинствах, в том числе евреях, общие проблемы могут переходить в этническую сферу. На меня в свое время произвело очень сильное впечатление одно письмо, которое я читал в архиве Еврейского антифашистского комитета. Написал его русский рабочий из Москвы. Он послал его, видимо, в разные инстанции, в том числе в Еврейский антифашистский комитет. Он указывал, что в годы войны он остался в Москве. Его квартиру разбомбили и его с семьей переселили в уцелевшую. Он всю войну проработал на военном заводе. У него была жена и четверо детей. Потом приехала из эвакуации хозяйка квартиры, еврейка, судя по фамилии, и хочет по закону получить назад свою квартиру. Юридически она совершенно права. это ее квартира. Куда ему деться? Москва в значительной степени разрушена бомбежками. Жилья не хватает. Та же ситуация в Киеве в 1943–1944 годах. Возникает конфликт между людьми, между законом и чувством справедливости, имеются гуманитарные проблемы, у которых нет простых решений. Проблема квартир существовала не только в Киеве или в Москве. Это не только проблема еврейская. Она существует точно так же и для неевреев. Тот же Довженко описывает, что он приехал из эвакуации в свою квартиру, а она пустая, она разграблена. И здесь возникает много проблем. Где граница? Как мы можем определить, это антисемитизм, либо это общее недовольство, которое проявляется каким-то специфическим образом? И это, на мой взгляд, очень сложная методологическая проблема, которую мы далеко не всегда можем решить. Мы можем найти какое-то количество примеров проявления антисемитизма. Но если мы смотрим в ее более широком контексте, оказывается, ситуация сложная, хотя антисемитизм, вне сомнения, присутствует. В каких формах он существует? Вот, например, довоенные антиеврейские представления, предубеждения, которые существуют в отношении «других», а евреи яркий пример такого «другого». Как эти отдельные проявления и стереотипы превращаются в какие-то формы враждебности? В чем этот механизм? Какова динамика этих явлений? В отношении антисемитизма низового или бытового, можно и так его назвать, ситуация намного более сложная. И временами у нас нет возможности его измерить. Но он существовал. Есть такое ощущение, что есть некие периоды, когда антисемитизм усиливался и есть периоды, когда антисемитизм ослабевал. Например, в конце 1920-х годов советская пресса пишет множество статей об антисемитизме в Советском Союзе. И, скорее всего, он действительно усилился. Либо пресса стала уделять больше внимания этой проблеме. Затем в середине 1930-х годов мы не видим таких массовых проявлений, несмотря на тяжелые события в той же Украине. Потом мы видим всплеск антисемитизма в годы войны, который усиливается и существует вплоть до конца Советского Союза. Народный антисемитизм существует в различных формах. Понятно, что политика государственного антисемитизма его поддерживает, его поощряет. Понятно также, что есть те, кто готов это слышать, у кого существуют стереотипы в отношении евреев как «чужих», как «других», как говорящих на непонятном языке, как выглядящих по-другому, как занимающихся другими профессиями. Мы сегодня знаем, что каждый второй врач в Украине, точнее почти каждый второй врач, в 1939 году был еврей. И это, без сомнения, влияет на образы, которые существовали, что евреи не занимаются «настоящим», то есть физическим трудом. Они не пашут, не сеют, они не работают рабочими на заводах. Хотя все это в те годы не соответствовало действительности. Возникают многочисленные примеры того, как люди готовы интерпретировать какие-то общие свои невзгоды, переводить их в этническую плоскость. Юрий Латыш. Вы вспомнили интереснейший источник – дневник Александра Довженко, который в Украине изучается в школах. Но изучается, естественно, с огромными купюрами, поскольку там можно найти такие вещи, которые действительно вслух в приличном обществе не произносят. Там не только о евреях, там есть такие выражение, как «убогий русский грязный городок». Есть и о народах Кавказа, и Средней Азии весьма нелестные отзывы. Там шикарное описание Черчилля и Рузвельта на Тегеранской конференции как двух империалистических негодяев, прячущихся за спинами советских солдат. Этот источник еще требует очень серьезного прочтения. Аркадий Зельцер. Это важно, негативное отношение к евреям присутствует даже среди интеллигенции. Я привел пример Довженко. Довженко как автор дневника и Довженко, выступающий в публичной сфере. И это не значит, что его позиция в отношении убийства евреев в Германии в публичной сфере только следствие оппортунизма. В 1934 году в Москве молодой человек высказал очень характерное мнение. «Я не антисемит, но евреев ненавижу от всей души». Это тоже одна из больших проблем. Как люди понимают антисемитизм? Есть люди, которые считают, что антисемитизм – это когда погром, когда убивают евреев. Все, что не погром – уже не антисемитизм. Враждебность? Мы не любим евреев? Не проблема. Мы много кого не любим. Это как бы обычная история. Как население воспринимает антисемитизм? Часть населения просто не готова рассматривать то, что мы обсуждаем сегодня в академическом плане как антисемитизм. Известный советский писатель, русский, высказывается негативно в отношении «Протоколов сионских мудрецов», который он читал еще в 1905 году. Он пишет о своем дискомфорте, что оказывается на тех же позициях, что и сторонники «Протоколов». При этом его текст довольно сильно насыщен антиеврейскими взглядами. Опять же, где проходит эта граница? Это очень сложная проблема. Виктория Хитерер. Я хочу начать с того, что Холокост в Киеве сопровождался еврейским стихийным погромом. 85 лет назад, 30 сентября и 1 октября 1941 года был погром евреев на Подоле, который устроило местное население. Евреев убивали, живьем закапывали в землю. Это те евреи, которые не пошли в Бабий Яр. То есть местное население думало, что они помогают нацистам выполнить их приказ об истреблении евреев. Это была абсолютно, так сказать, местная инициатива русских и украинцев, которые в это время жили в этом районе города. По меньшей мере, они убили и живьем закопали в землю 7 евреев. Был процесс после освобождения Киева в 1944 году, и трех участников этого погрома приговорили к высшей мере наказания. Но по показаниям свидетелей, в нем участвовало больше 200 человек. Власть боялась своего населения. Советская власть тогда еще не укрепилась в Киеве. И они боялись вызвать протесты, потому что у каждого арестовано было по 20 родственников, и можно было арестовать трех человек и назвать их антисоциальными, антисоциалистическими элементами. А вот если уже арестовать 200–300 человек, которые действительно принимали участие в погроме, уже протест мог пойти среди населения. Вот еще была проблема. Эренбург приехал в Киев после его освобождения от нацистов. Он был в Бабьем Яре. И он решил вернуться в дом, где он жил в детстве. Он родился в Киеве и до шести лет жил в Киеве. И когда он туда пришел, он спросил у дворника, где евреи, дворник ему сказал, что слава Богу, немцы убили их всех. «Слава Богу, мы избавились от этих паразитов». Так что отношение было именно такое. И потом был второй погром. Это очень символично, что Холокост сопровождался еврейским погромом и закончился еврейским погромом. В 1945 году был погром евреев в Киеве. Было по меньшей мере убито 5 человек. Это официальные цифры, которые фигурируют в докладах НКВД. А 16 человек убитых упоминаются в книге историка Соломона Шварца. И эти данные не противоречат друг другу, потому что написано, что около 100 человек было госпитализировано. И многие были в критическом состоянии. То есть остальные 11 человек могли умереть в последующие несколько дней. Значит, опять-таки, да, был недостаток квартир, да, центральная часть Киева была разрушена. Но почему-то никто не бросался на русских и не убивал украинцев. А бросались именно на евреев. Более того, поэт Наум Коржавин, который родился и вырос в Киеве, тоже посетил Киев после войны. Он потом уже жил в Москве, но он посетил родной город. Он пишет, что такого каменного антисемитизма, такой ненависти к евреям как в Киеве, нигде больше не встречал. Евреев выбрасывали из трамваев в Киеве. Были листовки, расклеенные по всему городу уже во время дела врачей о том, что надо убить всех евреев. Об этом существуют архивные документы. И призывали не просто, допустим, уволить с работы или как-то наказать евреев, а именно уничтожить всех евреев. И эти листовки, которые распространялись в Киеве в 1953 году, очень напоминали по своему тексту листовки, которые расклеивались в 1941 году нацистами. Что, пожалуйста, доносите на всех евреев, они все должны быть уничтожены и так далее. Это была тоже народная инициатива. Моя мама вспоминала, что, когда они вернулись в Киев, она пошла в школу в первый класс, и она боялась возвращаться домой, потому что ее ждали ребята старшего школьного возраста с собакой и натравливали на нее немецкую овчарку и командовали собаке: «Взять жидовку». Это тоже народная инициатива. Это не борьба за квартиры, это не что-то еще, это ненависть, это расовая ненависть, которую евреи чувствовали в послевоенное время. Особенно в первые послевоенные годы. Я вспоминаю в своем детстве, что я боялась выходить из квартиры, потому что ребята в моем доме играли в такую игру, в войнушку, и часть этой игры была взять в плен жидовку. Они по-украински говорили, это были, сельские ребята, которые недавно переехали со своими родителями из сел в Киев, и они говорили: «Взять жидовку в плен». Почему? Потому что оказалось, что у одной из этих девочек дедушка был коллаборантом во время войны. И вот они в такую игру играли. Я боялась без родителей выходить из квартиры. Мой троюродный брат, который живет в Киеве, вспоминает, что он рос в интернате, у него была мать-одиночка, которая работала на сменной работе на фабрике и она отдала его в интернат. Там его ребята посадили в тумбочку и заставляли декламировать стихотворение Шевченко «Заповіт» («Як умру, то поховайте»). И говорили, что, если ты не будешь хорошо читать стихотворение, мы выбросим тумбочку вместе с тобой из окна второго или третьего этажа интерната, где он рос. Это что? Советский антисемитизм? Это не государственный антисемитизм, это все народный антисемитизм. И я очень хорошо почувствовала это и в школьные годы, и раньше, буквально с пяти лет. Так что инициатива травли евреев шла снизу. Государством она поддерживалась, особенно в конце 1940-х – начале 1950-х годов, когда были кампании против еврейского буржуазного национализма, космополитизма, «Дело врачей». Но, тем не менее, инициатива, по моему глубокому убеждению, шла снизу от народа. Это была народная инициатива. Я хочу упомянуть интервью Иосифа Зисельса, данное буквально на днях, по поводу Бабьего Яра, где он говорит, что украинцев там вообще не было[5]. После всех публикаций о Бабьем Яре, после воспоминаний людей, выживших там, которые говорят, что там украинские полицаи стояли в оцеплении, что они доставляли евреев в Бабий Яр, что они доносили на евреев. Да, как можно так перевирать историю, я вообще не понимаю. Дело в том, что даже Кузнецов в своей книге писал о том, что и русские, и украинцы, которые были в Киеве, доносили на евреев, доносили за корову, доносили за какие-то деньги, доносили просто из ненависти к евреям. Не всегда даже за материальное вознаграждение. И украинские издания, которые выходили во время оккупации, постоянно призывали находить и доносить на евреев. Один из последних свидетелей Бабьего Яра, Михаил Сидько, который чудом выжил. Его мать и сестру, которая была младенцем, и брата уничтожили в Бабьем Яре. Он выжил с другим братом. Он вспоминает, что больше боялись своих, чем немцев, потому что немцы, когда пришли в Киев, они не знали, кто еврей, кто нееврей, а доносили свои. И немцы пишут в своих отчетах, что им не надо было разыскивать евреев в Киеве, было столько добровольцев, которые доносили на них, что они за немцев делали практически всю эту работу. Так что я хочу сказать, что то, что погибло так много евреев в Бабьем Яре, и то, что не ставили памятник, это был результат народного антисемитизма. И в доносах на евреев участвовали и украинцы, и русские, которые жили в это время в Киеве. Юрий Латыш. Коллеги, время нашей передачи неумолимо движется к финалу, и, наверное, последний вопрос, который я бы хотел обсудить – это увековечение памяти жертв. Мы видим, что в Бабьем Яре сейчас, конечно, памятников поставлено очень много. Кто-то их насчитал в районе сорока. Виктория использовала выражение «мемориальные джунгли», которое мне очень нравится. Фактически там разные памяти сосуществуют и конкурируют друг с другом. Как бы каждой группе жертв выделена своя сфера памяти, а единое пространство памяти не создано. Были совершенно оригинальные идеи, что делать с Бабьим Яром. Городской голова Киева Виталий Кличко говорил о планах создать там рядом кладбище жертв нынешней войны. Кто-то планировал круглый стол «Нужен ли Бабий Яр после Бучи?». Но, тем не менее, надо признать, что украинские власти о Бабьем Яре не забывают. Да, и вчера была государственная церемония памяти, президент Зеленский присутствовал. Что поразительно, вчера еще было 160-летие Михаила Грушевского. И к памятнику Грушевскому вчера Зеленский не пришел. И из Украинского института национальной памяти к Грушевскому вчера не пришли, а в Бабий Яр все-таки пришли. Это все же говорит, что это место памяти для Украины важно. Другое дело, что в Украине – это не единственное место Холокоста. И другие места памяти совсем не пользуются такой популярностью у представителей власти. Каковы перспективы увековечения памяти в Бабьем Яре и какие рекомендации вы бы могли дать украинским властям? Как объединить еврейскую и украинскую память, преодолеть конкуренцию разных памятей? Как вы видите, будущую мемориализацию Бабьего Яра? Александр Круглов. Я проблемой памяти специально не занимался, хотя мое мнение такое, что увековечение памяти в первую очередь зависит от отношения властей к этой проблеме. Если будет соответствующее отношение властей, что-то может сдвинуться с места. Если же для власти эта проблема является чисто пропагандистской и по каким-то конъюнктурным причинам они эту проблему поднимают, то ничего не изменится. Будут там снова ставить памятники неизвестно кому и неизвестно зачем. И так может продолжаться до бесконечности. Я могу сказать об одном памятнике. Это памятник украинским националистам, которые якобы были расстреляны в Бабьем Яре. Их будто бы насчитывается 459 и даже 621 человек. Но на самом памятнике 62 имени. Тогда возникает вопрос, а кто были остальные, если будто бы поименно известны 459. Но дело даже не только в этом, а в том, что даже среди этих 62 человек, которые будто бы были убиты в Бабьем Яре, есть целый ряд людей, которые никакого отношения к Бабьему Яру не имеют. Некоторые погибли в совершенно других местах или были казнены по приговорам советских трибуналов или даже занимались истреблением евреев, а потом оказывается, что они жертвы Бабьего Яра. Например, на этом памятнике мы находим имя Якова Шевченко. Во время войны в 1941 году он был начальником полиции в одном из сел Фастовского района и со своими полицейскими расстрелял всех евреев этого села. А теперь его называют жертвой Бабьего Яра. Или Елена Телига, известная украинская поэтесса, которая была будто бы тоже расстреляна в Бабьем Яре. Это опять-таки не соответствует действительности. На самом деле она была не расстреляна в Бабьем Яре, а покончила жизнь самоубийством. Вскрыла себе вены в тюремной камере, когда ее арестовали. Она не выдержала пыток во время допросов и покончила жизнь самоубийством. Тем не менее, она значится как жертва Бабьего Яра. Жертвами Бабьего Яра также называют ромов, военнопленных, хотя их расстреливали не в самом овраге. Но, с другой стороны, если под Бабьим Яром понимать не место убийства, а некий символ нацистских преступлений, то под понятие «Бабий Яр» можно подвести любую жертву этих преступлений. Для меня же Бабий Яр ассоциируется только с еврейскими жертвами. Проблема увековечивания памяти жертв чрезвычайно сложная. Здесь столько противодействующих сил, что, в общем-то, я думаю, как-то однозначно решить эту проблему совершенно невозможно. Даже не в ближайшем будущем, даже в какой-то отдаленной перспективе, я думаю, что эту проблему мы не решим. Андрей Алферов. Мне кажется, что перспективы весьма туманные, потому что сегодняшняя травма войны вносит существенные коррективы в объективность взгляда, обращенного на этот исторический период. Ведутся постоянные споры. Бабий Яр стал очень неудобным местом для целой группы ученых, историков, которые занимаются Бабьим Яром. Каждый считает, что он держатель контрольного пакета акций. Поэтому все эти вопросы, связанные с Еленой Телигой и другими людьми, они очень горячие. По поводу них ведутся очень яростные споры. Я говорю об этом как человек, наблюдающий за всем со стороны, потому что я пришел из кино. Я занимаюсь теорией кино и практикой кино, потому что снимаю. Но я наблюдаю при всей фактологии некий замыленный взгляд и попытка увести в сторону от трагедии. Тезисы, которые в кулуарах звучат, что сейчас нужен упрощенный взгляд на этот исторический период. Не нужно поднимать со дна какие-то факты, которые будут работать на руку врагу и прочее. Поэтому каждый раз, приезжая в Бабий Яр, я вижу какую-то осиротелость. Там действительно большое количество памятников. Они очень разные и по своей фактуре, и по своей сути. И обращены к каким-то очень разным социальным группам, там сгинувшим. И вместе с тем какая-то осиротелость. И мне кажется, что это может быть надолго. Когда-то Карл Беркхоф мне сказал, когда мы с ним обсуждали эту тему, что удивительным образом сколько книг не пиши, сколько не проводи конференции, сколько не обсуждай эту тему, она вызывает какую-то реакцию. Большей частью, конечно, в профессиональных исторических научных кругах. А потом словно бы смывается волной, и приходится каждый раз все заново и заново повторять, говорить, акцентировать. Потому что, даже работая над этим фильмом, я вижу, как некоторые из выживших участников тех событий категорически не согласны с взглядом Евтушенко, с его поэтизацией этой трагедии. Все не так и все не то. И эти яростные споры, конечно, будут еще продолжаться. И разные факторы, конечно, влияют. И все эти факторы, несмотря на существенное количество памятников, уводят от памяти тех несчастных людей, кто отправился туда в сентябрьские дни 1941 года и больше никогда не вернулся. Поэтому я, к сожалению, здесь не оптимист, но считаю, что каждый, особенно те, для кого профессия – история, должны делать то, что могут делать для того, чтобы это по меньшей мере сохранить. Не ожидая, что однажды настанет день, и у всех будет какой-то более-менее объективный взгляд. Это место разобщения, я бы так сказал. Даже обойдя очень разных историков здесь, в Киеве, я сталкивался с ситуациями, когда мне спрашивают, а что вам тот сказал? А вы будете точку зрения того выкладывать или вот этого? Если будете вот того, то мы с вами разговаривать не станем. Это, знаете, такой трагический анекдот какой-то. Я тут не очень оптимист, что касается тактики, но что касается стратегии, то я думаю, в конце концов, конечно, можно чего-то добиться, но это каждодневный труд. И я надеюсь, что искусство кино поможет как-то донести суть этой трагедии, может быть, шире в силу синтетической его природы. Я помню, что когда вышел знаменитый сериал «Шоа» Клода Ланцмана, он стал большим событием в кругу интеллектуалов. То есть, Холокост не был в широком смысле освещен так, как мы сегодня его знаем. И только благодаря игровому кино, фильму Стивена Спилберга «Список Шиндлера», мир столкнулся с реальностью – как бы ему на его языке донесли суть этого страшного события XX века под названием «Холокост». И у меня есть определенные надежды, что кино, фильм мой, чей-то еще, Сергея Лозницы, он донесет, он поучаствует в том, чем занимается большая история, чем заняты здесь присутствующие, которые работают уже не одно десятилетие над этой темой, сохраняя память обо всех этих замордованных людях. Сергей Эрлих. Безразличие и даже недоброжелательность к «чужим» будет господствовать пока мы остаемся в рамках нации, причем в худшем ее варианте —нации этнической. Она несовместима с гражданской нацией, когда главное — это гражданские права независимо от этнического происхождения. К сожалению, сейчас идет глобальный правый поворот, который приводит к тому, что опять возрождается нафталин XIX века в виде этнической нации, когда мы сочувствуем только «своим», а страдания «чужих» жертв не замечаем или даже оправдываем преступления «наших» насильников. Это серьезная проблема, причем она касается не только украинцев Украины, но всех, в том числе евреев Израиля она точно так же касается. Пока мы не обретем глобальную рамку памяти и идентичности, где все жертвы «свои», печальная ситуация с мемориализацией Бабьего Яра не изменится. Виктория Хитерер. Я думаю, что нужен музей, потому что я была в Киеве на 80-летие годовщины трагедии Бабьего Яра. Я видела как детей из местных школ привозят в Бабий Яр, и они подходили к Зеркальному полю, новому памятнику, который тогда был открыт, там следы пуль, и дети интересовались не тем временем, не тем, что там произошло, они только обсуждали из какого оружия были сделаны эти следы пуль, как они простреливались, вот это интересовало мальчиков лет 12–13. Несмотря на то, что они побывали в Бабьем Яре, я не думаю, что они много поняли из того, какая трагедия там произошла. Если был бы музей с экспозицией, с нарративом о том, что именно там произошло, кто там погиб, это действительно бы сохраняло память об этой трагедии. А так они привозят туда подростков из украинских школ, и они только интересуются немецким оружием, и все. Более их ничего не интересовало, я специально стояла, слушала, о чем они говорят. Что мешает созданию этого музея? Я думаю, что музей не был до сих пор построен, потому что как только возникает идея создания музея в Бабьем Яре, тут же возникают протесты и местных историков, и украинских националистов, и местного населения, которые ревнуют к исторической памяти. Самое интересное, что в советское время Бабий Яр никому кроме евреев и нескольких сочувствующих неевреев был не нужен. Когда меня туда привезли 11-летнюю мои родители и бабушка, там вообще никого, кроме нас, не было. Мы там были одни. Это было среди лета, мы подходили к советскому памятнику, таксист нас ждал. Это место было абсолютно пустое, о нем не писали тогда и не говорили. Если туда ходили, так только евреи. Но сейчас, когда к этому месту приковано внимание всего мира, мне кажется, что местное население, ревнуя к памяти, пытается тоже сказать, что мы тоже страдали, а почему о нас не говорят. В середине 1990-х я должна была записать интервью с людьми, которые спасли Раису Дашкевич, когда она выбралась из Бабьего Яра. Она вся окровавленная пришла к семье Бондаренко-Чеховых, и они ее скрывали во время войны. Я должна была для фонда Спилберга записать видеоинтервью с ними. И они мне сказали следующее: «А почему мы о ней должны говорить? Она хотя бы выжила». Анастасия Бондаренко, которая удостоена звания праведника народа мира, сказала мне: «У меня брат и отец были сожжены заживо, потому что они были партизанами. Давайте говорить о них. Мы не хотим говорить о Раисе, она выжила. А вот о них стоит поговорить, о моем брате и отце». И я после этого отказалась делать интервью, потому что поняла, что они о Раисе Дашкевич и ее спасении говорить не хотят. Более того, там был еще один очень, так сказать, для меня шокирующий момент. Несмотря на то, что вся семья Бондаренко-Чеховых удостоена звания праведников Институтом «Яд Вашем», Анастасия Бондаренко сказала, «Ну, мы тогда совсем еще были молодые, спас Раису отец моего мужа, Иван Андреевич Бондаренко». И добавила: «Так он же с ней спал. Вот она такая смазливая была, она выбралась из Бабьего Яра, так он с ней спал, поэтому он ее и спас». И после этого заявления (мне тогда было 20 с небольшим лет), я была в шоке, и я сказала: нет, я не буду делать с этими людьми видеоинтервью. И я отказалась. Не знаю, по-моему, кто-то другой после этого записал с ними интервью. Юрий Латыш. Да, это большая проблема. Мотивы праведников тоже необходимо исследовать. Но мы сегодня об этом уже, к сожалению, не успеем поговорить. Аркадий, последний вопрос к Вам. Как в Израиле видят политику памяти Украины, в том числе увековечение Бабьего Яра? У Яд Вашема есть какие-то рекомендации? Аркадий Зельцер. Ранее я сказал, что мы очень мало знаем о том, как проходила стихийная мемориализация в Киеве. Я говорил о том, что Бабий Яр — это единственное место в Советском Союзе, которое стало неким общим символом. Были Понары. Был Девятый форт. Про них знали, но ни одно из этих мест не стало таким символом как Бабий Яр. Количество убитых в Понарах не меньше, чем в Бабьем Яре. Я не говорю про интенсивность убийств, я говорю про общее количество. Девятый форт — страшное место. В Минском гетто было 80 тысяч евреев, большая часть из которых погибла. Бабий Яр в Израиле и вообще на Западе — известная тема. Понятно, не такое, как Аушвиц. Павел абсолютно прав, что Аушвиц занял центральное место в исторической памяти про Холокост. Но если мы говорим о Советском Союзе, то Бабий Яр — это главный символ. Таким он был в советские годы. И по сегодняшний день в Израиле, собственно, знают, что такое Бабий Яр. Не случайно Яд Вашем каждый год проводит 29 сентября церемонию. Это в значительной степени не просто позиция Яд Вашема. Это в значительной степени то, что как мы говорили, потребность самого населения. В общем-то Бабий Яр достаточно известное место для старшего поколения. Опять же, это в первую очередь, конечно, благодаря стихотворению Евтушенко. Это фотографии, это экспозиции Яд Вашема, это различные другие источники, это переведенные на иврит произведения литературные и исторические. Виктория затронула очень важную проблему. Действительно, если не понимать, что такое суть Холокоста, то с точки зрения населения, воспитанного в советских условиях, и даже в постсоветских условиях, совершенно непонятно, в чем различие убийства евреев и убийства другого населения. Погибло огромное количество людей в годы войны. Мы говорим также про Красную армию, в которой у многих погибли родственники. Если не будет понимания, чем отличается Холокост от всех остальных видов убийств, что это нацистская расовая антисемитская политика, которая ставила целью тотальное физическое уничтожение евреев, а также уничтожение еврейского материального и духовного наследия, то если мы не говорим в этих понятиях и не объясняем суть Холокоста, то население не понимает различий. Если не будет разъяснения, на всем постсоветском пространстве, население не будет понимать проблему. Поэтому мне кажется, что главная проблема именно в этом. Очевидно, что необходимо говорить не только о евреях, но о всех жертвах войны. Но мы собрались здесь поговорить о событиях 29–30 сентября 1941 года, убийство евреев в Бабьем Яре — это наша сегодняшняя тема. Юрий Латыш. Спасибо всем участникам, нашим зрителям. До новых встреч. Всего доброго, до свидания. [1] См.: https://www.youtube.com/watch?v=0BSTKj8ssoQ [2] См.: Историческая экспертиза, 2026, №1. [3] Левитас Ф., Шимановский М. Бабий Яр: страницы трагедии. Киев, 1991. [4] См.: https://www.youtube.com/watch?v=AfxDCi6DRqs [5] См.: Йосиф Зісельс: «Російські “меморіалізатори” Бабиного Яру досі сидять у Києві і чекають, чим закінчиться війна» // Лівий берег. 29.09.2026. URL: https://lb.ua/society/2026/09/29/769012_yosif_zisels_rosiyski.html "Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.










