Результаты поиска

Maksym W. Kyrchanoff. "Defunct politics of memory in England and Scotland: British-Eastern European parallels and deferred historical politics" Keywords: England, Scotland, history, historical politics, politics of memory, nationalism The author analyses the problems of the un-development of historical politics and politics of memory in their classical forms in the UK. It is assumed that historiographies in England and Scotland are politicised, but degrees of their ideologisation are incomparable with the same characteristics and peculiarities of the historiographies in the nationalizing states of Eastern Europe. The author presumes that the historiographical English-Scottish contradictions are comparable with Ukrainian-Russian debates. English and Scottish intellectuals have some mutual historical claims and seek to challenge the rights of their opponents to write, imagine, invent and construct history independently. English historiography, as Russian nationalist historiography of Ukraine, imagines Scotland as part of the British political space and denies the independent status of the Scottish language. Scottish historiography, as the Ukrainian one, tends to imagine the history of Scotland as an independent historical and political tradition, emphasising the linguistic and ethnic differences between the Scots and the English. Despite a significant number of mutual claims, national historiographies in the UK did not transform into historical politics. The author states that these transformations and aggravations of mutual historical claims are possible if the processes of regionalisation in the UK and the rise of internal contradictions will allow Scottish nationalists to revise the status of Scotland radically. This scenario provides the emergence of several nationalising states, where political elites will begin to manipulate history and practice various forms of historical politics, which is actively used by Eastern European countries, where historical manipulations and speculations became the norm. Norman saw on English oak. On English neck a Norman yoke; Norman spoon to English dish, And England ruled as Normans wish Sir Walter Scott Nationalisms, histories, memories. Nationalism always had the complex and contradictory relationships with history. Several reasons became grounds for the situation when supporters of political and ethnic nationalisms, on the one hand, and representatives of academic historiographic communities, on the other hand, cannot reach a compromise. Professional historians perceive the texts of active and practising nationalists in the too sceptical way and when they use them, they imagine them as sources for academic studies. Nationalist intellectuals often reproach academic historians in the absence of patriotism. Nationalism in the 19th and 20th centuries became an important factor that influenced significantly the development of nations, endowed and provided them with national histories and political traditions. Europeans of the 19th and 20th centuries could not understand the role that nationalism played in the formation of their historical memories and collective political ideas about the past. The triumph of post-modern approaches in historiography that perceive history as imagined and invented intellectual, social and cultural constructs and traditions stripped the history of its positivistic sacredness and semi-religious status in developments and existence of nations. The disintegration of socialist multi-national and non-democratic states inspired several waves of nationalizations and ideologization of historical and political memories in dynamically nationalizing states that painfully shaped new institutions and collective ideas of their past because political and intellectual elites tried to reconcile the mutually exclusive myths of the nation, class and liberal values. ...not only an Eastern European phenomenon... Traditionally, Russian historiography, when historians begin to write about the same processes, prefers to analyse their Eastern European contexts. Of course, Ukraine or Poland are among the good and even the best candidates for the academic analysis of those intellectual practices and strategies that became effective mechanisms of historical politics. The quantitative dominance of Eastern and Central European plots in the modern historiography of historical politics and the transformations of national memories became an unpleasant consequence of the fact that intellectuals in their studies preferred to pay tribute to the political and ideological conjunctures of the states they live in and communities they belong to. The boundaries and limits of the world, where intellectuals actively use the instrumentalist purposes of historiography, do not end on the Western Polish-German border. The history of the European West provides historians of nationalism with numerous examples when nationalist-minded intellectuals initiated the nationalisation and ideologisation of history or used it in their attempts to achieve political goals. The national histories of countries that form the European Union are not numbers and sets of the organised, ordered and catalogued collections of consciously selected historical facts that testify the triumph of the values ​​of liberal democracy, the rights and freedoms of a citizen. The history of Western countries provides a historian of nationalism with a significant number of situations when nationalists used history actively to legitimise oppression and suppression of the peripheral national regions. Politics of memory: British case. The political history of Britain can successfully illustrate the processes of national oppression and nationalist debates between intellectuals who belonged to different ethnic, linguistic and religious groups. Contradictions between Irish and British nationalists are among the well-studied problems in English and international historiography. Discussions between Scottish and English nationalists are less popular in historiography than Irish-British debates, despite the fact that they actualise the general trends and forms of historical politics and manipulations with historical memory that nationalists in Central and Eastern Europe used so successfully in their attempts to invent and promote historical and political myths. British and Eastern European parallels of historical politics. Historians of nationalism in Eastern Europe well know ideological disputes and contradictions between Russian and Ukrainian nationalists because the political mythology and ideology of these nationalisms are well studied in historiography. It is known that Russian nationalists never recognized Ukrainians as a separate nation, denied the independent status of Ukrainian language, integrated Ukrainian historical events into the Russian historiographic canon, perceived Ukrainian attempts to create an independent statehood as separatism. This set of myths continues to dominate in Russian nationalist historiography, but the situation is not unique. The history of the Anglo-Scottish controversies is full of examples of discussions which are the same from ideological viewpoint: English nationalists were very sceptical in the attempts of the Scottish elite to imagine the Scots as a separate nation with their own language that stimulated British ridicules. Scottish aspirations to restore parliament and create an independent state are imagined as politically dangerous desires to destroy the united and single political body of British nation-state. These mutually exclusive political concepts and historiographical approaches formed the foundations of historical politics in the United Kingdom in contexts of English attempts to imagine the Scottishness as a local version and a particular case of the development of Englishness. The British model of politics of memory emerged and developed as an attempt to deny the aspirations of the Scottish nationalists to resist English ideological dominance. British historical memory imagines and invents Scotland in the contexts of attempts to integrate it forcibly into English historiographical and political canons. Politics of memory as politics of history: England vs Scotland. Several factors determined the main features and directions of mutually exclusive historical policies in Scotland and England in the contexts of imagination and the invention of history in various national historiographies. The politics of memory in England and Scotland differ little from the same processes in continental Europe. Moreover, the tactics strategies of nationalists, their approaches to the politically motivated use of the past, have much in common with actions of the formulators of historical politics in Central and Eastern Europe. The politics of memory in England and Scotland was originally conflictious because local intellectuals developed mutually exclusive versions of history. English historical narratives about Scotland has much in common with Russian narratives about Ukraine. English nationalists are reluctant to admit that in the past Scotland was independent, but extremely actively like to remember that the savage Scots were a source of constant problems and periodically attacked the border regions of civilized England. British nationalists and some English linguists deny the existence of the Scottish language and perceive it as a dialect of English. British nationalism is not overflowing with enthusiasm when Scottish nationalists begin to actively discuss prospects for secession from the UK. These problems are important for historical politics, but they represent only particular cases of historical exercises of English and Scottish nationalists. The problems of the division of British history into English and Scottish are very important in the contexts of simultaneous coexistence of various historical and political memories. The loss of state and political independence with its institutions is a very painful and unpleasant subject for Scottish nationalists, but the same theme is extremely important for British nationalists because it actualizes the experience of a single political body of the imperial nation. Therefore, attempts to divide the political history of the state and reinforce it with new dividing lines in the context of the history of language and culture are extremely important for Scottish nationalists and extremely unpleasant for their English colleagues. To divide history: separatism as the basis of the politics of memory in Scotland. If the history of Scottish statehood was fixed in the treaties of the kings of Scotland and England, the historical status of the Scottish language is more complicated, despite the fact that Scotland has developed traditions of national literature. Scottish nationalists and linguists seek to prove that the Scots and English never were a single people and started to live in common state accidentally. The Scottish politics of memory in this context is rooted in the desire to divide the historical processes between Scotland and England radically and decisively. Scottish nationalists do not limit themselves to formal academic rules and offer a mythological national history written and imagined in an ethnocentric coordinates system. Intellectual activities and efforts of Scottish nationalists led to the formation of the Scottish historical myth. The main points of this romantic national historiographical myth are following: Scottish and English nationalists imagine their nations as groups of German origin and therefore they are far from the desire to proclaim themselves as autochthonous ethnic communities. Intellectuals of Scotland and England were able to avoid the temptations of the myth of ethnic autochthonism, although their Russian and Ukrainian colleagues could not do this, and this factor stimulates dubious debates about primogeniture in national Eastern and Central European historiographies. Scottish and English nationalists have a common idea that their ancestors reached the British Isles in the 5th century and settled gradually significant areas of the region except for those periphery edges that remained under the control of the Celtic groups. 1066 as the imagining border: universalism and regional special cases of historical development. The inhabitants of the British Isles of German Anglo-Saxon origin spoke in various close and related dialects, and this situation persisted until the middle of the 11th century when William the Conqueror captured England. The Norman conquest of England, as the Scottish nationalists insist, became a watershed in the history of the region because it provoked radical changes in England that did not affect Scotland. British historians also wrote a lot about political transformations after 1066 and did not forget to mention the dangerous pernicious Scots who attacked British territories [Sadler, 2006; MacDonald Fraser, 2015; Campbell Paterson, 1997; Phillips, 1999] and disputed the superiority of English monarchs. Scottish nationalists cultivated actively a narrative about the independent historical and cultural developments of Scotland and insisted that the Scots [Aitken, 1971; Aitken, 1985; Aitken, Macafee, 2002; Aitken, 1979; Eagle, 2016] and English languages ​​had a common ancestor, but developed separately [Colin Wilson, 2014; The Essential Scots Dictionary… 2005; The Concise Scots Dictionary; Scots Thesaurus, 2001; Kay, 2006]. Scottish nationalists [Harvie, 2004; Devine, 2001; Hanham, 1969; Pittock, 2001; Davidson, 2000; Mitchell, 2014] insist that Anglo-Saxon language was the ancestor of Early Middle English which divided into Northern and Southern dialects. The first one became an ancestral language of modern Scots, and the second one developed into modern standard English. English nationalists deny the independent language status of the Scots [Scobbie, Gordeeva, Matthews, 2007; Wright, 2000; Gorlach, 1997; Abercrombie, 1979] and perceive the numerous monuments of Scottish literature [Donaldson, 1989; Jones, 1995; Andrews, 2004; Corbett, 1997; McCordick, 1996] negligently as texts written in illiterate and incorrect English. If the Scottish nationalists in their versions of historical politics consistently insist on the differences between English and Scottish histories, the British nationalists, on the contrary, believe that the Scottish history was only a special case of the English historical process in the political, state and linguistic contexts. These historiographical discussions and confrontations between English and Scottish versions of historical politics actualise alternative levels of historical memory in England. Anglicise it: 1066 and the awakening of ethnicity in English historical politics. Scottish intellectuals in their polemics with British opponents actively use the medieval history of England when it was Anglo-Saxon in its desires to prove that the English and the Scots developed differently. The author does not claim that only and exclusively Scottish intellectual stimuli prompted the interests of English nationalists to early history before the Norman conquest. Scottish manipulations of the history of England before the 11th century demonstrated to English nationalists the considerable mobilization potential of Medievalism and possibilities to re-write ethnic and linguistic histories for the strengthening of modern national identities. If the Scottish nationalists are actively using history before the 11th century to prove that England and Scotland developed differently and the Norman conquest was the factor that actualized the regional political, social and linguistic differences of England and Scotland, then English ethnic nationalists also use 1066, but they have completely different goals than the Scottish intellectuals. Scottish and English nationalists perceive and imagine 1066 differently. They certainly regret the death of the old Anglo-Saxon England, which had more in common with Scotland than the England that William the Conqueror and his political heirs developed. The conquest of 1066 is important for the Scottish nationalists because it did not affect Scotland, but made England another. 1066 is important for English nationalists because it radically changed and actually destroyed the old Anglo-Saxon England, which they prefer to idealize. Therefore, the Scottish nationalistic myth in British historical politics coexists with the Anglo-Saxon myth of English nationalists. Academic historiography as a stronghold of tradition, or history without politics... How long? The nationalist debate about 1066 has not become a full-blooded historical policy yet. Discussions about 1066 are still intellectual disputes and various historiographical approaches that belong to academic discourse. Several generations of English intellectuals and historians served, promoted and supported the patriotic ethnocentric principle in history writing of Anglo-Saxon England. These historians formed a nationalistic English discourse. Anglo-Saxon studies are extremely diverse and belong to this discourse partly. The specialized academic journals and university programs reproduce the academic versions of this myth. Academic Anglo-Saxon studies [Hall, 2009; Brown, 2010; Snook, 2015; Coatsworth, Pinder, 2002; Martin, 2015; Thompson, 2012; Hooke, 2013; Clarke, 2012; Karkov, 2004] imagine and invent Anglo-Saxon England in various dimensions, including political, cultural, intellectual, social and religious histories. Despite the heterogeneous and academic nature of university historiography, Anglo-Saxon studies stimulate interest in England until 1066, which the nationalists actively use, but historiographic discussions, in general, continue to develop as constituent elements of academic historiography. Trends and tendencies of mutation to historical politics are extremely insignificant. This situation is a consequence of the fact that academic historiography in England try to reproduce certain forms of knowledge inertially because the degree of its politicization and ideologization remains insignificant in comparison with the same indicators of Central and Eastern European historiographies which try to produce and reproduce narratives about early ethnic and state histories. Central and Eastern European historiographies are burdened by myths of conquests that changed the main vectors and trajectories of the country’s development radically. Therefore, ideologically, politically and nationally marked niche in the division of intellectual labour, academic historiography refused to occupy, was captured by nationalists cultivating ethnocentric versions of the Anglo-Saxon myth. History is in the hands of ethnic entrepreneurs. Supporters of ethnic English nationalism who cultivate Englishness as an alternative to Britishness, on the one hand, idealize Anglo-Saxon England and, on the other, extremely negatively imagine 1066 and its consequences. Theorists and ideologists of English ethnic nationalism insist that Anglo-Saxon England developed independently politically, socially, economically and religiously. William the Conqueror, as the nationalists claim, destroyed the foundations of English national statehood because he killed the last true English king, destroyed most of the representatives of the English feudal aristocracy abolished the English church, in fact, because natives of Normandy began to receive church offices. These innovations and changes annoy the English nationalists, but they are much more emotional when they evaluate the role of the Norman conquest in the history of the English language. On the one hand, English nationalists are very unpleasant and painful about the fact that aggression and the conquest of 1066 changed significantly the status and role of the English language, deprived it of state significance and administrative functions, turned it into a language of the peasantry. Therefore, 1066 in the nationalistic imagination of English intellectuals became a constant reason for various reflections about how English could develop without negative French influence. The intellectual exercises of English nationalists did not become a classical politics of memory in the Central or Eastern European senses and understandings. English nationalists prefer to use linguistic policy [Cser, 2009] for the imagination of the idealized Anglo-Saxon England. It is noteworthy that the nationalists prefer to describe this England in that English language, how it could develop without Norman influence. Therefore, the nationalists suggest use several nationally and ideologically marked and motivated phrases, including “the Anglo-Saxon Eldom” instead of “the Anglo-Saxon Age”, “if England had stayed unedited in 1066” instead of “if England had stayed unconquered in 1066”, “Forthspell for the Eftnewing of English” instead of “Declaration for the Restoration of English”, “the English Witanmoot” instead of “the English Parliament”, “a thedish insetness” instead of “a national institution”, “Selfdom for England!” instead of “Independence for England!”, “a thede’s needs” instead of “a nation's needs” etc [Cowley, 2009; Cowley, 2011; Cowley, 1999]. On the other hand, nationalists believe that the Norman conquest changed significantly the vectors and trajectories of the development of the English language. This linguistic trauma and political resentment stimulate the linguistic purism [Anderson, 1989] of the English nationalists and their attempts to restore words that English lost after 1066. These intellectual practices and strategies have not reached the level of institutionalization in the form of historical politics like it happened in Central and Eastern Europe. Preliminary conclusions. The historical imagination in England and Scotland continues to develop as a predominantly intellectual polemic between representatives of various national historiographies. Discussions between Scottish and English nationalists have much in common with classical historiographic disputes, when historiography became the object of political ideology but has not mutated yet into the form of control over the past, imaginations and inventions of national history. The author presumes that several reasons and factors stimulate the preservation of this historiographic situation in England and Scotland. National historiographies in these regions develop and exist as predominantly academic, the norms of academic ethics and historiographical tradition continue to determine the main vectors and trajectories of the development of historical studies. History as a science and nationalism as a form of political activity in England and Scotland develops separately and parallelly, but this informal compromise between academic communities and nationalist political groups has temporary character. The author presumes that English and Scottish historiographies can lose their exclusively academic character because history and collective representations of the historical past can become factors of political struggle and ideological confrontation between English and Scottish nationalists. Various internal and external factors, including political changes in Europe, the withdrawal of Great Britain from the European Union, the intensification of regional nationalisms in England, Scotland and Wales, the revival and the incitement of alternative forms of historical and political memories can stimulate and inspire the internal transformations of English and Scottish historiographies, inspiring their politicization, ideologization and transformation of the past and history into objects of political struggle and ideological confrontations. The hypothetical crisis and the decentralization of Britain, the restoration of the state and political independences of Scotland and Wales will revive the old historical contradictions and turn history into a factor of political confrontation in contexts of defending Scottish and Welsh rights to freedom and independence or control over the territories in English historical memory. The probable disintegration of Great Britain resuscitates old mutual grievances, historical traumas and collective political complexes. This scenario actualizes parallels with the development of dynamically nationalizing memories of Eastern Europe. English and Scottish historians like their Ukrainian and Russian counterparts will eagerly enumerate reciprocal historical claims, including wars, occupations, deprivations of political and state independences. The nationalization and politicization of historical memories in Scotland and Wales can be an incentive for the transformation of historiographies, erosion of academic orthodoxies and their further mutation into one of the factors which will determine strategies of England and Scotland as new actors of internationalising politics of memory. References Abercrombie D. The accents of Standard English in Scotland // Languages of Scotland / eds. A. J. Aitken; T. McArthur. Edinburgh: Chambers, 1979. P. 65 – 84. Aitken A. Edinburgh Studies in English and Scots. Edinburgh: Prentice Hall Press, 1971. 260 p. Aitken A. Is Scots a Language? // English Today. 1985. Vol. 1. No 3. P. 41 – 45. Aitken A. J. Scottish speech: a historical view with special reference to the Standard English of Scotland // Languages of Scotland / eds. A. J. Aitken; T. McArthur. Edinburgh: Chambers, 1979. P. 85 – 118. Aitken A., Macafee C. The Older Scots Vowels: A History of the Stressed Vowels of Older Scots from the Beginnings to the Eighteenth Century. Edinburgh: Boydell & Brewer, 2002. 256 p. Anderson Р. Uncleftish Beholding // Analog Science Fiction. Science Fact. 1989. vol. 109. no 13. pp. 132 – 135. Andrews C. Literary Nationalism in Eighteenth-Century Scottish Club Poetry. L.: Edwin Mellen Press, 2004. 377 p. Brown G.H. A Companion to Bede. L.: Boydell Press, 2010. 180 p. Campbell Paterson R. My Wound Is Deep: History of the Anglo-Scottish Wars, 1380-1560. L.: John Donald Publishers Ltd, 1997. 220 p. Clarke C. Writing Power in Anglo-Saxon England. Texts, Hierarchies, Economies. L.: Boydell Press, 2012. 206 p. Coatsworth E., Pinder M. The Art of the Anglo-Saxon Goldsmith. Fine Metalwork in Anglo-Saxon England: its Practice and Practitioners. L.: Boydell Press, 2002. 318 p. Colin Wilson L. Luath Scots Language Learner: An Introduction to Contemporary Spoken Scots. Edinburgh: Luath Press Ltd, 2014. CD. ISBN-10: 1842820265 Corbett J. Language and Scottish Literature. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1997. 228 p. Cowley D. Eldsay English: New Life for Old English Words. L.: Joseph Biddulph Press, 1999. 36 p. Cowley D. Hastings, 1066 - Words We'd Wield If We'd Won. L.: New Generation Publishing, 2011. 52 p. Cowley D. How We'd Talk If the English Had Won in 1066. L.: New Generation Publishing, 2009. 288 p. Cser A. English Purist Tendencies in a Comparative Perspective // Selected Proceedings of the 2008 Symposium on New Approaches in English Historical Lexis (HEL – LEX 2 / eds. R.W. McConchie, Alpo Honkapohja, and Jukka Tyrkkö. Somerville, 2009. P. 36 – 40. Davidson N. The Origins of Scottish Nationhood. L.: Pluto Press, 2000. 144 p. Devine T.M. The Scottish Nation: A History, 1700-2000. L.: Penguin Books, 2001. 720 p. Donaldson W. The Language of the People: Scots Prose from the Victorian Revival. Aberdeen: Aberdeen University Press, 1989. 256 p. Eagle A. An Introduction to Modern Scots. Edinburgh: Scots Online, 2016. 264 p. Gorlach M. The Linguistic History of English. Basingstoke: Macmillan, 1997. 354 р. Hall A. Elves in Anglo-Saxon England. Matters of Belief, Health, Gender and Identity. L.: Boydell Press, 2009. 238 p. Hanham H.J. Scottish Nationalism. L.: Faber & Faber, 1969. 252 p. Harvie Ch. Scotland and nationalism: Scottish society and politics, 1707 to the present. L.: Psychology Press, 2004. 278 p. Hooke D. Trees in Anglo-Saxon England. Literature, Lore and Landscape. L.: Boydell Press, 2013. 322 p. Jones Ch. A Language Suppressed: The Pronunciation of the Scots Language in the 18th Century. Edinburgh: John Donald, 1995. 278 p. Karkov C. The Ruler Portraits of Anglo-Saxon England. L.: Boydell Press, 2004. 240 p. Kay B. Scots: The Mither Tongue. Edinburgh: Mainstream Publishing, 2006. 288 p. MacDonald Fraser G. The Steel Bonnets: The Story of the Anglo-Scottish Border Reivers. L.: Skyhorse Publishing, 2015. 432 p. Martin T.F. The Cruciform Brooch and Anglo-Saxon England. L.: Boydell Press, 2015. 406 p. Mitchell J. The Scottish Question. Oxford: Oxford University Press, 2014. 320 p. Phillips G. The Anglo-Scots Wars, 1513-1550: A Military History (Warfare in History). L.: Boydell Press, 1999. 312 p. Pittock M. Scottish Nationality. L.: Palgrave, 2001. 187 p. Sadler J. Border Fury: England and Scotland at War 1296-1568. L.: Routledge, 2006. 634 p. Scobbie J.M., Gordeeva O.B., Matthews B. Scottish English Speech Acquisition // The International Guide to Speech Acquisition / ed. Sharynne McLeod. Clifton Park: Thomson Delmar Learning. 2007. P. 221–240ю Scots Thesaurus. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2001. 536 p. Scottish Literature / ed. David D. McCordick. L.: Peter Lang Publishing, 1996. 1256 p. Snook B. The Anglo-Saxon Chancery. The History, Language and Production of Anglo-Saxon Charters from Alfred to Edgar. L.: Boydell Press, 2015. 252 p. The Concise Scots Dictionary. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1999. 820 p. The Essential Scots Dictionary: Essential Scots Dictionary: Scots/English - English/Scots. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2005. 392 p. Thompson V. Dying and Death in Later Anglo-Saxon England. L.: Boydell Press, 2012. 246 p. Wright L. The Development of Standard English, 1300 – 1800: Theories, descriptions, conflicts. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. 332 р. Дефектная политика памяти в Англии и Шотландии: британо-восточноевропейские параллели и отложенная историческая политика М.В. Кирчанов – д-р ист. н., доцент Кафедры регионоведения и экономики зарубежных стран Факультета международных отношений Воронежского государственного университета Ключевые слова: Англия, Шотландия, история, историческая политика, политика памяти, национализм Автор анализирует проблемы отсутствия исторической политики и политики памяти в их классических формах в Великобритании. Предполагается, что историография в Англии и Шотландии политизирована, но степень их идеологизации несравнима с аналогичными характеристиками и особенностями историографий национализирующихся государств Восточной Европы. Автор полагает, что историографические англо-шотландские противоречия сравнимы с аналогичными украино-российскими противоречиями. Английские и шотландские интеллектуалы имеют набор взаимных исторических претензий и стремятся оспорить права своих оппонентов самостоятельно писать, воображать, изобретать и конструировать историю. Английская историография, как российская националистическая историография Украины, воображает Шотландию как часть британского политического пространства и отрицает независимый статус шотландского языка. Шотландская историография, как украинская, склонна воображать историю Шотландии как независимую историческую и политическую традицию, подчеркивая языковые и этнические изначальные особенности, и различия шотландцев и англичан. Несмотря на значительное число взаимных претензий национальные историографии в Великобритании не трансформировались в историческую политику. Автор полагает, что эти трансформации и обострение взаимных исторических претензий возможны, если процессы регионализации в Великобритании и рост внутренних противоречий позволят шотландским националистам радикально пересмотреть статус Шотландии. Этот сценарий предусматривает появление нескольких национализирующихся государств, где политические элиты начнут активно манипулировать историей и практиковать различные формы исторической политики, что активно делают восточно-европейские страны, где исторические манипуляции и спекуляции стали нормой.

См.: О проекте "Мониторинг исторической политики" Хроника исторической политики: - январь 2020 - декабрь 2019 - ноябрь 2019 - октябрь 2019 - сентябрь 2019 - август 2019 - июль 2019 - июнь 2019 - апрель 2019 - март 2019 - февраль 2019 - январь 2019 4 мая. Казахстан-РФ. День Победы. Юридические инструменты В Актобе отменили шествие "Бессмертного полка", запланированное на 9 мая, сообщили в акимате города. "Как показала практика, ранее после проведения шествия в СМИ появлялись негативные высказывания родственников многих ветеранов, которых уже нет в живых, что после проведения шествия фотографии их родных разбросаны в разных местах и урнах города, что оскорбляет память погибших ветеранов ВОВ", – объяснили отмену шествия в акимате (мэрии). В акиматах других крупных городов Казахстана об отмене шествия 9 мая пока не сообщали. СМИ: В Актобе отменили шествие "Бессмертного полка" 9 мая – фото бойцов выбрасывали в урны https://informburo.kz/novosti/v-aktobe-otmenili-shestvie-bessmertnogo-polka-9-maya-foto-boycov-vybrasyvali-v-urny.html?_utl_t=fb&fbclid=IwAR1AUSr-LS4yCwMjreQX8eqWZbNEYRkHZlsEbNzbpGJ14_hKw9AQiBE4fnM 4 мая. Казахстан-РФ. День Победы. Высказывание. Глава Восточно-Казахстанской области считает, что шествие Бессмертного полка помогает противостоять современной фальсификации истории Второй мировой войны. «— У меня отец был участником, дед воевал пять лет, — поделился аким ВКО Даниал Ахметов. — И я обязательно с портретом своего отца пойду 9 мая. К сожалению, в последнее время история начинает менять свой облик». СМИ: Аким Восточно-Казахстанской области призвал жителей Усть-Каменогорска выйти на Бессмертный полк https://yk-news.kz/news/аким-вко-призвал-жителей-усть-каменогорска-выйти-на-бессмертный-полк?fbclid 5 мая. Белоруссия-РФ. День Победы. Юридические инструменты. Власти белорусского города Витебск запретили проводить 9 мая шествие "Бессмертный полк". Вместо этого, активистам предложили поучаствовать в официальном митинге "Беларусь помнит. Президент Александр Лукашенко этой весной заявил, что он "категорически против" проведения в Белоруссии "Бессмертного полка". Почему мы должны бросить своё и схватиться за "Бессмертный полк", если по своей сути и даже по внешней форме они одинаковые? Мы приветствуем, что братья-россияне обратились к этой форме. Но у нас своё название, вот в чем проблема и почему я так на это реагирую", – заявлял Лукашенко. СМИ: В Витебске запретили проводить шествие "Бессмертный полк" https://www.svoboda.org/a/29921848.html Приложение. Обзор реакций. ГУЛАГ на Колыме. Медиатизацияя Сектор YouTube (по состоянию на 20.00, 6 мая) Исходная публикация – «Колыма. Родина нашего страха». 12,136,930 views Автор: Юрий Дудь - https://www.youtube.com/watch?v=oo1WouI38rQ&t=2s Личные реакции, количественно «Дудь про Колыму — разбор Гоблина и Жукова». 1,554,585 views Автор: Dmitry Puchkov https://www.youtube.com/watch?v=MTOhCcAyGBk «Хватит дудь. Злоба дня» - 316,383 views - https://www.youtube.com/watch?v=vvRZ9KbyCP4 «Весь Дудь за 30 минут». – 538,153 views - https://www.youtube.com/watch?v=0v6uJOHGcDY Автор: Константин Сёмин «Колыма» Дудя — разбор фильма: манипуляций и лжи». 84,406 views Автор: Александр Цербер - https://www.youtube.com/watch?v=mubWELVFEZI «Дмитрий Быков про „Колыму“ Юрия Дудя». 1 часть – 193,291 views https://www.youtube.com/watch?v=nvWQ1MMLeDQ 2 часть – 1,403 views https://www.youtube.com/watch?v=zzRKA38A73A Автор: Demetrio Albertini «Колымские страхи Дудя». 155,352 views Автор: Максим Шевченко - https://www.youtube.com/watch?v=83I9wArFs1Y «Разговор о Дуде, о Колыме, о кланах и репрессиях. Блогерский формат ВЕТЕРАН». 36,812 views Автор: Дмитрий Таран - https://www.youtube.com/watch?v=AiCR4VJhE6c «ДУДЬ Мерзкая правда о Сталине и Репрессиях». 11,904 views Автор: ПАШАНОВ https://www.youtube.com/watch?v=4zWlydd1C-c «Манипуляции фактами в фильме «Колыма…». 6,753 views Автор: Ляля Рось - https://www.youtube.com/watch?v=dAq90THD_L4 «ОБЗОР НА ВЫПУСК ВДУДЬ «КОЛЫМА». 5,699 views Автор: Юрий Беспалов - https://www.youtube.com/watch?v=J050FVxwtQw Почему Дудь врет о Сталине? | Дудь не знает историю 132,500 views Автор: SciPie - https://www.youtube.com/watch?v=asxuKocI2Jk ЮРИЙ ДУДЬ И КОЛЫМА: враньё, эмоции, дилетантство 41,036 views Автор: Вестник Бури - https://www.youtube.com/watch?v=1CrX17o9rU4 Колымская ложь Дудя 165,942 views Автор: Клим Жуков ДУДЬ-ВДУДЬ И КОЛЫМА! 12,316 views Автор: Триумф Тв Дудь "надудел" про Колыму... 19,497 views Автор: Владимир Горбовский - https://www.youtube.com/watch?v=1CC_aL_Y-dQ Политическая реакция в медийном пространстве: Депутат-коммунист екатеринбургской гордумы Андрей Пирожков раскритиковал фильм блогера Юрия Дудя про Колыму и историю советских лагерей. По мнению представителя КПРФ, Дудь просто мечтает развязать либеральный геноцид. «Критикуя Сталина, пропагандон Дудь мостит дорогу аргументам за самый дикий "либерализм". Целится по Сталину - а бьет по социальному государству. Сталин - это наиболее успешный архитектор социального государства. Актуальность Сталина до сих пор высока и заставляет дудей и венедиктовых скрежетать зубами и клеветать на него как символ социализма», - заявил депутат. https://www.uralinform.ru/news/society/309203-pohvalivshii-gulag-ekaterinburgskii-deputat-prokommentiroval-philm-dudya-o-kolyme/ Документальный фильм Юрия Дудя "Колыма – родина нашего страха" полезен для молодых россиян. Такого мнения придерживается депутат Заксобрания от КПРФ Свердловской области Вячеслав Вегнер. По мнению депутата, благодаря Дудю молодые россияне теперь знают про сталинские репрессии. "А еще, в чем ценность фильма – они узнали про такой край как Магадан, если, конечно, они Круга не слушали", - заметил народный избранник. https://www.uralinform.ru/news/society/308975-deputat-ot-kprph-prokommentiroval-philm-dudya-o-kolyme-i-repressiyah/ 5 мая. Мемориальные доски. Коммеморация. Севастополь. За мемориальными досками на стенах севастопольских зданий отныне должны следить инициаторы установки, собственники зданий и управляющие компании. Учет памятных табличек возложен на управление культуры. Об этом сообщило управление охраны объектов культурного наследия (Севнаследие). Как сообщило Севнаследие, после историко-культурной экспертизы выявленных объектов культурного наследия в 2018-2019 годах с государственного учета снято 110 мемориальных досок. Как объяснило ведомство, юридические основания к этому дало то, что доски не являются недвижимым имуществом, в то время как объект культурного наследия должен обязательно соответствовать этому требованию. СМИ: Историческую память Севастополя «скинули» на управляющие компании https://sevastopol.su/news/o-sevastopolskoy-pamyati-budut-zabotitsya-upravlyayushchie-kompanii 8 мая. Белоруссия. День Победы. Высказывание. 8 мая на торжественном собрании, посвященном 74-й годовщине Победы советского народа в Великой Отечественной войне, министр обороны Министр обороны Беларуси Андрей Равков заявил: «Величие и всемирно-историческое значение подвига народов, победивших фашизм, прежде всего советских людей, внесших решающий вклад в разгром гитлеризма, по, символизирует праздник Великой Победы. Триумф СССР в Великой Отечественной войне - одно из самых ярких и значимых событий в истории человечества». СМИ: Минск: Историческая память - основа национального самосознания https://rg.ru/2019/05/08/minsk-istoricheskaia-pamiat-osnova-nacionalnogo-samosoznaniia.html 8 мая. Сталин. Коммеморация. Новосибирск. Памятник Иосифу Сталину установили на территории Новосибирского областного комитета КПРФ, официальное открытие состоится в День Победы 9 мая, сообщил глава инициативной группы по установке памятника Алексей Денисюк. Как сообщалось, художественный совет Новосибирска 13 марта утвердил компромиссное решение и согласовал размещение памятника на территории обкома КПРФ, отказав в его размещении на любом общественном пространстве с открытым доступом. СМИ: В Новосибирске установили памятник Сталину https://ria.ru/20190508/1553341814.html 9 мая. День Победы. Высказывание. Владимир Путин президент РФ, выступление на параде Победы на Красной площади: «Защита подлинных героев Великой Отечественной является священным долгом в условиях, когда в ряде стран, забыв про честь и человеческое достоинство, бесстыдно врут детям о войне и предают своих предков». СМИ: Владимир Путин призвал народы разных стран помнить уроки прошедшей войны https://iz.ru/876642/egor-sozaev-gurev-aleksei-kazachenko-sergei-izotov-roman-kretcul/pobeda-byla-i-ostaetsia-odnoi-na-vsekh 9 мая. Александр Печерский. Коммеморация. Ростов-на Дону. Мемориальная доска Александру Печерскому, организатору и руководителю легендарного восстания в нацистском лагере смерти "Собибор", была открыта 8 мая на здании электровозоремонтного завода в Ростове-на-Дону. СМИ: В Ростове-на-Дону открыли мемориальную доску Александру Печерскому http://9tv.co.il/news/2019/05/09/270305.html?fbclid=IwAR3BIKCDcRQT2a2X4OsqEcYLBEK8yaxCaBbKBPsbok8vyXv5rppoU8kEY4g 9 мая. Германия. Вторая мировая война. Коммеморация. В немецком городе Шпремберг (федеральная земля Бранденбург) неизвестные осквернили могилы на советском военном кладбище в четверг, 9 мая. Уточняется, что злоумышленники разрисовали краской 57 могильных плит и изобразили четыре свастики. СМИ: В Германии 9 мая осквернили могилы павших советских воинов https://iz.ru/876892/2019-05-10/v-germanii-9-maia-oskvernili-mogily-pavshikh-sovetskikh-voinov?fbclid=IwAR35zIj4ULReFdnETnuihTb6AowRziMQ_4Rnqs8pydii3d0G0Yce3BAQDig 9 мая. Латвия-РФ. Депортация крымских татар. Коммеморация. Сейм Латвии на пленарном заседании, видимо, не случайно именно 9 мая 2019 года принял резолюцию «О 75-летней годовщине памяти депортации крымских татар и поддержке политики непризнания незаконной аннексии Крыма», в которой, «подчеркивает, что совокупность исторических источников указывает на целенаправленно осуществлявшийся советской властью геноцид в отношении многих народов и этнических групп, проживавших в Советском Союзе и на оккупированных им территориях, включая крымскотатарский народ, с целью уничтожения его культурного и социального наследия, исторической принадлежности к территории Крымского полуострова и вытеснения крымских татар со своей родины». Также латвийский парламент «констатирует, что депортация крымских татар 75 лет назад и развернутый против этого народа террор в настоящее время рассматривается как осуществлявшийся советской властью геноцид». За резолюцию проголосовал 71 депутат из 100, 2 – против, остальные не голосовали. СМИ: Ārlietu komisija lūdz iekļaut š.g. 9. maija Saeimas sēdes darba kārtībā Saeimas lēmuma projektu “ Latvijas Republikas Saeimas paziņojums Par Krimas tatāru deportāciju 75. gadskārtas piemiņu un atbalstu Krimas prettiesiskās aneksijas neatzīšanas politikai https://titania.saeima.lv/LIVS13/SaeimaLIVS_LmP.nsf/0/8BF77D563169640CC22583EE0049D2B6?OpenDocument 10 мая. Великая отечественная война. Коммеморация. Крым. В селе Орловка под Севастополем разрушили мемориал участникам Великой Отечественной войны. Вандалы разбили две гранитные плиты с именами погибших в войне. Крымская журналистка Айше Шулакова написала на своей странице в Facebook, что на плитах написаны имена 63 человек, в том числе 57 крымских татар. Памятник был открыт за несколько месяцев до инцидента. СМИ: В Севастополе разрушили мемориал участникам Великой Отечественной войны https://theins.ru/news/155841?fbclid=IwAR3wfaeCBXG0cIka87bIH_jes6Wijg4Zsm4xGQuI99UquDn9FcdgIBuw_p4 11 мая. Молдавия. Холокост. Медиатизация. Молдавия вводит в школах новый предмет – «Холокост: история и жизненные уроки». Предполагается, что преподавание начнется с будущего учебного года, в сентябре 2019. https://jewish.ru/ru/interviews/articles/189004/ 11 мая. Победа над Японией. Юридические инструменты. Инициативная группа депутатов Госдумы вынесла на рассмотрение проект закона, которым предполагает введение 3 сентября в России Дня победы над милитаристской Японией в 1945 году. Данные об этом опубликованы в электронной базе нижней палаты парламента. "Законопроектом предлагается дополнить перечень дней воинской славы, закрепленных в федеральном законе "О днях воинской славы и памятных датах России", новым днем воинской славы: 3 сентября – День Победы над милитаристской Японией (1945 год)". СМИ: В России может появиться второй День Победы https://tolknews.ru/news/13842-vtoroj-den-pobedy-mozet-poavitsa-v-rossii 12 мая. Вторая мировая война. Коммеморация. Воронеж. Торжественное открытие выставки «Женщины в концентрационном лагере Аушвиц» состоится в 14 часов четырнадцатого мая в Воронежской областной универсальной научной библиотеке имени И.С. Никитина. Выставка подготовлена Государственным музеем Аушвиц-Биркенау при поддержке Фонда «Историческая память» (Москва) и Научно-образовательного центра устной истории (Воронежский институт высоких технологий). СМИ: Воронежцев приглашают на открытие выставки о трагедии узниц нацистского концлагеря Аушвиц https://communa.ru/obshchestvo/voronezhtsev-priglashayut-na-otkrytie-vystavki-o-tragedii-uznits-natsistskogo-kontslagerya-aushvits-/ 13 мая. Белоруссия. Принципы исторической политики. Юридические инструменты. Концепция информационной безопасности, представленная Александру Лукашенко. В разделе четвертом данной концепции впервые есть глава, посвященная традиционным белорусским ценностям, которая в свою очередь делится на два блока, связанные с культурой, сохранением белоруской этнокультурной идентичности. Также впервые проговаривается, что Беларусь формирует, создает и продвигает белорусскую историческую политику. Председатель постоянной комиссии по образованию, культуре и науке Палаты представителей Игорь Марзалюк: «Эта национальная историческая концепция взвешенно и объективно будет отражать основные этапы развития страны. Сейчас вокруг Беларуси "бушуют войны исторической памяти". В них четко позиционируются образы, которые затрагивают белорусское прошлое, в ряде радикальных прочтений ставится вопрос существования белорусской нации, территориальной целостности и белорусского "я". В концепции информационной безопасности Беларуси впервые четко оговариваются принципы, связанные с исторической политикой». СМИ: Концепция инфобезопасности: фейки, историческая политика и защита суверенитета https://sputnik.by/defense_safety/20190312/1040476868/Kontseptsiya-infobezopasnosti-feyki-istoricheskaya-politika-i-zaschita-suvereniteta.html 14 мая. Латвия-РФ. Истребление мирных граждан. Юридические инструменты Следственный комитет (СК) возбудил уголовное дело о геноциде (ст. 357 УК РФ) в 1942-1943 годах в Новгородской области, где воевавшие на стороне фашистской Германии каратели из Латвии убили более 2600 мирных граждан. По данным следствия, эти люди стали жертвами карательных операций при оккупации деревни Жестяная Горка Ленинградской (с 5 июля 1944 года - Новгородской) области в 1942 году. СМИ: СКР открыл дело против карателей из Латвии о геноциде в новгородской деревне в годы войны https://www.interfax.ru/russia/661085 17 мая. Польша-РФ. Памятники советским воинам. Высказывание. Впервые за 5 лет состоялась официальная встреча глав МИД Польши и России. Сергей Лавров затронул тему памяти и памятников советским воинам — участникам Второй мировой войны, находящихся на территории Республики Польша. В этом контексте глава польской дипломатии заверил в уважении Польшей двустороннего соглашения между Польшей и Российской Федерацией и в чрезвычайно тщательной опеке, которую польское государство проявляет в отношении сотен захоронений советских солдат и жертв войны. СМИ: Главы МИД Польши и России встретились впервые за 5 лет. Обсудили Украину и возвращение обломков Ту-154 http://www.ostro.org/general/politics/news/568856/ 18 мая. Памятники советским воинам. Коммеморация. Мурманск Правительство Мурманской области создало комиссию по расследованию ситуации с обнаруженными на свалке надгробными плитами солдат Великой Отечественной войны, захороненных на мемориале «Долина Славы». «Такое циничное отношение к памяти о героях-воинах категорически недопустимо. Виновные будут наказаны», — прокомментировал ситуацию врио губернатора региона Андрей Чибис. СМИ: Осколки благодарной памяти http://hraniteli-nasledia.com/articles/vandalizm/oskolki-blagodarnoy-pamyati/?fbclid=IwAR266ZaT5FNJFFBCKMJg-7t3WlFL0Y6iHk_wGzrYBbibETCCHnrSI7sXIps 18 мая. Украина. История Украины. Высказывание. Бывший президент Украины Леонид Кучма: «Важно, чтобы мы лучше знали историю Украины. Ведь все проблемы — из-за того, что история Украины писалась в Москве и герои были нарисованы в Москве. В гражданскую войну красные стреляли в белых, белые — в красных. Сейчас вы перевозите из Европы к себе прах царских генералов. А почему нам не даете возможность, чтобы на Украине сами разобрались, кто есть кто?». СМИ: Кучма счел причиной проблем Украины «написанную в Москве историю» https://www.rbc.ru/rbcfreenews/5cdf8b409a7947d04313e2dc?from=newsfeed&fbclid=IwAR2AWQx0AgTh1Eg8wbVziehGNaGpVv2NMLoOcMAVk2mmXzbaR3CpdZ6fYRw 18 мая. Польша. Вторая мировая война. Общественная реакция. Актёры Музыкального театра «Капитолия» во Вроцлаве выложили в Youtube обращение против цензуры в искусстве и видео: «18 мая 2019 года во время Ночи музеев директор Музея Второй мировой войны в Гданьске господин Кароль Навроцки прервал исполнение этой песни, заявив что она большевистская песня, - сказано в обращении польской труппы. - Узнайте, сколько в этой песне большевистской идеологии. Мы выступаем против любого акта цензуры в искусстве». СМИ: Поляки запустили флешмоб в защиту русской песни «Тёмная ночь» (видео) https://ruwest.ru/news/92316/ 19 мая. Украина. Политика исторической памяти. Высказывание Президент Украины Петр Порошенко перед передачей полномочий Владимиру Зеленскому: «Параллельно с движением в Европу мы укрепляли и нашу украинскую идентичность. Это и собственная политика исторической памяти, и декоммунизация. Это и Томос, который мы получили в начале года. Это и закон об украинском языке, только мной подписан". СМИ: Порошенко перечислил свои успехи и неудачи на посту президента https://zn.ua/POLITICS/poroshenko-perechislil-svoi-uspehi-i-neudachi-na-postu-prezidenta-318070_.html 24 мая. Серго Орджоникидзе. Коммеморация. Подольск, Московская область. Памятник Серго Орджоникидзе вернулся на свое законное место — на территорию машиностроительного завода в Подольске. Монумент открыли в 1938 году, когда имя революционера было присвоено подольскому предприятию. Подольский машиностроительный завод является одним из передовых в Московской области. С точки зрения времени функционирования, конечно, это одно из самых старейших предприятий. «Столетний юбилей — очень важная веха для того, чтобы почтить дела наших предков», — отметил заместитель председателя правительства Московской области Вадим Хромов. СМИ: В честь юбилея. Памятник Серго Орджоникидзе вернули на территорию завода в Подольске https://360tv.ru/news/obschestvo/v-chest-jubileja-pamjatnik-sergo-ordzhonikidze-vernuli-na-territoriju-zavoda-v-podolske/?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop 25 мая. Память о принадлежности спорной территории. Общественная реакция. Ингушетия – Северная Осетия. «Проблемы перешли в латентную форму, но никуда не исчезли», — говорит президент Центра исследования глобальных вопросов современности и региональных проблем Саида Сиражудинова. — Проблема Пригородного района сохранялись десятилетиями и не смягчилась вовсе. Историческая память транслировалась и передавалась ингушами из поколения в поколение. У меня были работы и исследования на эту тему — но, несмотря на проделанной труд, они так и остались в компьютерных архивах. Ради спокойствия народов. СМИ: Бунт в Ингушетии загнали в подполье. На Северном Кавказе назревает новая «горячая точка». https://svpressa.ru/society/article/233580/?rss=1 25 мая. Российская государственность. Коммеморация. Калуга. XII Международная научно-практическая конференция «У истоков российской государственности» проходит в Калуге. Как сообщили 25 мая корреспонденту ИА REGNUM организаторы конференции, её цели — анализ взаимодействия власти, церкви и общества по сохранению исторической памяти и историко-культурного наследия, духовное возрождение и социально-экономическое развитие родного края, а также продвижение бренда «Калужский край — родина трёх русских цариц» СМИ: В Калуге проходит конференция «У истоков российской государственности» https://regnum.ru/news/2635363.html 26 мая. Польша. Этнические проблемы польской исторической политики. Высказывание. В марте 2019 года новым мэром Гданьска стала Александра Дулькевич. На этом посту она сменила своего бывшего начальника Павла Адамовича, руководившего городом на протяжении 19 лет и скончавшегося 14 января в результате нападения. «Я вижу такие случаи, я лично сталкиваюсь с проявлениями ксенофобии в интернете. Стоит мне одеть что-то красно-черное, как пишут, что это цвет УПА и у меня украинские корни (я не вижу ничего плохого в украинских корнях, хотя у меня их нет). То есть различными способами стараются подчеркнуть разные фобии, прибегают к разным трудным моментам нашей истории, а они у нас есть и с Украиной, и с Россией, и с Германией. Но сегодня наше правительство — не буду даже затрагивать отношений с Израилем — ничего не делает, чтобы вести историческую политику каким-то нормальным, мудрым путем, и это очень опасно». СМИ: Мэр Гданьска Александра Дулькевич: мы хотим научить людей ответственности https://www.newkaliningrad.ru/news/politics/23266425-mer-gdanska-aleksandra-dulkevich-my-khotim-nauchit-lyudey-otvetstvennosti.html 26 мая. История РПЦ. Коммеморация. Елабуга. Татарстан. В Елабужском Казанско-Богородицком женском монастыре открылся музей «Дом Веры». Открывая музей, руководитель исполкома Елабужского района Ринат Хайруллин отметил, что в муниципалитете рядом живут представители нескольких конфессий. По его мнению, одним из условий для счастливой жизни человека является вера. «Сегодня мы открываем необходимый и доступный для всех “Дом Веры”», где представлены все исторические события, происходящие в стенах этой обители. Желаю, чтобы двери этого музея никогда не закрывались», – обратился он к прихожанам и гостям торжества. СМИ: В Елабуге открылся музей «Дом Веры» https://www.tatar-inform.ru/news/2019/05/27/652257/ 26 мая. Великая Отечественная война. Коммеморация. Одиннадцатиклассница Кораблинской средней школы им И.В. Сарычева СП «Школа развития» Анастасия Емелина стала победителем Всероссийского конкурса интерактивных работ «Сохраним историческую память о ветеранах и защитниках нашего Отечества» в номинации «Женщины — матери в годы войны». В своей работе Анастасия рассказала о трудовом подвиге прабабушки. Готовиться к конкурсу ей помогала замдиректора школы по учебно-воспитательной работе, классный руководитель 11 класса Наталья Мальцева. СМИ: Кораблинская школьница Анастасия Емелина выиграла всероссийский конкурс http://ryazpressa.ru/%D0%BA%D0%BE%D1%80%D0%B0%D0%B1%D0%BB%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D1%88%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0-%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%81%D0%B8%D1%8F-%D0%B5%D0%BC/ 26 мая. Великая Отечественная война. Коммеморация. Ямало-Ненецкий автономный округ Общественники на Ямале проверят состояние памятников погибшим в Великой Отечественной войне. Ревизию мемориалов проведут участники проекта «Историческая память». Они соберут информацию о состоянии мемориалов, обелисков и памятных знаков, установленных в честь героев ВОВ, сообщил заместитель спикера Заксобрания Дмитрий Жаромских. «Если говорить в целом про Ямал, то работа пройдет во всех муниципалитетах. Не обязательно это будет реконструкция, но там, где это необходимо, она будет проведена. Наша задача, чтобы ни один памятник и ни одна мемориальная доска не остались без внимания, – подчеркнул Жаромских СМИ: Общественники на Ямале проверят состояние памятников погибшим в Великой Отечественной войне https://noyabrsk24.ru/novosti/2019/05/28/obshchestvenniki-na-iamale-proveriat-sostoianie-pamiatnikov-pogibshim-v-velikoi-otechestvennoi-voine/ 31 мая. 28 панфиловцев. Коммеморация. В главном храме Минобороны, который строят в подмосковной Кубинке, разместят бронзовое панно с изображением подвига 28 панфиловцев. Об этом говорится в статье о ходе строительства храма в официальной газете Минобороны «Красная звезда». «Глаза в глаза будут смотреть на нас герои-панфиловцы: история сохранила их военные книжки, и лица на вратах будут изображены именно с портретным сходством», — заявил изданию автор панно, скульптор Виталий Шанов. Главный храм Вооруженных сил России будет находиться на территории парка «Патриот» в Кубинке. Его открытие запланировано на 9 мая 2020 года. СМИ: В главном храме Минобороны изобразят подвиг 28 панфиловцев https://meduza.io/news/2019/05/31/v-glavnom-hrame-minoborony-izobrazyat-podvig-28-panfilovtsev?utm_source=facebook&utm_medium=main&fbclid=IwAR0mkPYBfEqWSaG_bZEiH7aXayNdmSrnzBZdGPGZKzNNtyGzWV3GBZugjnM 31 мая. Великие люди русской истории и культуры. Коммеморация. Президентским указом 44 аэропортам в России присвоены новые имена в честь знаменитых ученых, литераторов, художников и даже императоров. Столичные авиаузлы Внуково, Домодедово и Шереметьево названы в честь конструктора Андрея Туполева, ученого Михаила Ломоносова и поэта Александра Пушкина. В регионах пока плохо понимают, что делать с новыми названиями. Указ Владимира Путина «О присвоении аэропортам имен лиц, имеющих особые заслуги перед Отечеством» опубликован на правительственном портале. Пока в аэропортах размышляют над торжествами и установкой бюстов и памятных досок в честь фигурантов указа. СМИ: «"Пушкин" закрыт, "Менделеев" в тумане, "Петр Первый" временно недоступен». В российских городах комментируют новые названия аэропортов https://www.kommersant.ru/doc/3989481?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop

См.: О проекте "Мониторинг исторической политики" Хроника исторической политики: - январь 2020 - декабрь 2019 - ноябрь 2019 - октябрь 2019 - сентябрь 2019 - август 2019 - июль 2019 - июнь 2019 - май 2019 - март 2019 - февраль 2019 - январь 2019 1 апреля 2019. Молдавия - Приднестровье – РФ. Приднестровский конфликт 1992. Высказывание. Тирасполь. Президент непризнанной Приднестровской республики Вадим Николаевич Красносельский: «Молдавский народ — такая же пострадавшая сторона, как и приднестровский: виновна кучка политиканов, которая дала приказ на вторжение». СМИ: Красносельский: В приднестровском конфликте виноваты политики, а не народ. https://eadaily.com/ru/news/2019/04/01/krasnoselskiy-v-pridnestrovskom-konflikte-vinovaty-politiki-a-ne-narod 1 апреля. Литва. Холокост. Общественная реакция. Еврейская община Литвы считает, что Центр исследования геноцида и сопротивления жителей республики пытается в корне пересмотреть исторический контекст истребления евреев. В общине отмечают, что Центр нарушил Уголовный кодекс республики, в частности в рассмотрении «дела» генерала Йонаса Норейки, в котором Центр исследования геноцида и сопротивления жителей Литвы констатировал, что Норейка является "борцом за независимость", а не нацистским преступником. СМИ: Неуважение напоказ. Как Литву призвали к извинениям за грубое умаление Холокоста https://baltnews.lt/vilnius_news/20190401/1019000275/Lithuania-izvineniya-priziv-holokost.html?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop 3 апреля 2019. Великая отечественная война. Коммеморация . Главные вопросы диктанта: Как жители разных стран ориентируются в хронологии событий Великой Отечественной войны, знают ли памятные даты и имена героев, 7 мая проверит "Единая Россия". В этот день пройдет всероссийская историческая акция "Диктант Победы" партпроекта "Историческая память". В этом году акция приурочена к 74-летию Великой Победы. В России на сегодня обозначены 334 площадки в 54 регионах. СМИ: «Диктант Победы» «Единой России» напишут во всем мире. https://utro.ru/politics/2019/04/03/1395633.shtml 3 апреля 2019. Украина – РФ. «Декоммунизация». Общественные реакции. Киев. Владимир Зеленский в случае своей победы на выборах может попытаться свернуть декоммунизацию, которую начал и активно проводил Петр Порошенко. Опасениями по поводу политики Зеленского с РБК поделился сотрудник Украинского института национальной памяти Павел Подобед, СМИ: УПА и советские праздники: историк дал ответ, что будет с декоммунизацией в случае победы Зеленского. https://www.dialog.ua/ukraine/13_1554241325 4 апреля 2019. Великая отечественная война. Коммеморация. Торжественное открытие Всероссийской акции "Вахта Памяти-2019" состоялось в четверг в московском Музее Победы на Поклонной горе. Президент РФ Владимир Владимирович Путин: «Поздравляю всех вас с началом очередной "Вахты Памяти", и прежде всего хотел бы поблагодарить ветеранов, которых я здесь вижу, самых почетных, самых главных гостей всех встреч — российских поисковиков». В течение трех дней 250 представителей поисковых объединений из 82 регионов обсудят подготовку к 75-летию Победы в Великой Отечественной войне, а также проблемы патриотического воспитания молодежи. СМИ: Президент Владимир Путин дал старт Всероссийской акции "Вахта Памяти-2019" http://rapsinews.ru/incident_news/20190404/297319392.html?fbclid=IwAR0geq-hJT6PxhyiWDPW0o_gQrj5y_gEO_UZuYy_eRhVqnJro0g5HgXpFIE 4 апреля 2019. Белоруссия – РФ. Сталинские репрессии. Юридические инструменты. Минск. 1 марта президент Белоруссии Александр Лукашенко в ходе прямой линии с представителями разных СМИ критиковал народный мемориал на месте захоронения и обещал «привести его в порядок». Снос начался утром в четверг, 4 апреля. Кресты были установлены в прошлом году белорусским политиком Дмитрием Дашкевичем на месте массовых расстрелов. Куропаты – урочище на северо-восточной границе Минска, где в конце 80-х годов были обнаружены массовые захоронения. По оценкам следствия, там захоронены не менее 30 тысяч человек, большинство из которых являются жертвами политических репрессий. СМИ: Как сносят кресты в Куропатах. Стройка на месте расстрельного полигона в Белоруссии. https://www.svoboda.org/a/29861329.html 6 апреля 2019. Белоруссия – РФ. Сталинские репрессии. Общественные реакции. Инициируя благоустройство Куропат, власти Беларуси пытаются деполитизировать и лишить значения место захоронения жертв сталинских репрессий. СМИ: Война за память: чем властям Беларуси мешают кресты в Куропатах. https://www.dw.com/ru/%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D0%B0-%D0%B7%D0%B0-%D0%BF%D0%B0%D0%BC%D1%8F%D1%82%D1%8C-%D1%87%D0%B5%D0%BC-%D0%B2%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%82%D1%8F%D0%BC-%D0%B1%D0%B5%D0%BB%D0%B0%D1%80%D1%83%D1%81%D0%B8-%D0%BC%D0%B5%D1%88%D0%B0%D1%8E%D1%82-%D0%BA%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82%D1%8B-%D0%B2-%D0%BA%D1%83%D1%80%D0%BE%D0%BF%D0%B0%D1%82%D0%B0%D1%85/a-48221504 8 апреля. Литва. Холокост. Юридические инструменты. Мемориальную доску нацистскому коллоборационисту и участнику истребления евреев Йонасу Норейке, которая была установлена на стене Библиотеки Академии наук Литвы в память участия Норейки в сопротивлении советской оккупации, разбил баллотирующийся в евродепутаты Станисловас Томас. После чего самостоятельно заявил об этом в полицию и был задержан. На этот отчаянный шаг университетский профессор решился после того, как суд Литвы отказал гражданину США Гранту Гочину, у которого в Холокосте погибли десятки родственников, в иске с требованием убрать доску Норейке. С аналогичным требованием к литовским властям выступила также проживающая в США внучка Норейки. СМИ: Кандидат в ЕП в Вильнюсе разбил памятную доску в честь генерала Ветры https://ru.delfi.lt/news/live/kandidat-v-ep-v-vilnyuse-razbil-pamyatnuyu-dosku-v-chest-generala-vetry.d?id=80837045&fbclid=IwAR1IjY_YWydEiARcOCpcTdQxtKN2msqTvW9zG79Q9kZMBBRukqSdIAfqZdM В Вильнюсе профессор университета разбил доску палачу евреев http://www.9tv.co.il/news/2019/04/11/269264.html?fbclid=IwAR1DUBISWn1kF0R0FRyWtLaAxN2RtU07lVBmxSgmhhYUCZwbTi8YIh7dUg4 10 апреля. Литва-РФ. Захват телебашни и здания Литовского радио 13 января 1991. Юридические инструменты. В России возбудили уголовное дело против литовских судей, которые заочно приговорили к 10 годам тюрьмы министра обороны СССР Дмитрия Язова. Об этом говорится в официальном сообщении Следственного комитета. В конце марта суд в Вильнюсе признал бывшего министра и еще более 60 советских должностных лиц виновными в военных преступлениях и преступлениях против человечности. Речь идет о событиях 13 января 1991 года. Тогда советские военные захватили телебашню и здание Литовского радио. СМИ: В России возбудили дело против литовских судей из-за приговора Язову https://www.svoboda.org/a/29872261.html?fbclid=IwAR0VODkRDGQGTfaMHgvyvAjl5FvuMuDdcFEQFIpKNOfAMGMMQNposQ-0MhY 11 апреля. Великая Отечественная война. Высказывание. Председатель Законодательного собрания Санкт-Петербурга Вячеслав Серафимович Макаров отметил важность работы поисковых отрядов для сохранения исторической памяти и воспитания молодежи. «Спасибо за то, что любите свое дело, что привлекаете молодежь к практической, “полевой” работе на местах сражений. Вы воспитываете единомышленников, патриотов, людей, наделенных высокими моральными качествами. А в наше время — это очень важно». СМИ: Вячеслав Макаров отметил значение работы поискового движения в Санкт-Петербурге https://vecherka-spb.ru/2019/04/11/vyacheslav-makarov-otmetil-znachenie-raboty-poiskovogo-dvizheniya-v-sankt-peterburge/ 11 апреля. Великая отечественная война. Коммеморация В областной библиотеке имени Горького прошла встреча школьников и студентов с членами Рязанского регионального отделения Российского союза бывших несовершеннолетних узников фашистских концлагерей. Встреча состоялась в рамках Международного дня освобождения узников фашистских концлагерей. Дата связана с событиями 11 апреля 1945 года, когда произошло восстание узников концлагеря «Бухенвальд». СМИ: Рязанская молодёжь встретилась с бывшими узниками фашистских концлагерей https://7info.ru/ryazan/ryazan-society/ryazanskaya-molodyozh-vstretilas-s-byvshimi-uznikami-fashistskih-kontslagerej/ 12 апреля. Вторая мировая война. Высказывание. Президент России Владимир Путин не планирует участвовать в мероприятиях во Франции, посвященных 75-летию высадки союзников в Нормандии. Об этом сообщил пресс-секретарь главы государства Дмитрий Песков в пятницу, 12 апреля, лаконично ответив «нет» на возможность участия президента в этом событии. СМИ: Путин отказался ехать в Нормандию на юбилей высадки союзников https://ria.ru/20190412/1552637490.html 13 апреля. Молдавия – РФ. Коммеморация. Кишинев. Президент Молдавии Игорь Додон рассказал о мероприятиях, посвященных празднованию 75-летия освобождения страны от фашизма. Он напомнил, что на всей территории Молдовы под патронатом главы государства проходит ряд мероприятий, посвященных этой дате. План действий включает реставрацию военных монументов, съемку документального фильма, посвященного освобождению Молдавии, посещение на дому всех ветеранов Великой Отечественной войны, проведение марша "Бессмертный полк" 9 Мая и другое. СМИ: Додон: марши Победы пройдут по всей Молдове https://ru.sputnik.md/society/20190413/25490977/dodon-marshi-pobedy-proydut-po-vsey-moldova.html 14 апреля. Сербия – РФ. Коммеморация. Белград, Баня-Лука. В Сербии и Республике Сербской (входит в состав Боснии и Герцеговины) ведется подготовка к проведению международной акции "Бессмертный полк". В частности, центральные шествия пройдут 9 мая в Белграде и Баня-Луке (фактическая столица Республики Сербской). С 2019 года, решением сербского министра труда, занятости, по делам ветеранов и социальным вопросам Зорана Джорджевича "Бессмертный полк" включен в список государственных мероприятий в Сербии. СМИ: Сербы формируют "Бессмертные полки" https://rg.ru/2019/04/14/serby-formiruiut-bessmertnyepolki.html 14 апреля. Памятные даты Архангельской области. Коммеморация. Архангельск. В Архангельске обсуждают законопроект о памятных датах, связанных с именами выдающихся северян. Одно из важных условий — «местные» памятные даты не должны совпадать с общероссийскими праздничными днями. Председатель регионального отделения Российского военно-исторического общества Сергей Ковалёв: «Ряд дат для нас действительно очень значимый. Лично мне хотелось, чтобы в этом списке мы вспомнили о наших юнгах, о событиях, связанных с интервенцией на Русском Севере и развитием Арктики. Предложения по этим темам уже поступили, и надеюсь, что они будут приняты» СМИ: В Архангельской области могут появиться свои, поморские праздники https://region29.ru/2019/04/14/5cb2ddca764de97de730d8c2.html 14 апреля. Вторая мировая война. Хорватия. Коммеморация. Еврейские, сербские, антифашистские и цыганские организации собрались 12 апреля, чтобы почтить память жертв хорватского лагеря смерти «Ясеновац» времен Второй мировой войны, уже четвертый год подряд бойкотируя предстоящие официальные церемонии на этом месте в связи с тем, что они называют бездействием правительства относительно неонацистских настроений в стране. СМИ: Хорватские евреи, сербы, антифашисты и цыгане собрались на месте концлагеря времен Второй мировой войны https://lechaim.ru/news/horvatskie-evrei-serby-antifashisty-i-tsygane-sobralis-na-meste-kontslagerya-vremen-vtoroj-mirovoj-vojny/ 15 апреля. Великая Отечественная война. Коммеморация. Участников памятной акции "Бессмертный полк" в День Победы призвали не приносить туда портреты советского лидера времён войны Иосифа Сталина и красных знамён. Как говорится на сайте "Бессмертного полка", организаторы движения подписали соглашение по этому вопросу. Категорически недопустимо смешивать Бессмертный полк с политическими акциями партий, использовать период подготовки и проведения Бессмертного полка, как повод для пиара политиков и чиновников разного уровня. Колонны Полка должны оставаться пространством свободным от политической, корпоративной, конфессиональной символик. Участие руководителей региона должно происходить исключительно в качестве обычных участников Шествия в общей колонне, исключив возможность «самопиара» в первых рядах. СМИ: "Бессмертный полк" без портретов Сталина https://www.moypolk.ru/news/bessmertnyy-polk-i-bessmertnyy-polk-rossii-dogovorilis-o-edinyh https://newizv.ru/news/society/19-04-2019/eksperty-razmyshlyayut-ob-aktsii-bessmertnogo-polka-bez-portretov-stalina 16 апреля. Сталин. Общественная реакция. Уровень одобрения россиянами деятельности Иосифа Сталина побил исторический рекорд за все годы исследований на эту тему. Об этом свидетельствуют данные опроса «Левада-центра». Согласно исследованию, суммарный уровень одобрительного или безразличного отношения к Сталину достиг 77 процентов. Отмечается, что 51 процент респондентов относятся к руководителю советского государства с восхищением, уважением или симпатией. При этом на 12 процентов выросла доля тех, кто заявил об уважении к политическому деятелю. СМИ: Уровень одобрения Сталина достиг исторического максимума https://lenta.ru/news/2019/04/16/stalin/ 17 апреля. Великая Отечественная война. Коммеморация. Санк-Петербург. Организаторы шествия «Бессмертный полк» в Санкт-Петербурге, которое по традиции пройдёт в День Победы, заявили EADaily, что общество имеет право на коллективную историческую память и присутствие на мероприятии советской символики не повод для выяснения отношений. «Я считаю, что мы не имеем права осуждать со своей колокольни символы поколения, которое победило. И выгонять людей с портретом руководителя страны-победительницы, как делали это ранее организаторы шествия в Перми, мы не будем. Но там у них западная червоточинка такая, у нас этого нет. Вся советская символика, на мой взгляд, это коллективная историческая память. Например, тот же Жуков спас Ленинград во время Блокады», — рассказал руководитель регионального отделения организации «Бессмертный полк России» Сергей Бородулин. СМИ: «Бессмертный полк» в Петербурге не прогонит людей с портретами Сталина https://eadaily.com/ru/news/2019/04/17/bessmertnyy-polk-v-peterburge-ne-progonit-lyudey-s-portretami-stalina 18 апреля. Великая Отечественная война. Коммеморация. Санкт-Петербург. 25 апреля в Санкт-Петербурге состоится IX Международный форум Победителей «Великая Победа, добытая единством». В это году Форум будет посвящен 75-ой годовщине полного освобождения от блокады Ленинграда. Главная цель мероприятия – противодействовать фальсификации истории Великой Отечественной войны, сохранять историческую память о ВОВ и Второй мировой войне в целом. СМИ: Форум «Великая Победа» объединит делегатов из стран Евразии http://bigasia.ru/content/news/society/forum-velikaya-pobeda-dobytaya-edinstvom-obedinit-delegatov-iz-stran-evrazii/ 19 апреля. Культурное наследие. Коммеморация. Самара. Губернатор Дмитрий Азаров принял участие в заседании общественного совета проекта "Историческая память" под председательством Главы общественного совета Сергея Нарышкина. Азаров предложил включить в нацпроект "Культура" программы, направленные на сохранение истории. Еще одним вариантом может стать разработка и принятие долгосрочной программы по сохранению исторических поселений с учетом приоритетного сохранения наиболее ценных объектов архитектурного и археологического наследия. СМИ: В Самаре работают над получением статуса исторического поселения https://www.samara.kp.ru/online/news/3453768/ 20 апреля. Великая Отечественная война. Коммеморация. Краснодарский край. Памятники погибшим во Второй Мировой войне привели в порядок в рамках Всероссийского дня субботника на Кубани участники волонтерского движения 20 апреля, став таким образом, первыми среди российских регионов. Всего в 20 в регионах России проходит первый в этом году Всероссийский субботник, его проводит общественная организация «Волонтеры Победы». В общей сложности на уборку в разных городах выйдут около 15 тыс. волонтеров, будут благоустроены более трех тысяч памятных мест в крупных и малых городах, а также в селах. СМИ: Краснодарские «Волонтеры Победы» вышли на Всероссийский субботник https://regnum.ru/news/2616011.html 20 апреля. Культурное наследие. Общественная реакция. Олег Павлов, журналист – «Говорят, что о здоровье общества можно судить по его отношению к старикам и детям. По отношению к историческим памятникам тоже можно. Сейчас же вся историческая память доходит до Великой Отечественной войны и далее встает как вкопанная. Тысяча лет истории и ее следов остаются безо всякого внимания». СМИ: Российские усадьбы, Нотр Дам и сайдинг https://argumentiru.com/culture/2019/04/498720 20 апреля. Воспитание патриотизма. Высказывание. Исполнительный директор РВИО Александр Викторович Барков: «Но рождается, воспитывается истинный патриотизм, конечно, не на заграничных проектах. Важнейшей является деятельность – научная и просветительская – у нас в стране. И крайне необходимо, чтобы велась она в каждом регионе, городе, на селе. Важно доносить историческую правду до людей, сохранять память о подвигах предков. Ведь герои живы, пока их помнят потомки». СМИ: Исполнительный директор РВИО Александр Барков — о том, почему важно сохранять историческую память https://iz.ru/853902/aleksandr-barkov/svoikh-ne-brosaem 23 апреля. История России ХХ века. Медиатизация. В репортаже государственного канала «Россия 24» от 23 апреля выходит краткий сюжет относительно конкурса сочинений для школьников «Человек в истории. Россия – ХХ век», ежегодно организуемого правозащитным фондом «Мемориал». Закадровый комментарий к репортажу «России 24» содержит в себе реплики «конкурс на немецкие деньги от иногента» и демонстрировались некие финансовые отчеты о иностранных поступлениях в адрес «Мемориала». При этом, комментариев по сути конкурса в 5-минутном репортаже не прозвучало. СМИ: Вести в 22:00 с Алексеем Казаковым. https://www.youtube.com/watch?v=pLNjlNBe5z8&feature=youtu.be&fbclid=IwAR3LHbiJfLKL228I-6dLc1LvfWMAoBnkfnsQrWH7mLazDaWg1hepGMwyYUg (с 16.20 до 21.30 по хронометражу). 23 апреля. Вторая мировая война. Коммеморация. 23 апреля 2019 года в Региональном информационно-аналитическом центре Волгограда состоялся круглый стол «Необходимость сохранения исторической памяти». Доктор исторических наук, профессор Волгоградского социально-педагогического университета Николай Болотов: «Первое, к чему мы должны прийти сегодня с вами – это к пониманию истоков этой широкомасштабной фальсификации итогов Второй мировой войны, роли нашего народа, армии, в целом страны не только на европейском, но и на мировом уровне. В 1948 году под эгидой американского ЦРУ была поставлена задача тенденциозно (в ущерб Советскому Союзу) сформировать мировоззрение будущих поколений. Это была специальная программа конгресса США». СМИ: Волгоградцы выступают против исторического обмана http://riac34.ru/news/102032/ 24 апреля. Изучение истории в школе. Высказывание. Президент Владимир Путин поддержал предложения об углубленном изучении российскими школьниками курса истории: «То, что создает нашу идентичность, мы забывать не должны точно совершенно. Если мы это упустим, то тогда даже все наши достижения в сфере экономики пойдут прахом». СМИ: Путин высказался за углубленное изучение истории ради достижений российской экономики https://www.znak.com/2019-04-24/putin_vyskazalsya_za_uglublennoe_izuchenie_istorii_radi_dostizheniy_rossiyskoy_ekonomiki?fbclid=IwAR3RS8ZfviHXP9QxKAbWKwlqy5i-aLtNEQZFjM5dtCd8sVlFwrzE9sacZk4 25 апреля. История России ХХ века. Юридические инструменты. В Москве активисты прокремлёвских движений НОД и SERB попытались сорвать церемонию награждения победителей Всероссийского конкурса исторических работ старшеклассников "Человек в истории. Россия – ХХ век". Прокремлёвские активисты собрались возле театра "У Никитских ворот", где должна была состояться церемония, и выкрикивали в адрес каждого заходящего в здание оскорбительные лозунги. Позже один из участников акции смог пройти в зал, где попытался сорвать проведение мероприятия. Полиция, которая не вмешивалась в происходящее в течение получаса, всё же вывела активиста из помещения, а также задержала на улице троих человек. СМИ: Прокремлёвские активисты попытались сорвать награждение школьников https://www.svoboda.org/a/29903219.html 26 апреля. Вторая мировая война. Коммеморация. В Москве дан старт V Международному мотомаршу «Дороги Победы. На Берлин 2019», посвященному 74-й годовщине Победы. В период с 26 апреля по 09 мая 2019 участники акции проедут по маршруту протяженностью более 6 000 км, от Москвы до Берлина. Мотоколонна пройдет по территории стран СНГ и Европы с флагами Победы и флагами городов-героев, отдавая дань памяти и уважения всем солдатам, защитившим мир от нацизма в годы Великой Отечественной войны. За две недели в пути к колонне мотоциклистов присоединятся порядка 10 000 участников. СМИ: «Ночные волки» взяли курс на Берлин https://rvio.histrf.ru/activities/news/item-6145 26 апреля. Великая отечественная война. Коммеморация. В преддверии Дня Победы в десятках стран пройдет международная акция "Тест по истории Великой Отечественной войны", сообщает "Мир 24". Ожидается, что 26 апреля свои знания по истории проверят более 500 тысяч человек. Всего в акции примут участие более 40 стран на всех континентах. Впервые к ней присоединятся страны Африки – Камерун, Гвинея, Алжир и Египет. В тесте содержится 30 вопросов. Они касаются военных действий, жизни в тылу, культуры, искусства, техники, партизанских движений, а также подвигов пионеров-героев. СМИ: Полмиллиона человек проверят свои знания истории войныhttps://www.m24.ru/news/obshchestvo/26042019/74453?utm_source=CopyBuf 27 апреля. Памятник Дзержинскому. Общественная реакция. Ректор Высшей школы экономики Ярослав Кузьминов, комментируя сбор подписей студентами ВШЭ за снос памятника Дзержинскому, который расположен на территории университета, заявил, что от истории нельзя закрываться. «Памятники - это знаки истории, исторической памяти, а не объекты поклонения. Нынешним борцам с памятниками полезно вспомнить, что именно большевики начали их свергать. Историю надо помнить, от нее нельзя закрываться». СМИ: В ВШЭ прокомментировали сбор подписей за снос памятника Дзержинскому http://www.aif.ru/society/v_vshe_prokommentirovali_sbor_podpisey_za_snos_pamyatnika_dzerzhinskomu 28 апреля. Восточнопрусская операция. Коммеморация. В польском городе Бранево, прошла масштабная акция памяти — около 400 жителей Калининградской области прибыли на крупнейшее в Европе кладбище советских воинов. Здесь расположены 22 братские могилы, в которых покоится прах 31 365 советских солдат и офицеров — участников Восточно-Прусской операции. Участниками юбилейной, десятой церемонии стали ветераны Великой Отечественной войны, школьники, общественники, чиновники во главе с губернатором Антоном Алихановым и байкеры. В распоряжении EADaily есть снимки российских байкеров, у которых на жилетах спереди и сзади написано по-немецки: «Königsberg». «Никто из польских байкеров, прибывших на церемонию из Бранево, Эльблонга, Ольштына, не нашил на свои кожаные жилеты слова: «Браунсберг», «Эльбинг» или «Алленштайн» — так назывались эти, ныне польские города, при немцах. Кощунственно чтить память своих предков, уничтоживших ключевой военный центр Третьего рейха — Восточную Пруссию с Кёнигсбергом, с нашивками «Кёнигсберг», — прокомментировал ситуацию калининградский журналист-международник Андрей Выползов. СМИ: «Байкеры из Кёнигсберга» оскорбили память советских воинов в Польше https://eadaily.com/ru/news/2019/04/28/baykery-iz-kyonigsberga-oskorbili-pamyat-sovetskih-voinov-v-polshe 28 апреля. Великая отечественная война. Коммеморация. Иркутские программисты разработали сайт, который по одной лишь фотографии может найти имя и другие данные в базе данных ветеранов Великой отечественной войны. Программа подключена к базе данных открытых источников, например, сайта «Бессмертный полк», это сотни тысяч снимков и не меньше пары миллионов лиц участников Великой Отечественной. Игорь Сеченов – глава группы разработчиков проекта «Лица Победы» много лет занимается поиском неизвестных солдат и тех, кто не вернулся с войны. СМИ: Найти по фотографии. Иркутские программисты создали программу по поиску ветеранов Великой Отечественной войны http://vestiirk.ru/news/news_day/244047/ 28 апреля. Стояние на Угре. Коммеморация. Правительственная комиссия по законопроектной деятельности с условием доработки поддержала законопроект, предлагающий установить 11 ноября новую памятную дату — День окончания Великого стояния на реке Угре. Автором инициативы является депутат Госдумы Геннадий Скляр («Единая Россия»). В проекте отзыва указывается, что стояние на Угре 1480 года является значительным событием в истории России, в результате которого Русь освободилась от ига ордынских ханов. СМИ: В кабмине согласились сделать памятной датой окончание стояния на Угре https://www.rbc.ru/rbcfreenews/5cecf3d09a7947abf5e3b7f9?fbclid=IwAR0JTefe2tNOuAea-5w_sY-YmLckLz-T1P6szL-y0SHnKm2QaSCGyGolXu4 28 апреля. Историко-культурный стандарт. Высказывание. Председатель Российского исторического общества Сергей Нарышкин принял участие в заседании Президиума Российской академии наук, которое состоялось в Президентском зале РАН. «Гуманитарные науки и проблемы сохранения историко-культурного наследия России» – так была обозначена главная тема заседания. Своё выступление Сергей Нарышкин посвятил вопросам исторического просвещения. Он напомнил, что в 2013 году на расширенном заседании Бюро Отделения историко-филологических наук Российской академии наук был дан старт общественному обсуждению Концепции нового учебно-методического комплекса преподавания истории в средней школе. «Созданию новых линеек учебников предшествовала очень глубокая, напряжённая, серьезная научно-методическая работа под руководством академика Александра Чубарьяна. За ней последовала подготовка текста Историко-культурного стандарта, в которой приняли участие ведущие эксперты Института российской истории Российской академии наук и других научных центров академии», – рассказал Сергей Нарышкин. СМИ: Сергей Нарышкин принял участие в заседании Президиума Российской академии наук https://historyrussia.org/sobytiya/sergej-naryshkin-prinyal-uchastie-v-zasedanii-prezidiuma-rossijskoj-akademii-nauk.html?fbclid=IwAR10kowIMybIYbya_4HEzELoBPzhvzyGHi7YUoMyKNaolFkHycULUO_Wxn8 29 апреля. Локотское самоуправление. Реакция власти. В Брянске в сложной ситуации оказалась историк-архивист Екатерина Деревянко. Местные чиновники буквально преследуют и третируют ее за попытку высказать объективную, научную точку зрения, с использованием сохранившихся документов, на события 75-летней давности, в частности, из-за статьи «История Локотского самоуправления в документах Государственного архива Брянской области: опыт систематизации и изучения». Екатерине вменяют в вину, что ее работа «не отвечает вызовам современного российского общества», требующего героизации истории», и от нее потребовали «убрать из статьи описываемый удачный опыт ведения хозяйства в Локотском округе». СМИ: Историка Екатерину Деревянко просят спасти от брянских чиновников https://gorod-tv.com/news/obschestvo/istorika-ekaterinu-derevyanko-prosyat-spasti-ot-bryanskikh-chinovnikov 30 апреля. Локотское самоуправление. Общественная реакция. СМИ: Скандал вокруг брянского историка вышел на международный уровень В защиту Екатерины Деревянко выступили коллеги и единомышленники. А сейчас разгоревшийся скандал вышел на международный уровень. Екатерину Деревянко поддержали дававшие рецензии на ее работу военные историки, бывшие офицеры МВД Иван Ковтун и Дмитрий Жуков, более 20 лет занимающиеся темой Локтя, военный историк из Израиля, работник музея «Энергия мужества» Григорий Рейхман, который в данной теме более 50 лет. Еще одно открытое письмо губернатору Александру Богомазу написал историк и юрист из США Вячеслав Шатохин https://gorod-tv.com/news/obschestvo/skandal-vokrug-bryanskogo-istorika-vyshel-na-mezhdunarodnyy-uroven?fbclid=IwAR1BMdWcK2-jVI03fuilGE8dZYAExk1thJXBvimSQvyNVxD_1zqKsMCsmug

Bartolini, Guido. "The Italian Memory of the Invasion of the Soviet Union in World War II" Abstract: After World War II the memory of the war campaigns fought by Fascist Italy in the Axis War tended to be marginalised in the Italian memory culture. Among these neglected war theatres the Eastern Front was the one that received more attention: not only did it constitute a matter of political disputes during the 1950s, but was also often the subject of literary depictions. Yet the representation of Italy's participation in the attack to the Soviet Union was particularly biased and uncritical. Affected by the experience of defeat and by war traumas, the public memories of this war campaign conveyed to the Italians a series of self-absolving myths, which were structured around concepts drawn from Catholic culture. Numerous historical works published in the last decade have exposed the limits of this memory discourse and might have paved the way to a renovation of the Italian memory of the Axis War. Key Words: World War II, Retreat from Russia, Vectors of Memory, Schematic narrative templates, Italiani Brava Gente. Guido Bartolini is a PhD candidate in Italian Studies and visiting lecturer at Royal Holloway University of London. In his doctoral thesis he looked at the literary representation of the Axis War in Italian narrative (1944–1974) and put it in relation to the Italian collective memory of the Second World War. His work combines theories of memory, narratology, thematic criticism, and the historiography on Fascism in order to show the contribution of cultural production to the dissemination of a memory of the past. His main research interests concern 20th century Italian culture and the legacy of the Fascist past. Before undertaking a PhD he studied in Florence, Bristol, and Oxford, where he worked on Italian Fascism and on the relationship between modern culture and the Classics. He is the author of Lo Spirito di Paideia: Educazione classica e cultura moderna, (Arezzo: Helicon, 2015). On the summer 1941 three Italian divisions, amounting to a total of 62.000 soldiers, joined the Axis army that had initiated the Operation Barbarossa, which marked the beginning of the Nazi invasion of the Soviet Union. In the following winter, after the initial successes, the Axis forces were halted and Hitler decided that more troops had to be deployed on the Eastern Front. Hence, in the summer 1942 six more Italian divisions were sent to the Soviet Union, joined the previously small Italian contingent, and formed the 'Italian Army in Russia' (ARMIR) which was composed by a total of more than 230.000 men.[1] For Fascist Italy the Eastern front neither represented the main theatre of military operations, nor the most strategically important. In fact, far more troops took part in the invasion of Greece, while the North African front was the most crucial for Mussolini's dreams of establishing Italy's control on the Mediterranean Sea.[2] Nonetheless the military invasion of the Soviet Union conserved its significance, as it is proved by the fact that the Italian troops sent there were mainly formed by elite corps and were generally better equipped than those operating on other war fronts.[3] This war campaign appeared to the Fascist ruling class as a necessary move for the establishment of the Axis total domination on Europe, which would have solved Italy's lack of raw materials. Furthermore, the participation in the operation Barbarossa should have attested Italy's loyalty to Nazi Germany and tightened the alliance between the two fascist dictatorships.[4] Another important reason that pushed Mussolini to believe in the necessity of invading the Soviet Union have to be found on the symbolic level and in the ideological connotations that this offensive had. The war against the Soviet Union appeared, indeed, as a necessary struggle that Italy had to fight to liberate the world — and the Russians too — from the plague of Communism, an ideology that had pushed people to repudiate the belief in God and that, therefore, had to be opposed for the sake of Christian civilisation. This war, therefore, assumed the traits of a modern holy crusade that should have proved the superiority of Fascism over Communism, as the propaganda of the regime incessantly stressed.[5] During the year and a half spent on the Eastern front, Italian troops took part in both military and anti-partisan operations, administered vast areas, had the power to apply the death penalty, and were in charge of the economical exploitation of many of the lands that the Axis forces occupied. The Italians took also part in the Stalingrad siege: they were positioned on the rear front, along the River Don, where they controlled an area of more than 270 km, from Pavlosk to the mouth of the river Choper.[6] Here, on the 16th of December 1942, they were overwhelmed by the counterattack of the Red Army. The breakthrough of the Soviets on the river Don marked the beginning of the Axis defeat on the Eastern front and led to a tragic and chaotic retreat. From mid December 1942 to the end of January 1943 Italian soldiers – together with Germans, Romanians, and Hungarians – had to march backward through the snow while being surrounded by the enemy. At the end of the retreat 85,000 Italians had disappeared, either killed or imprisoned. Only 10,000 of these men survived the war and the Soviet camps.[7] In the postwar years, the attack to the Soviet Union – and the entire Axis War experience – had a complex legacy within the Italian memory culture. In fact, the Italian memory of the Second World War was deeply affected and altered by what happened in the last two years of the conflict and during its aftermath. After the fall of Fascism in July 1943, on the subsequent September the Kingdom of Italy surrendered to the Allies and then swapped side, joining the war against Germany. This plunged the centre-north of the country into a Civil War fought by Fascist supporters and Antifascist freedom fighters up to the spring of 1945, when Mussolini was eventually captured and killed. At the end of the war, the Antifascist movements that had animated the Civil War conquered political power and, through a referendum, Italy became a constitutional Republic. These events had a strong impact on the way the memory of the Second World War was negotiated and constructed. The active opposition that a small, but substantial part of the Italian people had shown against the Fascists and the Germans led to the widespread assumption that the Italians had freed themselves from the allure of Fascism.[8] This belief was strengthened by the idea that the aftermath of World War II constituted a moment of complete rebirth of the nation.[9] During this phase Italian politicians, intellectuals, and other opinion makers downgraded the importance of the Axis War for the history of democratic Italy, presenting the wars of aggression that the Italians had fought as members of a Fascist dictatorship as events of the past, whose responsibility should have entirely been ascribed to the ill will of Mussolini and other Fascist leaders. While this conceptualisation aimed to spare the country from an excessively punitive peace-treaty that could have been imposed by the Allies, it also contributed to detaching democratic Italy from the responsibility for the Axis War. [10] By contrast, the event of World War II that acquired significance for both the identity and memory of the new democratic country was the war of Resistance against Fascism and Nazism that had been fought during the Civil War. The memory narratives that were developed around the Antifascist struggle claimed that this event had constituted a complete break with the past, which had revealed the true nature of the Italian people. Through the decades, although controversies and polemics continued to surround the memory of this event, the Antifascist Resistance became the central element of the Italian memory of the Second World War and, during the 1960s, it acquired the support of political institutions becoming, as Stephen Gundle puts it, the 'civic religion' of democratic Italy.[11] While the Italian collective memory was constructed around the Antifascist Resistance, the memory of the Axis War remained confined to the periphery of the public discourse about World War II, constituting what historian Giorgio Rochat has called a 'weak memory'.[12] This war was scarcely discussed on the public space and little information about it was transmitted from a generation to another. As a result of this peripheral status within the discourse of World War II, only those segments of the Italian population who had been directly affected by this war remained interested in the preservation of its memory. Hence, through the decades, the army and the associations of veterans have been the few public actors who have engaged with the memory of this war.[13] Yet even for these groups the Axis War was not an event easy to remember. First of all, it was a war that had taken place entirely outside the Italian borders, often in far away and unknown locations, and therefore did not possess the same proximity and concreteness of the events that had happened in Italy during the Civil War. More importantly, this war had been planned and fought by Fascism, a political system that had been overturned and from which democratic Italy wanted to sever any connections. Finally, the Italian campaigns in World War II had been informed by numerous military defeats and failures, even against a country as weak as Greece. As a result, the Axis War was the source of a disconcerting and troublesome memory that, rather than boosting national pride, raised unsettling questions about Italy's unreasonable will to power, while revealing, in quite abrupt ways, the deficiency that had affected the Italian ruling class, the incapacity of its military establishment, and the underdevelopment of its industry. Yet, despite remaining a controversial and uneasy topic that never acquired centrality in the Italian memory culture, in the postwar years public narratives on the Axis War took nonetheless shape. Alongside the veterans and the army, conservative politicians played a particular important role in this process. In fact, especially during the 1950s, conservative groups touched often upon the memory of the Axis War with a twofold aim: expanding their political consensus by gaining the support of the families of the veterans and trying to reduce the growing importance of the memory of the Resistance, which constituted an important source of legitimisation for the Left.[14] One of the most evident attempts to capitalise on the memory of the Axis War for political purposes occurred during the political election of the 18th of April 1948. This was a seminal date in the history of modern Italy. In fact, not only was it the first time – besides the constitutional vote of 1946 – that the Italians freely voted with universal suffrage after more than twenty years of dictatorship; but this election was also perceived as a decisive moment for the future of the country.[15] The electoral spectrum was indeed divided between Conservative forces, led by the Christian Democracy, and progressive ones, led by the Italian Communist Party. These two movements not only championed different internal policies, but they also had an extremely divergent position in relation to foreign policy, with the former being closer to the NATO and the latter to the Soviet Union.[16] The Italian vote concentrated in a nutshell all the tensions of the Cold War era and, not surprisingly, the electoral campaign was harsh, with both sides making large use of aggressive slogans and scaremongering attitudes.[17] In the visual propaganda promoted by the Christian Democracy and by the civic movements that gravitated in the conservative area one can find several references to the Axis War and, in particular, to the 'Russian campaign' — as the attack to the Soviet Union was, and still is, commonly named in Italy. These electoral posters appear particularly important as they offered to the Italians one of the first visual narrativisation of this war in the postwar years. In one of the posters, in the foreground, an old and sad-looking woman, wearing the traditional dress associated to mourning, looks down, lost in her memories; in the upper side a common soldier is depicted in the moment in which he is about to fall, deadly hit by a bullet. The poster reads: 'mother, if you had been able to vote, we would not have had the war', suggesting that the Christian Democracy is the only party that could guarantee peace. This image, which presents several references to the catholic iconography of the Virgin Mary, addresses the Axis War from the point of view of the family of the fallen, presenting the war as a useless and avoidable bloodshed, in which many Italian soldiers unjustifiably died.[18] Another famous political leaflet of that time refers to the Russian campaign in a similar manner. The drawing shows a skeleton, kept behind a barbed wire fence, who points at a hammer and sickle. While on the top a written line reminds the viewers of the thousands of Italian prisoners of War that never returned home from the Eastern front, on the right hand corner the leaflet shouts: 'Mum, vote against them also in my name'. Here again the representation of the war is filtered through the grief of the mothers who lost their children in the war and the Soviet Union – and, therefore, the Italian Communist Party that was affiliated to it – is presented as the entity that was responsible for their death.[19] In these posters the political and historical context that brought the Italians to the war is completely overlooked and ignored; what remains is only the grief of the families who lost their children, who died while serving the nation. In this way the Italian soldiers who participated in the Axis War and invaded other countries are clearly depicted as war victims, as much as anyone else who suffered and died during the war. This representation was not simply due to a biased oversimplification that commonly characterises political propaganda, but had instead deeper connections with the Italian culture of the postwar years. In fact it is possible to establish several links between the representations sketched by these simple posters and other more complex depictions of the Axis War, developed, for instance, in the field of Italian literature. Despite the marginal role that it occupied in the liturgies of the state, in the public discourse about World War II, and in the memories of following generations of Italians, the Axis War has often been the object of literary mediation. This literary production counts hundreds of books and includes both fictional stories set during the Axis War and, in the vast majority of cases, non-fictional war memoirs, written by veterans.[20] The study of this cultural production, however, shows many irregularities and unbalances in the way in which the Axis War was narrated in Italian culture. In fact, not all the theatres of war where Italy fought obtained the same degree of attention. While experiences on the North African front and, in particular, in the Soviet Union have been mediated by innumerable publications, the Greek campaign and the occupations in the Balkans have been extremely marginalised, with only a few dozens of narrative texts addressing them.[21] Historian Mario Isnenghi has reflected on the reasons why the 'Russian campaign' has become one of the most memorable events of the largely neglected Axis War, despite not being the front where most soldiers operated. He contends that this was mainly due to the almost mythical value that the Italians conferred on Russia. [22] In fact, since the October Revolution of 1917, Russia had been one of the most discussed foreign countries in the Italian media: feared by the conservatives, lambasted by the Fascists, prised as a new paradise for humankind by the Communists, during the twentieth century Russia populated the imagination of the Italians. Moreover, the allure that this nation exercised was intensified by the admiration for the greatest name of its national literature – above all for Puškin, Čechov, Tolstoj, and Dostoevkij. As a result, the idea of a war on Russia's unknown lands of disproportionate dimensions, which was enriched by reminiscences of the Napoleonic expedition filtered through the pages of War and Peace, attracted and stimulated the Italian audience. Finally, it is important to bear in mind that, if compared to other defeats that the Italians experienced during World War II, the one on the Eastern Front appeared easier to explicate, given the disproportion of power between Italy and the Soviet Union, making this segment of the Axis War less controversial. While many of the books written on the Russian campaign were the products of unknown soldiers and, lacking literary qualities, obtained little attention from the public and the critics, some of them achieved great editorial success. It is the case, for instance, of Il sergente nella neve, the poetic war memoir by Mario Rigoni Stern, of Centomila gavette di ghiaccio, the gruesome and epic war novel by Giulio Bedeschi, and, to a lesser extent, of the books by Nuto Revelli, which not only were successful in their own time, but they also continued to be bought and read by following generations of readers.[23] As a result, these books played a crucial role in the transmission of a memory of the Russian campaign, constituting some of the most important 'vectors of memory' of the Axis War in Italian culture.[24] Yet the representations of the war that these and other texts on the Russian expedition developed present a series of problems. Already by looking at the subject that a vast majority of these books chose to narrate one can realise that the Italian representation of the invasion of the Soviet Union has been affected by a sanitising selectivity. In fact, the main event that these books recount – in many cases the only one that they relate – consists in the last phase of the war, when the Italian troops had to retreat from the river Don. As Isnenghi underlines, these war narratives move mainly from East to West, focusing on the episode that marked the end of the Russian campaign, without lingering on what happened during the first year and a half of the invasion.[25] By recounting the tragic days of the retreat during which many soldiers starved and froze to death these texts denounced all the limits that affected the Fascist aggression of the Soviet Union, such as the lack of organisation, the scarcity of automatic vehicles, the inadequacy of the equipment – which was inappropriate for the Russian winter – and the weakness of the weaponry. Moreover, these books revealed all the shortcomings of the Axis alliance by showing how the struggle for surviving in the low Russian temperatures led to many episodes of poor cooperation, and often of direct opposition, between the Italians and the Germans. Finally, through a representation of the war that focused on the terrible suffering that the Italians had experienced and on the horrors that they had to face in order to get away alive from the Eastern front, the literature on the Russian expedition developed a firm and inexorable condemnation of war and an indirect defence of the value of peace, as several Italian critics have often underlined.[26] Yet, the fact that the withdrawal from the river Don became the main 'lieu de mémoire' of the Russian campaign distorted the narrativisation of this event, giving an extremely partial representation of what the Italian participation in the war on the Eastern Front entailed.[27] By focusing on the terrible and chaotic days of the retreat that led to the destruction of the Italian army in Russia, these texts present the Italians as wrecked soldiers, who struggled for the safety of their lives in a desperate attempt to survive and go back home. This depiction follows a pattern of self-victimisation in which the Italians never occupy the position of perpetrators of wrongdoings, but – similarly to the political leaflet that was considered above – only that of war victims.[28] Moreover, the story of the retreat offered the perfect context for the celebration of the endurance and extraordinary resilience of the Italian soldier who, while being clearly defeated in the war, was still capable of actions of heroism to try to save his own life and those of his companions, as many of the books on the retreat report.[29] Self-victimisation and a patriotic celebration of the heroism of the Italians who, despite their defeat and their undeniable military inferiority, courageously strive to survive, have been two of the main traits of the narrativisation of the Russian campaign in Italian culture.[30] The idea of the retreat from Russia as a sort of 'eroic-defeat' has been repeated by an enormous number of books – it has been 're-mediated' in Astrid Erll's technical term – becoming one of the most common ways in which the Russian campaign has been narrated and remembered in Italy, forming what Marco Mondini, using the term of Jean-François Lyotard, has called a 'grand narrative'.[31] In order to explain the formation of this master-narrative it is possible to refer to different theories. For instance, psychologist James Wertsch argues that the narrativisation of a historical event is always bond to the cultural capital of a given society, which provides the 'schematic narrative templates' – a series of concepts, values, images, and narrative structures – through which a given event can be articulated into a meaningful story.[32] In the case of the Italian narratives on the retreat from the Soviet Union, one can see how these stories have been highly informed by many of the Catholic elements that pervaded the Italian culture of the postwar years, such as the ideas of martyrdom, sacrifice, and atonement, which led to a conventionalised way of narrating this event.[33] Otherwise cultural historian Wolfang Schivelbush, in his study on the war narratives developed by countries that went through a military defeat, has drawn attention to the psychological effects of defeat and to how this experience can alter the way a war is portrayed and remembered.[34] In the narrativisation of the Axis War in postwar Italy several of the traits that Schivelbush identifies in the narratives developed by other post-defeat societies can be found, such as the insistence on the superiority of the enemy and the tendency to look for scapegoats – which in the Italian case are usually offered by the German allies.[35] Whatever the explanation that one wants to adduce, the narrativisation of the war against the Soviet Union as an experience of suffering and unspeakable horrors in which the Italians behaved with courage, always occupying the position of the victims, appears untenable. Without denying or diminishing the suffering that the Italian soldiers experienced during the Axis War, it must be stressed that this way of narrating the events constituted a falsification of historical reality and it has offered a self-absolving narrative that did not lead to the acknowledgement of the criminal actions committed on the Eastern front.[36] A desire to avoid responsibility for the wrongdoings committed in the war can be recognised behind the diffusion of another powerful self-absolving belief about the Italian participation in the Axis War, the so-called myth of 'Italiani brava gente' – 'the good Italian people'. According to this stereotype, during the Second World War the Italians lacked a thirst for blood and therefore did not commit atrocities, but always maintained a decent behaviour towards the enemies and the local population of the territories they invaded. This stereotype, which originated in the Italian colonial propaganda of the nineteenth century, was re-used for colonial purposes during the Fascist regime, and became in the postwar years one of the most typified representations of the Italian behaviour in the Second World War.[37] The literature of the Russian campaign, too, was deeply affected by this stereotype. Several authors stressed how the Italians always remained alien from violence and did not commit the brutalities that were perpetrated by the Germans. The belief in the kind-hearted nature of the Italian soldiers contributed to the formation of another stereotype, which concerns the friendly relationship between the soldiers and the locals at the time of the invasion. According to several texts the Italians and the Russians were very similar people: they were mainly humble, but honest hard-working peasants, used to a simple life, who presented several affinities, such as a natural sense of generosity and a strong attachment to the family.[38] As a result of this sense of proximity, Italians and Russians allegedly developed a sense of mutual understanding and respect, which was reflected in both the humane behaviour that the Italians had during the occupation and in the support that many Russian families gave to the Italian soldiers during the retreat.[39] The main components of the Italian memory of the Russian campaign, such as the myth of 'Italiani brava gente', the stories of the positive relationships with the local people, the accounts of the terrible suffering experienced during the deadly retreat, and the reports of the acts of bravery of many Italian soldiers are not complete fabrications, but reflect the actual experiences of many Italians and the perceptions that they had of the war. What, however, represents a falsification is the assumption that these elements could represent the totality of the Italian experience in the Second World War. This narrative, in fact, cast aside and deliberately ignored all the cases in which the Italians committed brutalities comparable to those perpetrated by the Germans.[40] By developing this memory discourse the Italians have completely sanitised the memory of their participation in Word War II, denying their role as an aggressive invading army. The Italian memory of the invasion of the Soviet Union – and of the Axis War in general – has been structured around a series of self-absolving ideas, which has not foregrounded the crimes committed during World War II and, in this way, has not helped the Italians to develop a sense of responsibility for what their fellow citizens did during the war. While this self-exculpatory framework has lasted unchallenged for many years, something has started to change in the last decade or so. Anticipated by Angelo Del Boca's studies on Italy's responsibility for its colonial past, a new generation of historians has addressed without hypocrisies the history of the Axis War. Scholars such as Davide Rodogno, Costantino Di Sante, Carlo Spartaco Capogreco, Lidia Santarelli, Eric Gobetti, and Davide Conti have devoted important works to the Italian occupations during the Second World War, the repression of civilians, and the creations of concentration camps for POWs and opponents.[41] Other historians, such as Mimmo Franzinelli, Michele Battini, Luigi Borgomaneri, and Filippo Focardi have worked on the history of the Italian war crimes and on how these wrongdoings were removed from the Italian public discourse of the postwar years.[42] These works testify to the will of Italian scholars to deal with the darkest pages of the national history of World War II, which have long been overlooked. It is early to tell whether this body of historical works will manage to influence society at large, change the collective narratives about the Axis War, and spread a new awareness about the crimes that the Italians committed in the theatres were they operated. Yet the growing sensitivity that the Italian academics are showing can pave the way to a reformulation of the Italian memory of the Second World War in more plural forms, allowing more space to the recognition of the wrongdoings committed by the Italians under the Fascist dictatorship. [1] G. Corni ‘Italy after 1945: War and Peace, Defeat and Liberation’, in L. Kettenacker, T. Riotte, eds., The Legacies of Two World Wars: European Societies in the Twentieth Century (New York: Berghahn, 2011), p. 258; G. Rochat, Le guerre italiane 1935-1943: dall'impero d'Etiopia alla disfatta (Turin: Einaudi, 2005), p. 378. [2] The Italian soldiers deployed in Greece were more than 500,000. See Rochat, ‘La guerra di Grecia’, in M. Isnenghi, ed., I Luoghi della memoria: strutture ed eventi dell'Italia Unita (Rome; Bari: Laterza, 1997), p. 350. On Italy's strategic goals during World War II see MacGregor Knox, Mussolini Unleashed, 1939-1941: Politics and Strategy in Fascist Italy's Last War (Cambridge: Cambridge University Press, 1982), p. 286. [3] T. Schlemmer, 'L'esercito italiano in guerra contro l'Unione Sovietica', in Isnenghi, Gli italiani in guerra: conflitti, identità, memorie dal Risorgimento ai nostri giorni, 5 vols (Turin: Einaudi, 2008), iv, tome 2, pp. 218-219. [4] M. T. Giusti, La campagna di Russia 1941-1943 (Bologna: Il Mulino, 2016), pp. 50-55. [5] Schlemmer, Invasori, non vittime: la campagna italiana di Russia 1941-1943 (Rome; Bari: Laterza, 2009), pp. 11-12. [6] Ibid., p. 123. [7] Rochat, Le guerre italiane, p. 395; L. Ceva, Storia delle forze armate (Turin: Utet, 1999), p. 323. See also H. Hamilton, Sacrifice on the Steppe: The Italian Alpine Corps in the Stalingrad Campaign 1942-1943 (Havertown, Pa; Newbury: Casemate, 2011). [8] See C. Fogu, ‘Italiani brava gente: The Legacy of Fascist Historical Culture on Italian Politics of Memory’, in R. N. Lebow, W. Kansteiner, C. Fogu, eds., The Politics of Memory in Postwar Europe (Durham N.C; London: Duke University Press, 2006), p. 149; B. Thomassen, R. Forlenza, 'The Pasts of the Present: World War II Memories and the Construction of Political Legitimacy in Post-Cold War Italy', in C. Karner, B. Mertens, eds., Use and Abuse of Memory: Interpreting World War II in Contemporary European Politics (New Brunswick: Transaction Publishers, 2013), p. 139. On the cultural history of the postwar years and on how different groups of Italians envisioned the relationship with the Fascist past see P. G. Zunino, La Repubblica e il suo passato: il fascismo dopo il fascismo, il comunismo, la democrazia: le origini dell'Italia contemporanea (Bologna: Il Mulino, 2003). [9] R. Forlenza, B. Thomassen, Italian Modernities: Competing Narratives of Nationhood (New York: Palgrave Macmillan, 2016), pp. 179-180. [10] F. Focardi, Il cattivo tedesco e il bravo italiano: la rimozione delle colpe della seconda guerra mondiale (Rome; Bari: Laterza, 2013), pp. 3-4, 45-46. [11] S. Gundle ‘The “Civic Religion” of the Resistance in Post- War Italy’, Modern Italy, 5.2 (2000), 113-132 (p. 113). On the legacy of the Italian Resistance see Focardi, La guerra della memoria: la Resistenza nel dibattito politico italiano dal 1945 a oggi (Rome: Laterza, 2005); R. Chiarini, 25 aprile: la competizione politica sulla memoria (Venezia: Marsilio, 2005); P. Cooke, The Legacy of the Italian Resistance (New York: Palgrave Macmillan, 2011). [12] Rochat, ‘La guerra di Grecia’, in Isnenghi, ed., I luoghi della memoria: strutture ed eventi, p. 347. [13] Schwarz, Tu mi devi seppellir: riti funebri e culto nazionale alle origini della Repubblica (Turin: Utet, 2010), p. 178. [14] Ibid., pp. 189-197. [15] On the 1948 campaign see S. Cavazza, 'Comunicazione di massa e simbologia politica nelle campagne elettorali del secondo dopoguerra', in P. L. Ballini, M. Ridolfi, eds,. Storia delle campagne elettorali in Italia (Milan: Bruno Mondadori, 2002), pp. 204-214. [16] The Christian Democracy prevailed, becoming the central party of the Italian political system, and, through varied alliances, it managed to remain in power for more than forty years. [17] See A. Ventrone, 'Il nemico interno e le sue rappresentazioni nell'Italia del Novecento', in Ventrone, ed., L'ossessione del nemico: memorie divise nella storia della Repubblica (Rome: Donzelli, 2006); Chiarini, Alle origini di una strana Repubblica: perché la cultura politica è di sinistra e il paese è di destra (Venice: Marsilio, 2013), pp. 221-227. [18] A reproduction of the poster and an interpretation of the image in relation to Christian iconography can be found in R. Leonardi, ' Il sacro come strumento politico: le elezioni del 1948, la Democrazia Cristiana e i manifesti elettorali', California Italian Studies, 5.1 (2014) 457-485 (p. 472). Accessed online at https://escholarship.org/uc/item/5xc8172d. [19] This leaflet was created by Giovannino Guareschi, journalist, writer, caricaturist, one of the most popular and renowned conservative intellectuals of the postwar years, who was author of many witty anti-communist cartoons for the 1948 election. The leaflet was published on Candido, 12 (20th March 1948) and can now be seen online at http://www.giovanninoguareschi.com/1948-e-dintorni.pdf. [20] For an overview of this cultural production see M. Mondini, 'Il racconto della sconfitta: stagioni e mappe tematiche nella letteratura di guerra dell'Italia Repubblicana', in G. Mariani, ed., Fictions: Narrazioni della distruzione: scrivere la seconda guerra mondiale (Pisa; Rome: Fabrizio Serra, 2014), pp. 67-89. [21] On the number of memoirs published on the Russian and Greek campaigns see Rochat, Le guerre italiane, p. 397; Rochat, ‘La guerra di Grecia’, in Isnenghi, ed., I luoghi della memoria: strutture ed eventi, p. 351. On the memoirs on the African front see Ceva, Africa Settentrionale: negli studi e nella letteratura (Rome: Bonacci, 1982), p. 264. [22] Isnenghi, Le guerre degli Italiani: parole, immagini, ricordi 1848-1945 (Milan: Mondadori, 1989; repr. Bologna: Il Mulino, 2005), p. 254. [23] M. Rigoni Stern, Il sergente nella neve (Turin: Einaudi, 1953); N. Revelli, La guerra dei poveri (Turin: Einaudi, 1962); G. Bedeschi, Centomila gavette di ghiaccio (Milan: Mursia, 1963); Revelli, La strada del Davai (Turin: Einaudi, 1966); Rigoni Stern, Ritorno sul Don (Turin: Einaudi, 1973). The great success that these authors had – for long Bedeschi's novel holds the record as the most sold Italian narrative book of the twentieth century – can be seen as the sign of the will to know that the Italian public had in relation to a part of the national history that was scarcely discussed in the public sphere. [24] On the concept of 'vector of memory' see N. Wood, Vectors of Memory: Legacies of Trauma in Postwar Europe (Oxford: Berg, 1999), p. 2. On the role that cultural production has in the construction of the memory of the past and on how literary texts can be studied under this perspective see A. Erll Memory in Culture (Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2011). [25] Isnenghi, Le guerre degli italiani, p. 255; see also Corni, ‘Italy after 1945', in Kettenacker, Riotte, eds., The Legacies of Two World Wars, p. 259. [26] See for instance A. Motta, Mario Rigoni Stern (Florence: La Nuova Italia, 1983), p. 20; G. Pullini, Il romanzo italiano del dopoguerra 1940-1960 (Milan: Schwarz, 1961), p. 153; G. Langella, ‘Ecce Homo: qualche conclusione sulla letteratura alpina di gesta’, in M. Ardizzone, ed., Scrittori in divisa: memoria epica e valori umani: atti del convegno in occasione della 73esima adunata dell'Associazione Nazionale Alpini (Brescia: Grafo, 2000), p. 180. [27] The concept of 'lieu de mémoire' was coined by French historian Pierre Nora to refer to any entity, whether material or non-material, which constitutes a significant symbolic element of the memorial heritage of a community. See Nora, 'Preface to the English Language Edition', in Realms of Memory: Rethinking the French Past, 2 vols (New York; Chichester: Columbia University Press, 1996), i, p. xvi. [28] Thomas Schlemmer has been among the first scholars to powerfully point out the distortions that a similar way of narrating the past had produced. In his seminal work on the Italian participation in the invasion of the Soviet Union, he stresses how the Italians should be seen as invaders and not as victims. See Schlemmer Invasori, non vittime: la campagna italiana di Russia 1941-1943. [29] Mondini, Alpini: parole e immagini di un mito guerriero (Rome, Laterza, 2008), p. 178; Corni, Raccontare la guerra: la memoria organizzata (Milan: Bruno Mondadori, 2012), pp. 19, 64-67, 131-134. See also Mondini, 'Narrated Wars: Literary and Iconographic Stereotypes in Historical Accounts of Armed Conflict', in Mondini, M. Rospocher, eds., Narrating War: Early Modern and Contemporary Perspectives (Bologna: Il Mulino; Berlin: Ducker & Humblot, 2013), pp. 25-28. [30] Heroism and victimhood have also been key themes of the Italian war films of the postwar years, see G. Fantoni, 'Brotherhood of Arms: Patriotism, Atlanticism and Sublimation of War in 1950s Italian War Movies', in T. Cragin, L. Salsini, eds., Resistance, Heroism, Loss: World War II in Italian Literature and Film (Madison: Fairleigh Dickinson University Press, 2018). [31] Mondini, Alpini, p. xii. See also Mondini, 'Manly Heroes and Innocent Victims: Italian Representations of Warfare after Defeat 1945-1961', in P. Tame, D. Jeannerod, M. Bragança, eds.,
Mnemosyne and Mars: Artistic and Cultural Representations of Twentieth-Century Europe at War (Newcastle upon Tyne: Cambridge Scholars Publishing, 2013), p. 140. [32] J. Wertsch, Voices of Collective Remembering (Cambridge: Cambridge University Press, 2002), pp. 87-117. [33] Forlenza, 'Sacrificial Memory and Political Legitimacy in Postwar Italy: Reliving and Remembering World War II', History and Memory, 24.2 (2012), 73-116 (pp. 76-78); Schwarz, Tu mi devi seppellir, p. 252; Focardi, Il cattivo tedesco e il bravo italiano, p. xvii. [34] W. Schivelbusch, La cultura dei vinti (Bologna: Il Mulino, 2006), p. 16-21. [35] On the role that the Germans play in the Italian memory of the Second World War see Focardi, Il cattivo tedesco e il bravo italiano. [36] Far from being a characteristic of the narratives about the Eastern-front, a self-exculpatory framework affects, in general, the way in which the Italian memory of the Axis War was moulded. In fact in many of the narratives on the North African front, on the Greek front, and on the occupations in the Balkans, the Italians are portrayed as victims of the events, without being ever shown as perpetrators of violence. [37] A. Del Boca, Italiani, brava gente?: un mito duro a morire (Vicenza: Neri Pozza, 2005), pp. 47-48. See also Fogu, ‘Italiani brava gente', in The Politics of Memory, p. 147; S. Patriarca, Italianità: la costruzione del carattere nazionale (Rome; Bari: Laterza, 2010), pp. 208-218; Forlenza, 'Sacrificial Memory', History and Memory, p. 83. [38] Corni, Raccontare la guerra, pp. 37-48. [39] In the postwar years this belief was reinforced by the propaganda of the Italian Communist Party, which used the image of the alleged good relationship between the Italians and the Russians during World War II as a sign of the possible collaboration between democratic Italy and the Soviet Union. A clear example of this is the war drama film 'Italiani brava gente', a Soviet-Italian production directed by Giuseppe De Santis in 1963 and distributed in the Soviet Union as 'Они шли на Восток'. [40] On the Italian war crimes committed on several theatres of war see Del Boca, Italiani, brava gente?: un mito duro a morire; G. Oliva, Si ammazza troppo poco (Milan: Mondadori, 2007). [41] Rodogno, Il nuovo ordine mediterraneo: le politiche di occupazione dell'Italia fascista in Europa, 1940-1943 (Turin: Bollati Boringhieri, 2003); C. Di Sante, ed., Italiani senza onore: i crimini in Jugoslavia e i processi negati 1941-1951 (Verona: Ombre Corte, 2004); C. S. Capogreco, I campi del duce: l'internamento civile nell'Italia fascista 1940-1943 (Turin: Einaudi, 2004); E. Gobetti, L’ occupazione allegra: gli italiani in Jugoslavia 1941-1943 (Rome: Carocci, 2007); D. Conti, L’occupazione Italiana dei Balcani: crimini di guerra e mito della 'brava gente' 1940-1943 (Rome: Odradek, 2008). Also non-Italian historians have worked on these issues: beyond the important work by Thomas Schlemmer quoted above see T. Ferenc, Si ammazza troppo poco: condannati a morte, ostaggi, passati per le armi nella provincia di Lubiana 1941-1943 (Ljubljana: Istituto per la storia moderna, 1999); J. H. Burgwyn, Empire on the Adriatic: Mussolini's Conquest of Yugoslavia 1941–1943 (New York: Enigma, 2005). [42] M. Franzinelli, Le stragi nascoste: l'armadio della vergogna: impunità e rimozione dei crimini di guerra nazifascisti 1943-2001 (Milan: Mondadori, 2002); M. Battini, Peccati di memoria: la mancata Norimberga italiana (Rome: Laterza, 2003); L. Borgomaneri, Crimini di guerra: il mito del bravo Italiano tra repressione del ribellismo e guerra ai civili nei territori occupati (Milan: Angelo Guerini, 2006); Focardi, Criminali di guerra in libertà: un accordo segreto tra Italia e Germania federale 1949-55 (Rome: Carocci, 2008).

Хроника исторической политики: - декабрь 2019 - ноябрь 2019 - октябрь 2019 - сентябрь 2019 - август 2019 - июль 2019 - июнь 2019 - май 2019 - апрель 2019 - март 2019 - февраль 2019 - январь 2019 Макухин А. В. Экспресс-анализ хроники исторической политики за январь-март 2019 Уважаемые коллеги, начиная с января 2019 года журнал «Историческая экспертиза» ведет Мониторинг исторической политики в Российской Федераии. Его цель - создать подробную хронику использования истории в политических целях. Мы будем регистрировать: 1) Высказывания политиков, как представителей власти, так и оппозиции, как центрального, так и регионального уровней, в которых история и память используются в качестве политического аргумента. 2) «Увековечивание» дискурса исторической политики в различных актах коммеморации: памятные мероприятия (шествия, митинги, конференции, конкурсы и т.д.), открытие новых и закрытие старых памятников и музеев, переименование улиц и прочей топонимики и т.д. 3) Действия по медиатизации исторической политики через СМИ различного рода, учебники, «исторические» фильмы, сериалы, спектакли, романы, популярные книги, компьютерные игры и т.д. 4) Случаи обращения к юридическим и административным инструментам исторической политики, включающим законодательные акты, юридические оценки и различные правовые действия. 5) Кроме высказываний, коммеморации, медиатизации и юридических инструментов мы будем стараться фиксировать основные общественные реакции на них. 6) Также мы будем отслеживать зарубежные случаи высказываний, коммеморации, медиатизации, применения юридических инструментов и общественных реакций, связанные с той или иной трактовкой исторической памяти, которая касается истории России, а также публичные реакции на эти случаи со стороны российских официальных лиц. Данная хроника станет важным подспорьем для историков, исследователей памяти и политологов. Решить эту задачу можно только сообща. Ждем от вас дополнений и уточнений. Редактор Хроники Константин Сергеевич Коноплянко, аспирант, младший научный сотрудник Института славяноведения РАН. Направляйте ваши сообщения на его почту: brest1596@gmail.com. Участниками нашего проекта уже являются Наталия Липилина, Марат Бисенгалиев, Александр Макухин и Владимир Симендей. Надеемся, что и другие коллеги помогут в осуществлении этого важного общественного проекта.

Marlene Laruelle: "Nationalism is part of “normality” of society and it is naive to think we can eradicate it as if it was an illness" Marlene Laruelle, Research Professor of International Affairs; Director, Central Asia Program; Associate Director, Institute for European, Russian, and Eurasian Studies. E-mail: laruelle@gwu.edu Monographs: 2018 — Russian Nationalism. Imaginaries, Doctrines and Political Battlefields, London: Routledge. 2018 — Understanding Russia. The Challenges of Transformation, Lanham, Boulder, New York: Rowman & Littlefield, co-authored with Jean Radvanyi. 2014 — Russia’s Arctic Strategies and the Future of the Far North, New York: M.E. Sharpe. 2013 — Globalizing Central Asia. Geopolitics and the Challenges of Economic Development New York: M.E. Sharpe, co-authored with Sebastien Peyrouse. 2012 — The ‘Chinese Question’ in Central Asia. Domestic Order, Social Changes and the Chinese FactorLondon, New York: Oxford University Press, and Hurst, co-authored with Sebastien Peyrouse. 2009 — In the Name of the Nation. Nationalism and Politics in Contemporary Russia New York: Palgrave/MacMillan. 2008 — Russian Eurasianism. An Ideology of Empire, Washington D.C.: Woodrow Wilson Press/Johns Hopkins University Press, paperback 2011. To be an academic you never reworded financially well. So who influenced you to become a researcher: your family, your high school teachers or anyone else? I come from a family of professors and teachers, so I have been raised in an intellectual tradition in which writing and teachings are the highest values, money is not. Three American specialists in Slavic studies declared in their interviews Kevin Platt Kathleen Kelly Smith James V. Wertsch that they were directly or indirectly influenced by Sputnik launch in 1957. What influenced you to specialize in Post Soviet studies? Do you have any Russian roots? I don’t have Russian roots. I studied Russian at school when I was 15. It was perestroika time and in France at that time a lot of interest were given to Gorbachev’s reforms. I was curious about what was happening there. I fell in love with the country immediately, went for the first time in the Soviet Union in 1990, and then decide to study slavistika at university. So perestroika was, for my generation, my “Gagarin” time—even if it ended less gloriously for the country! What are the main stages of your academic career? You are a co-director of PONARS-Eurasia. Can you tell a few words about that program? I received my PhD and my habilitation (our French “doktorskaia”) in France, working already on Eurasianism and on Russian nationalism. But I was also interested in Central Asia and spent 5 years at the French Institute for Central Asian Studied, based in Tashkent. So I worked on both Russia and Central Asia in parallel for years. I got my first post-doctoral grant in Washington, at the Kennan Institute, in 2005, and then stayed in the US. I arrived at GW in 2011, created the Central Asia Program there in 2012, and took the co-direction of PONARS in 2016. I have alternated periods of time working on Russia and some others on Central Asia. Taking the PONARS codirection offered me the opportunity to read and work on the whole region, I learned a lot on Ukraine and the South Caucasus for instance, which were never part of my research portfolio. I also began working more and more on Russia’s Arctic regions—an old fascination for Siberia that I am realizing now. After the collapse of Soviet Bloc the public opinion was that growing ethnic nationalism in East and Central European countries is created by ineffective system of socialism. After the transition to democracy people of those countries would be able to overcome the obsolete identity concept and join with advanced European nations, which are successfully moving from the civic nation identity to global Humankind In contrary now we observe the growing ethnic trend in leading EU countries and the US as well. What are the main reasons for such phenomenon? Are there any possibilities to change that dangerous trend? I think nationalism is part of “normality” of society and it is naive to think we can eradicate it as if it was an illness. It expresses people’s anxieties and should be taken seriously, not negate as a “mistake” taken by some parts of the social body. The changes in Central and Eastern Europe—and I include Russia in it—since three decades have just been huge, politically, economically, culturally, in terms of behaviors, perceptions, worldviews, values. It is normal to get a certain backlash after the kind of euphorical entry of some of these countries into the EU in the 2000s. I wouldn’t focus so much on ‘nationalism’ as the main feature of what is happening in this region and in the rest of Europe and in the US, but on something broader, called ‘illiberalism’. It is bigger than just ethnonationalism, it is about values that reign in our society, which kind of social contract we want, which kind of domestic and world order. The anxieties expressed through the rise of illiberal values are deep and many of them are legitimate—some others are more a political construct. Finger pointing them as a “mis-thinking” we should eradicate will not help, our societies need to offer another social order to calm down these anxieties. So I think this trend is there for long, and will conduct to more structural adjustments of our societies in the years/decades to go, it is a critical turning point signaling the end of “post-Cold war liberalism” as formulated in the 1990s-2000s. In my opinion, Russians do not possess the strong ethnic identity. They would rather differ, according to Dostoevsky, by intrinsic “worldwide responsiveness”. You have a lot of publications regarding Russian Eurasianism and Russian nationalism. How do you think there are any distinction between national identities of Russians and other European nations? Indeed, historically and even today, ethnic nationalism is not strongly developed in Russia as it can be in “smaller” (in the sense of non-numerous) nations in which the feeling of an ethnic unity and survival that can be threatened is higher. Ethnic nationalism is weak because it is competed with by a more imperial nationalism, in which Russians’ status is highlighted not by any kind of “purity” but by a “civilizational mission,” both in the neighboring spaces of Eurasia, and sometimes in a more universal dimension— from Moscow Third Rome to Soviet internationalism and to, in a sense, today’s Russia’s “conservative values” mission. The possible contradictions between ethnic and imperial nationalism is compensated by a strong derzhavnyi nationalism sponsored by the state that helps keeping all the different interpretations of the “Russian nation” together. So if ethnic nationalism is less developed than in some other European countries, nationalism in a broader sense of feeling superior and having some rights associated to this is high—but not necessarily higher than, for instance, in the US. Current relations between Russia and NATO members echo the Cold War situation. Under those conditions some colleagues are becoming a propaganda agents. I cannot justify my Russian colleagues doing that, but I do understand their motives. Almost all academic activities in Russia are concentrated in state institutions. The stuff of those institutions has been significantly reduced in recent years. Currently the “patriotic” statements become, as “communist” ones in Soviet era, an instrument of surviving in difficult economic and political situation. But I cannot understand why some American academics are involved in the state propaganda? There are a lot of private universities in the US and therefore academics are more independent from the state. Timothy Snider is the most obvious example of such indecent activities. It is worth mentioning that you (http://www.ponarseurasia.org/node/9910) and many of your colleagues criticize Timothy Snider for his disregarding academic standards. How would you explain such unfortunate trend? That is true that the room for Russian scholars not to show some level of conformity with the general Zeitgeist is reduced—for both financial, institutional, cultural and some political reasons. American scholars do not have the same limits, but still, as a foreigner living in the US for a decade now, I feel a strong ideological framework that “pushes” you to think in a certain way. We can discuss if this just conformism, or more structured propaganda, but it is there: it is difficult to go against the policy mainstream, especially in a city like Washington. Many people in the US still believe in the country’s universalism and mission to bring democracy and market economy to the rest of the world, and see any regime, group or country challenging that idea as an adversary. In the current context of deeply deteriorated relations with Russia, there is a whole “ecosystem” that has been created (or recreated, as it existed during Cold War decades) to promote in media, fund financially, and reward institutionally, those who present themselves as the exalted prophet of US values in the world and therefore a Russia-bashers. This is of course very damageable to what a genuine plurality of opinions should be. What are your academic plans? I am working on two book projects now. A small book, with a Russian colleague, on the rehabilitation of the White past in Russia and memory issues linked to that. A bigger on the production of ideologies in today’s Russia, mapping the different groups that compete to deliver ideological products to the state institutions and the public opinion. Thank you very much for your interview

См.: О проекте "Мониторинг исторической политики" Хроника исторической политики: - январь 2020 - декабрь 2019 - ноябрь 2019 - октябрь 2019 - сентябрь 2019 - август 2019 - июль 2019 - июнь 2019 - май 2019 - апрель 2019 - март 2019 - январь 2019 3 февраля 2019. Украина - РФ. Высказывание. Главный редактор журнала «Национальная оборона» Игорь Юрьевич Коротченко, член Общественного совета при Министерстве обороны России: «Украину готовят к войне с Россией. Для этого надо подавлять любые русскоязычные организации, подавлять историческую память, делать из украинского общества злобную, агрессивную массу, которая будет воспринимать агрессивные лозунги коллаборантов – это украинские националисты и прямые пособники Гитлера» СМИ: Новый репрессивный в отношении русских закон «О языках», который, как ожидается, будет принят Верховной Радой в ближайшее время, – один из элементов кампании по подготовке населения Украины к агрессии против России. https://www.politnavigator.net/ukrainu-gotovyat-k-agressii-protiv-rossii.html 11 февраля 2019. Куликово поле, Бородино, Прохоровка. Коммеморация. Белгород. Выставка «Помнит вся Россия». Три ратные поля России — Куликово, Бородинское и Прохоровское — символ его отваги, доблести и чести. Эта выставка стала возможной благодаря давней дружбе и сотрудничеству двух музеев, а также реализации Федерального проекта единороссов «Историческая память». Среди почётных гостей мероприятия — депутат Государственной Думы Сергей Боженов. СМИ: В Белгороде торжественно закрыли выставку «Помнит вся Россия» http://www.belnovosti.ru/kultura/2019/02/11/id79697#&hcq=Svc3Ukr 12 февраля 2019. Война в Афганистане. Коммеморация. Могилы воинов-афганцев должны иметь статус воинских захоронений, считают первый зампред «Боевого братства» Дмитрий Саблин и секретарь Генерального совета «Единой России» Андрей Турчак. Вместе с представителями «Молодой гвардии» они обсудили в четверг этот вопрос в музее ветеранской организации в Химках. Работу по составлению единого реестра могил погибших солдат «Боевое братство» вело больше года. На сегодняшний день в реестре значатся 11 557 захоронений. Когда законопроект будет принят, каждое из них получит статус воинского, а значит, погибшие не будут забыты. СМИ: «Боевое братство» и ЕР будут работать над увековечением памяти воинов-афганцев https://antimaidan.ru/article/17346 13 февраля 2019. Словакия - РФ. Парад 9 мая. Высказывание. Спикер Госдумы Вячеслав Викторович Володин пригласил председателя Национального совета Словакии Андрея Данко и делегацию парламентариев в Москву на Парад 9 мая: «Хочется также со своей стороны, учитывая, что вы пригласили делегацию Государственной думы на День освобождения Словакии от фашистов, пригласить вас на 9 мая к нам на Парад». «Это для нас для всех святой день. Он объединяет все народы Европы, мира, потому что именно русский, советский солдат освободил Европу от фашистской чумы. Мы чтим наших дедов и знаем, что многое делаете вы для того, чтобы историческая память сохранялась в Словакии, спасибо вам за это». СМИ: Володин пригласил Данко в Москву на Парад https://regnum.ru/news/2571845.html 14 февраля 2019. Великая отечественная война, Холокост. Коммеморация. Конкурс «Память народа». Инициатор Молодежный парламент при Госдуме. Председатель Молодежного парламента Мария Воропаева: «Наша цель — сохранение исторической памяти о Великой Отечественной войне, о жертвах холокоста, о вкладе советского народа в освобождение мира от фашизма и ликвидацию концентрационных лагерей». Первый зампред Комитета Госдумы по культуре Ольга Михайловна Казакова: «Не секрет, что роль советских солдат во Второй мировой войне в Европе искажается, намеренно принижается. И если мы не будем подавать историческую правду со всех площадок, в том числе и творческих, молодёжь забудет о подвигах Красной армии». СМИ: Память о жертвах холокоста — противоядие от жестокости https://news.rambler.ru/other/41722337/?utm_content=rnews&utm_medium=read_more&utm_source=copylink 14 февраля 2019. Г.И. Невельской. Коммеморация. Южно-Сахалинск. Круглый стол: «Г. Невельской и история Сахалина: проблемы формирования исторической памяти у молодого поколения». Инициатором круглого стола выступил региональный союз промышленников и предпринимателей совместно с сахалинской торгово-промышленной палатой. Сергей Пономарев — председатель Сахалинского отделения Русского географического общества: «Невельской — личный пример единства слова и дела, источник формирования исторической памяти молодежи». СМИ: Об исторической памяти в разрезе изучения заслуг Невельского поговорили в Южно-Сахалинске https://sakhalin.info/news/165709 15 февраля 2019. Локальные войны. Коммеморация. Хабаровск. День памяти воинов-интернационалистов. В дальневосточной столице прошло шествие в честь погибших в вооруженных конфликтах и локальных войнах. К этому дню на мемориал внесли 12 имен хабаровских военнослужащих. Депутат фракции «Единая Россия» в Законодательной Думе региона Елена Ларионова: «Весь последний год мы работали над восстановлением имён тех воинов, которые погибли в локальных войнах, но не занесены на стелу памяти. Делали запросы в Подольск, архив Хабаровского края и многие другие. Согласно действующему положению о внесении имён на стелу памяти, мы обратились к губернатору края, инициатива была поддержана, специальная комиссия согласовала предложенный список. И позавчера имена уже внесли на стелу». СМИ: В Хабаровске почтили память воинов-интернационалистов https://vostokmedia.com/news/politics/15-02-2018/v-habarovske-pochtili-pamyat-voinov-internatsionalistov 18 февраля 2019. День защитника отечества. Коммеморация. «Уроки мужества». Инициатива Народного фронта. Ожидается, что в акции примут участие более 30 тысяч школьников и молодых людей, военнослужащих, членов общественных организаций, волонтерских отрядов, спортивных клубов и других объединений из 64 регионов страны. Ключевым мероприятием станут «Уроки мужества» в школах, на которые приглашены военнослужащие и ветераны вооруженных сил России. Они расскажут ребятам о своей жизни и службе в горячих точках, военных буднях того времени, о патриотизме и героизме коллег. Школьники в свою очередь представят истории своих родственников — защитников Отечества, покажут предметы быта, связанного со срочной или профессиональной службой — дембельские альбомы, предметы быта, музыкальные инструменты и т.д. Герой Советского Союза Николай Кравченко, сопредседатель регионального штаба ОНФ в Омской области: «Какие уроки прививают подрастающему поколению любовь и уважение к Родине, общенациональным ценностям. Основной долг всех последующих поколений — сохранить историческую память об истории России и продолжить славные традиции наших предков. Быть патриотом своей страны — всегда большая честь для любого человека, имеющего гордость и собственное достоинство. Но патриотами не рождаются, ими становятся, поэтому очень важно, чтобы молодое поколение понимало и любило свою страну. Мы сражались за нашу Родину и хотим, чтобы сегодня молодые люди были так же преданы своему Отечеству и были готовы в нужное время его защитить». СМИ: Активисты ОНФ организуют «Уроки мужества» в школах в преддверии 23 февраля https://regnum.ru/news/2576299.html 20 февраля 2019. Украина - РФ. Высказывание. Заместитель председателя комитета Государственной Думы по безопасности и противодействию коррупции Наталья Владимировна Поклонская: «Западные разводилы обещают Украине гораздо больше за то, чтобы забыть свои корни, предков, предать свою совесть и историческую память. Но ничего, “на то в озере и щука, чтобы карась не дремал”. Уж мы-то точно не забудем про Крым, не волнуйтесь! “Дырку вам от бублика, а не Шарапова!”. Так что пусть собаки лают, а наш караван как шёл, так и будет идти!» СМИ: Наталья Поклонская: «Собака лает, караван идёт» https://www.sovsekretno.ru/articles/id/6142/ 20 февраля 2019. Великая отечественная война. Коммеморация. «Диктант Победы». Диктант будет включать тридцать вопросов, посвященных теме Великой Отечественной войны. Организаторы акции, участники партпроекта «Единой России» «Историческая память» сообщают, что в первый год проведения диктанта вопросы для всех регионов будут одинаковыми. СМИ: В этом году впервые состоится Всероссийская акция «Диктант Победы», к которой присоединится и Магаданская область. http://www.kolyma.ru/index.php?newsid=80047 21 февраля 2019. Ретропаровоз. Коммеморация. Тверская область. В России возобновили сообщение на паровой тяге по заповедной железной дороге из Бологого в Осташков, где теперь ходит паровоз СУ-250-74, выпущенный ещё в 1948 году. Он топится каменным углём. И в то время как во всём мире идёт борьба за чистую экологию, для организаторов этого ретромаршрута важнее сохранить «историческую память» России. СМИ: EURONEWS: действующий ретропаровоз в Тверской области хранит историческую память России https://russian.rt.com/inotv/2019-02-21/Euronews-dejstvuyushhij-retroparovoz-v-Tverskoj 21 февраля 2019. День защитника Отечества, война в Афганистане. Коммеморация. 30-я годовщина вывода ограниченного контингента советских войск из Афганистана. Глава муниципального округа Царицыно Елена Александровна Самышина: «Прежде всего, мне бы хотелось отдать дань уважения погибшим воинам. Низкий поклон тем, кто защищал нашу землю в разные годы. И низкий поклон тем, кто защищает сейчас. Желаю вам, наши защитники, огромного здоровья, крепости духа и мужества. Помните, что вы — наша надежда и опора». «Перед ликвидацией, как только литовские власти не пытали каменного солдата. Взрывали его динамитом, кромсали ковшами, но он никак не сдавался. Не зря говорят: есть мертвецы, в которых больше жизни, чем в живых. Но есть и живые, которые мертвее всяких мертвецов. Сейчас не хочется никого судить, но модная тенденция к переписыванию исторических событий должна нас не просто насторожить, а заставить всех здравомыслящих людей встать единым фронтом на защиту наших ценностей. Мы будем защищать историческую память от пыли веков и грязи лжецов». СМИ: Глава муниципального округа Царицыно Елена Самышина: Мы будем защищать историческую память от пыли веков и грязи лжецов http://gazeta-tsaricinsky-vestnik.ru/2019/02/21/48832/ 22 февраля 2019. Коммеморация. Приморский край. Проект «Историческая память». Приморье сохраняет «Историческую память» - заявляет Александр Щербаков, депутат, Законодательного собрания Приморского края, координатор проекта партии «Единая Россия» «Историческая память». СМИ: «Вести: Приморье. Интервью» http://vestiprim.ru/news/ptrnews/73623-vesti-primore-intervyu-primore-sohranyaet-istoricheskuyu-pamyat.html 23 февраля 2019. Депортация ингушей 23 февраля 1944. Высказывание. Барах Ахметович Чемурзиев, кандидат экономических наук, генеральный директор компании «Риэлтерская инвестиционная фирма» (Санкт-Петербург): «У любого народа, который имеет историческую память и помнить о своих корнях и традициях, есть необходимость помнить о таких трагедиях. Такие трагедии есть и у евреев, и у армян, и у поляков, и у украинцев, и у русских. Все эти народы чтут память о своих предках и в их национальных календарях есть такие дни траура. Ингушский народ не является исключением, мы не являемся "манкуртами" и "иванами, не помнящими родство". 23 февраля, для нас день всенародной трагедии, и мы не собираемся его делить с каким-то другим событием, или праздником. 23 февраля - это день всенародной трагедии ингушского народа, а тот, кто считает иначе, тот не из нас». СМИ: 23 февраля 1944 года... Трагическая дата. https://www.kavkaz-uzel.eu/blogs/5422/posts/36673#remote_post_14717 23 февраля 2019. Казахстан – РФ. Депортация чеченцев и ингушей 23 февраля 1944. Высказывание. Председатель этнокультурного объединения «Вайнах» Руслана Баматгереев: «Депортация нашего народа началась 75 лет назад, в такие же февральские дни. Эта операция называлась «Чечевица» – очевидно, по созвучию с титульной нацией, которая должна была исчезнуть с карты Кавказа. Название операции говорит само за себя, говорит о цинизме и жестокости руководства СССР. Руководил операцией «Чечевица» Лаврентий Берия. Многие из высланных оказались в Казахстане, где пустили свои корни. Прошли десятилетия, большинства из переживших ужасы той депортации уже нет среди живых, но их потомки помнят все тяготы, выпавшие на долю предков» СМИ: Трагедия вайнахов: Депортация чеченцев и ингушей через призму истории https://www.lada.kz/aktau_news/society/68264-tragediya-vaynahov-deportaciya-chechencev-i-ingushey-cherez-prizmu-istorii.html 23 февраля 2019. День защитника Отечества. Коммеморация. Пенза. Состоялся молебен в часовне Михаила Архистратига, затем губернатор Иван Белозерцев вручил нагрудные знаки кадетам 46-го генерала Слепцова казачьего корпуса, участвовавшим в «Параде памяти» в Самаре, состоявшемся в рамках проекта «Историческая память» партии «Единая Россия». Региональным отделением «Единой России» была организована поездка в Пензу, где участник поисковой экспедиции Александр Зайцев передал котелок, наполненный землей с мест боев, губернатору. И сегодня он передал реликвию родственникам погибшего бойца. СМИ: В Пензе почтили память погибших защитников Отечества http://penza-press.ru/lenta-novostey/140535/v-penze-pochtili-pamyat-pogibshih-zacshitnikov-otechestva 25 февраля 2019. Великая отечественная война. Коммеморация. Всероссийский творческий конкурс «Спасибо маленькому герою». Конкурс проводят фонд Оксаны Федоровой «Спешите делать добро!» и Почта России в сотрудничестве с Российским движением школьников, Российской государственной детской библиотекой и Музеем Победы. Конкурс посвящен подвигам детей и подростков во время Великой Отечественной войны и основан на уникальной книге-трилогии «Маленькие герои большой войны», в которой автор-составитель, ветеран, историк, член Союза писателей России А.В. Никоноров собрал исторические подтвержденные факты детского героизма в годы войны. В рамках проекта в 2015-2016 гг. выпущена книга-трилогия «Маленькие герои большой войны», в 2018 году проект реализован с использованием гранта Фонда Президентских грантов: проведен первый Всероссийский онлайн-урок мужества с участием ветеранов-героев книги-трилогии, к которому присоединились 1 283 школы со всей России, проведен первый Всероссийский конкурс «Спасибо маленькому герою», а также высажено более 130 Аллей памяти детей-героев в разных городах России, проект охватил 43 региона. СМИ: Почта России предлагает школьникам Мордовии сказать спасибо маленьким героям войны https://stolica-s.su/news/russia/182865 27 февраля 2019. Польша – Россия. Памятники советским воинам. Высказывание. Директор Департамента информации и печати Министерства иностранных дел РФ Мария Владимировна Захарова: «Мы считаем все эти действия глубоко аморальными. Если избавление целого народа от угрозы полного уничтожения не заслуживает того, чтобы быть увековеченным, то любые дискуссии о некой исторической правде просто бесполезны. Авторам польской государственной политики в мемориальных делах следует помнить, что каждый новый выпад такого рода является прямым оскорблением памяти героев Второй мировой войны и их потомков и, конечно, переписыванием истории. Пора остановиться» - заявила Мария Захарова. СМИ: Очередной скандал по поводу судьбы советских памятников в Польше https://eadaily.com/ru/news/2019/03/01/v-polshe-zaharovoy-pripisali-redkiy-golos-v-podderzhku-voinskih-pamyatnikov 27 февраля 2019. Улица Советская, памятник Екатерине II. Высказывание. Тверь. Член Государственного геральдического Совета при Президенте России Владимир Ильич Лавренов вновь предложит вернуть улице Советской историческое название и поставить перед администрацией Твери памятник Екатерине Великой: «По поводу затрат я думаю, что нашего чиновника этот вопрос никогда не пугал. Это просто заложено в менталитете современного управленца. Я думаю, что волокита в вопросе с переименованием связана с другим. Это некое поветрие боязни среди чиновников, боязни всего, что не входит в твою компетенцию. Это просто болезнь памяти». СМИ: «Чиновники боятся, у них болезнь памяти»: инициатор переименования центра Твери поставил «диагноз» администрации города https://tverigrad.ru/publication/chinovniki-boyatsya-u-nikh-bolezn-pamyati-iniciator-pereimenovaniya-centra-tveri-postavil-diagnoz-administracii-goroda 28 февраля 2019. Музей учительства. Коммеморация. Сыктывкар, Республика Коми. Член общественного совета проекта "Историческая память" партии "Единая Россия" Евгений Поляков в своей презентации отметил, что экспозиции музея рассказывают о становлении и развитии учительского труда в республике в период с 1864 по 2019 год. СМИ: В Коми республиканском институте развития образования открылся "Музей учительства", целью которого является воссоздание, сохранение и популяризация истории становления и развития системы образования в республике, сообщили в Коми региональном отделении партии "Единая Россия". https://komiinform.ru/news/176915 28 февраля 2019. Воспитание патриотизма. Коммеморация. Саратов. Обзорная экскурсия «Памяти предков будьте достойны!» в рамках проекта «Историческая память». Секретарь местного отделения партии «Единая Россия», депутат Саратовской областной думы Евгений Ковалев: «Подобные мероприятия имеют большое значение для воспитания чувства патриотизма у подрастающего поколения, от которого будет зависеть и наше будущее. Они формируют чувство уважения к историческому прошлому, нашим традициям через сохранение памяти к защитникам нашей Родины». СМИ: Школьникам Ленинского района провели обзорную экскурсию «Памяти предков будьте достойны!» Она прошла в рамках проекта «Историческая память». https://www.saratov.kp.ru/online/news/3402574/ 28 февраля 2019. Локальные войны. Коммеморация. Ростов-на-Дону. Военно-патриотическая акция «Сирийский перелом» министерства обороны России. Координатор проекта «Историческая память» Олег Соловьев: «В рамках нашего проекта мы регулярно говорим о мире и исторической миссии России как миротворца. Мы говорим об испытаниях, выпавших нашим несгибаемым предкам, победившим коричневую чуму и передавшим эстафету нынешнему поколению. Слава российского оружия сегодня снова дает нам повод гордиться победами нашей страны над очередной мировой чумой. И спустя века русский воин вновь вторит князю Александру Невскому: «Братья! Не в силах Бог, а в правде!”» СМИ: Гордость за армию и комариный писк недругов: «Сирийский перелом» навестил Ростов-на-Дону https://riafan.ru/1155823-gordost-za-armiyu-i-komarinyi-pisk-nedrugov-siriiskii-perelom-navestil-rostov-na-donu 28 февраля 2019. Исторические символы. Высказывание. Псков. Губернатор Псковской области Михаил Юрьевич Ведерников: «Мы начинаем масштабную работу по реализации национальных проектов, под новым флагом мы проведем Ганзейские дни Нового времени, встретим 20-летие подвига десантников 6-й роты. Наш девиз гласит: Потягнем за Отечество! С этими словами мы будем не только хранить память о традициях Псковской области, но и сделаем все возможное для благополучия будущих поколений». СМИ: Георгий Вилинбахов: Символика Пскова — одна из старейших в нашей стране https://news.rambler.ru/other/41803331/?utm_content=rnews&utm_medium=read_more&utm_source=copylink

См.: О проекте "Мониторинг исторической политики" Хроника исторической политики: - январь 2020 - декабрь 2019 - ноябрь 2019 - октябрь 2019 - сентябрь 2019 - август 2019 - июль 2019 - июнь 2019 - май 2019 - апрель 2019 - март 2019 - февраль 2019 24 января 2019. Германия – РФ. Блокада. Высказывания Реакции на статью Зильке Бигальке «Заблокированные воспоминания» Süddeutsche Zeitung (Германия). https://inosmi.ru/social/20190126/244458907.html. Член Совета Федерации, председатель комиссии Совета Федерации по информационной политике Алексей Константинович Пушков: «Не германским СМИ критиковать нас за то, как именно мы отмечаем 75-летие снятия блокады Ленинграда. Им бы помолчать. Пусть опишут ужасы блокады и бессчетных преступлений германского рейха против нашего народа. Такая критика и неуместна, и безнравственна. Совсем берега потеряли» СМИ: В России обсуждают статью немецкой журналистки о блокаде Ленинграда https://capost.media/news/society/v-rossii-obsuzhdayut-statyu-nemetskoy-zhurnalistki-o-blokade-leningrada/ Депутат Госдумы, Сергей Михайлович Боярский: «Их мнение нас интересовать должно в последнюю очередь, когда речь идет о наших праздниках». «День снятия блокады — это, конечно, торжественно-траурное мероприятие, но многие ассоциируют его с днем ленинградской победы. И все же это праздник. Для многих тех, кто прошел через этот ад и по сей день вспоминает о тех днях, когда пришло освобождение, для них это, безусловно, был День Победы». СМИ: В ГД после статьи в немецком СМИ о блокаде призвали не лезть в дела России https://ria.ru/20190126/1549954016.html 25 января 2019. Блокада. Высказывание. Санкт-Петербург. Учредитель общественного движения «Вечно живые», председатель совета директоров ГК «РосСтройИнвест» Федор Олегович Туркин: «Движение «Вечно живые» призвано сохранять и укреплять культурный код нашего народа и хранить как одно из важнейших проявлений силы духа нации историческую память о величайшем подвиге - победе в битве с фашистскими захватчиками за освобождение Ленинграда от блокады. <…> Главный враг современного человека - равнодушие. Справиться с ним помогут образование, искусство, память об истории родной страны и люди, осознающие, что будущего у народа не будет, если он забудет свое прошлое». СМИ: Федор Туркин: Блокада - одно из высших проявлений героизма, духа и силы https://www.spb.kp.ru/daily/26934.7/3984095/ 30 января 2019. Холокост. Коммеморация. Новосибирск. Вечер памяти жертв Холокоста. Дипломаты Израиля и Германии, а также российские представители власти и религии рассказали, что в сохранении мира важно не забывать преступлений против человечества. Россияне также вспомнили о блокаде Ленинграда и борьбе с памятниками советских солдат. СМИ: «Главное наше оружие — память»: жертв Холокоста вспомнили в Новосибирске https://tayga.info/144755

См.: О проекте "Мониторинг исторической политики" Хроника исторической политики: - 1-7 апреля 2019 (ссылка) - март 2019 (ссылка) - февраль 2019 (ссылка) - январь 2019 (ссылка) Александр Владимирович Макухин, кандидат политических наук, научный сотрудник Университета имени Адама Мицкевича в Познани (Польша), e-mail: alemacuhin@gmail.com Alexandr Macuhin (Makukhin), PhD in political science. Research fellow at Adam Mickiewicz University in Poznan, Republic of Poland. e-mail: alemacuhin@gmail.com Аннотация: Целью проекта является создание исторической хроники, описывающей использование тех или иных исторических фактов, а также их трактовки в политическом процессе, как внутри современной России, так и в международных отношениях с другими странами. В целом, политизация истории не является уникальным феноменом, однако, представляется крайне важным с научной точки зрения проследить объективные тенденции и закономерности в использовании исторических фактов и их трактовок. Кроме того, создание подобного хроники может стать важным практическим инструментом для множества последующих исторических и социологических исследований, в особенности связанных с проблемой «исторической памяти». Ключевые слова: историческая память, контент-анализ СМИ, медиатизация политики, исторические трактовки. Abstract: The main aim of the project - is to create a historical chronicle, which describes the usage of certain historical facts and their interpretation in the political process. It also takes into consideration internal political process, as well as foreign relations of Russia with any other countries. In general, the politicization of history is not a unique phenomenon, however, it is extremely important from a scientific point of view to trace the objective trends and patterns in the use of historical facts and their interpretations. Furthermore, creation of this chronicle makes it potentially an important practical tool for many historical and sociological studies, especially related to the problem of “historical memory”. Key words: historical memory, media content analysis, mediatization of politics, historical interpretations. Данная выборка была сделана на материалах новостных агрегаторов Google-News и Яндекс-Новости по основным публикациям в СМИ (не блогах и тд, только что что официально - СМИ) , которые касаются «исторической памяти» и какого-то либо политического контекста. Некоторые в итоговой версии сознательно убрал - т.к. они короткие и типовые, вида «проект Историческая Память открыл выставку в очередном городе/деревне/районе». Как правило, там совсем малоприоритетные новости, и нет никого из политиков даже местного уровня, только партийные активисты. В целом, рискну сделать несколько поверхностных, и вероятно, крайне дискуссионных выводов: «Историческая память» сама по себе в новостных агрегаторах и следовательно - в сколько-нибудь охватывающих СМИ появляется не раньше 20 января. Достаточно символично, до этого времени повестка, вероятно, сознательно формируется празднично-бытовая. Кроме того, в региональных изданиях под словосочетание «Историческая память» чаще всего подпадает одноименный проект политической партии Единая Россия (https://er.ru/projects/istoricheskaya-pamyat/). При этом, подобных проектов (по крайне мере, со скольким-нибудь серьёзным уровнем присутствия в региональных СМИ, нет ни у КПРФ, ни у «Патриотов России», ни у других медийно заметных политических партий страны. Огромный процент, подавляющее большинство индексированных публикаций так или иначе связано с проектом ЕР «Историческая память». Помимо чисто технических моментов агрегации всё же можно заметить, что география проекта действительно охватывает большую часть России. Правда, реализация дальше ВОВ не идет вообще (из больших публикаций только две связаны, например, с памятью о Холокосте). В международном аспекте относительно исторической памяти все стабильно-консервативно, давняя история относительно судьбы советских воинских памятников и захоронений в Польше и странах Балтии. Из этого стабильного контекста выделяются только две публикации. Это, прежде всего, приснопамятная статья в «Süddeutsche Zeitung» по которой прошлись все. Что любопытно - явная инертность в анализе новостной повестки - ВСЕ, кто прошелся по SZ, вспоминают недобрым словом Францию, хотя весь контекст там задает российский профессор, в оригинале французский автор ничего подобного немецкому автору из SZ, не утверждает. Второе заметное событие - это история с празднованием годовщины освобождения Аушвица, но чаще всего вперед выделяется один аспект – последние места для российской делегации, и заявление о том, что «нас официально не приглашали». Как кажется, последние места и не пригласили - должны быть связаны, но никто про это не говорит. Единственное внешнеполитическое действие вне контекста «сносят памятники» и вечного выяснения отношений на эту тему - это приглашение спикером ГД РФ словацкой делегации со спикером во главе на парад, сделанное в середине февраля, причем очень аккуратное и комплиментарное. Удивительно здесь то, приглашенный словацкий спикер А. Данко - вообще-то председатель Словацкой Национальной Партии, которая называет себя наследником «глинковцев» и стремится к реабилитации пронацистского лидера Словакии Йозефа Тисо. Несколько странное приглашение, которое, как кажется, надо списать скорее на плохую работу протокола. Наконец, присутствует резкий диссонанс между новостной повесткой о дате 23 февраля в общероссийских СМИ и тех, что сфокусированы на республиках Северного Кавказа, в частности – Чечни и Ингушетии. Если для «некавказских» регионов это общий тренд на победу во Второй Мировой Войне, то для Северного Кавказа - это категорически траурная дата, и цитируя один из материалов «кто считает иначе, тот не из нас». «Традицию конфликта» вокруг оценок и трактовок исторического наследия и исторической памяти продолжил резкий обмен комментариями между представителями МИД РФ и МИД Польши относительно публичного события международного значения – годовщины начала Второй Мировой войны, на которую российские представители официально приглашены не были. Однако, достаточно лаконичный и выдержанный в нейтральной тональности доклад о приоритетах польской дипломатии на 2019 год, представленный министром иностранных дел Польши Я. Цапутовичем, практически не нашел отражений в российской прессе и не вызывал никаких официальных дискуссий. Традиционно (как и в предыдущие годы) во второй половине марта активизируется историко-политическая дискуссия относительно авиаударов НАТО по Союзной Республике Югославия. Как правило, общий контекст связан с текущими конфликтами между Россией и НАТО в текущий исторический момент, а также тематикой российско-сербской дружбы, однако все больше проецируемой исключительно в мифически-исторический контекст, без практического (экономического, стратегического и т.д.). Исторические «воспоминания» о советско-китайском воинском конфликте вокруг острова Даманский в российской прессе представлено крайне лаконично и при этом – в крайне примирительном контексте, цит. «может стоит оставить этот конфликт только в памяти?». Такое сравнение «югославского» - «не забудем» и «китайского» - «лучше забудем во имя дружбы и мира» контекстов исторической оценки события представляется достаточно символичным.

Jeffrey K. Olick "Memory is not a thing, it is not an object. Memory is an ongoing process" Jeffrey K. Olick, professor of sociology and history and chair of the Sociology Department at the University of Virginia. He is also co-president of the Memory Studies Association. The author of the books: States of Memory: Continuities, Conflicts, and Transformations in National Retrospection (ed.). (Durham, NC: Duke University Press, 2003). In the House of the Hangman: The Agonies of German Defeat, 1943-1949. (Chicago: University of Chicago Press, 2005). The Politics of Regret: On Collective Memory and Historical Responsibility. (New York: Routledge, 2007). The Collective Memory Reader (ed.). (New York: Oxford University Press, 2011), with Vered Vinitzky-Seroussi and Daniel Levy. The Sins of the Fathers: Germany, Memory, Method (Chicago: University of Chicago Press, 2016). Abstract: In the interview Jeffrey Olick tells about his family memory and why he is engaged in memory studies, what is the difference between the sociological and historical approaches towards memory, what is the essence of his concept 'the figuration of memory', why Germany is not a model case of 'working through the past', why the 'politics of regret' is a current growing trend, what are the obstacles for the United States to be a part of the 'politics of regret's leaders, what are the plans of Memory Studies Association, what are the publishing projects of professor Olick. Key-words: Jeffrey K. Olick, family memory, the figuration of memory, politics of regret, German national memory, 'difficult past' of the United State, Memory Studies Association. America is a nation of immigrants. The diversity of different cultures is one of the main reasons for the successful development of your country. Can you say a few words about your family memory? Who were your ancestors? When did they come to the United States? I actually know too little about my family history. My mother was adopted and we do not know from where. My father's father died before I was born and my grandmother on that side spoke very little. She did not tell a lot of stories. I actually have been curious about my family background. We do know that one side of our family had some members who came from Kiev and some members came from Lithuania. All of them came to the United States around nineteen hundreds, some came twenty years earlier, some twenty years later. But as I said a very few stories of my family were recounted. In many ways my family was the model of a progressive American family: looking forward and never looking back. Marianne Hirsch in the interview to our journal (https://istorex.ru/page/marianne_hirsch_i_do_believe_that_personal_experience_can_be_the_laboratory_for_research_and_also_for_theoretical_explanation) declared that her family memory and traumatic experience of the Second World War strongly influenced her involvement in memory studies and elaboration of 'postmemory' concept. What are the reasons, which motivated your decision to engage in memory studies? I think we all are studying ourselves in one way or another. Sometimes it is very direct like Marianne Hirsch. In my case I would say it requires more psychoanalysis to figure out what are the connections. My route to memory studies was more directly engaged in scholarship. I became interested in memory because of developments of American sociology at the time when I was in graduate school. In the late 1980s, early 1990s American sociology was becoming in my view very sterile. It was strongly quantitative and interested mainly in questions of stratification and social organization. At the same time, there was evolving of sociology, which was interested in developments in philosophy and literary studies. So for instance there was the turn towards the ordinary language's philosophy, there was so called narrative turn in historiography and the development of cultural history. After history and other kinds of courses in the graduate school I became interested in narrative. Actually narrative rather than memory interested me at first. When I discussed it with one of my advisers he pointed out the book of a long forgotten French sociologist, protégé of Emile Durkheim named Maurice Halbwachs. When I red Halbwachs I had one of those great moments because for me Halbwachs provided the terms which allowed me to legitimate my studies in American Sociology, to be able to say: 'I do not want to make mathematical models, I do not want to study inequality. I do want to study narratives and storytelling in memory.' People would say: 'That is not very sociological.' And I could say to them: 'Wait a minute! There is a very important sociologist, the pupil of Durkheim himself, and he says that it is sociological.' So Halbwachs gave me the foundation and legitimacy to claim that what I am doing and is interesting for me what are genuinely sociological. On the personal level my family background is Jewish but my wife is German. Years and years ago when we were first together both in graduate school, memory was something we talked about. We discussed what our obligations are, what the young people have to do about the national past, were the grievances of my grandparents' generation, my grievances and were they the guilt and shame of her grandparents? That complexity of psychology and personal relationship explains why I am mostly interested in Germany and in German memory. The memory studies is an interdisciplinary field. You are one of leading sociologists specializing in 'collective memory' or, as you prefer to call the field, 'social memory'. There are obvious different approaches of sociologists and historians in that field. Can you point to a specific sociological prospective on memory and how it can help historians to improve the understanding of collective (social) memory's essence? Here I have to return again to Maurice Halbwachs and I would argue with Halbwachs that memory, even if it seems to be the most private and individual thing, is in fact social. It is social all the way down. We as individuals cannot remember without social frameworks. We remember the social objects as social beings living in a social context. And so I would argue that one of the necessary steps for the foundation of memory studies as a field is to accept the social, cultural or collective prospective of memory, rather than seeing the memory as we do in ordinary language as a private and individual phenomenon that really only exists in the brains or inside people's heads. Memory exists in the world, in the social context and as a social phenomenon. Sometimes when the historians use the concept of memory they take the very ordinary layer of understanding of memory as a recollection, e.g. I can remember my phone number, or I can remember my mother's birthday, or I know that Donald Trump is the president of the United States. Most of what we are doing as the 'rememberers' is a social act, and this is the most important recognition for me, the foundation of memory studies is accepting and starting from the socialness of memory. So I often have written in my works that memory studies and sociology of memory, and Halbwachs is one of the founders, works against two opponents. The first opponent is psychology, which has reductionist and individual assumptions about the memory and other phenomena. I would also argue however, that historians often take a very basic approach and treat memory simply as what individuals remember, whereas collective memory is more about heritage and patrimony and culture and a broader kind of symbols. The other problem I think for historians, rather than sociologists, it is the idea that there is a sharp epistemological break between history and memory. That history is in fact truth about the past; it is objective, whereas memory is subjective, mistaken and partial. I rather accepted the view that Patrick Hutton articulated in his important book 'History as an Art of Memory', that history is one of the ways that we have to comprehend the past and there are wide variety of the other ways including those we associate with the concept of memory. In my works I tried to argue that the concept of 'collective memory' is too general, that it covers up very important differences and we need, even if it is an awkward term, in my works I refer to the 'variety of mnemonic practices', that distinguishes what we do in regarding the past. Whether we recall the phone number or the date or something we have experienced individually or whether we are talking with friends about past experiences, or whether we are building a monument for a public ceremony, or whether we are writing the history book or we are building a museum. These are all kinds of mnemonic practices. We need to understand what separates them, what makes each of them distinct and what connects them to each other. One of your Politics of regretreviewers (Akiko Hashimoto. Social Forces, Volume 87, Issue 1, 2008, pp. 603–604) pointed out your original concept of collective memory structure, which is 'comprised of four components (field, medium, genre and profile)'. It sounds intriguing. Can you say a few words about that concept? In 'Politics of Regret', particularly in Chapter five, I developed a model, which I called 'figurations of memory'. The term 'figurations' comes from the sociologist Norbert Elias. And what I mean by figurations of memory is that we treat memory as a thing or a place. That is I have a memory, which come in either I remember the time I sold my bicycle when I was a child, or that is the faculty of memory when I have a good memory because I can remember a lot of phone numbers. A memory is not a thing, it is not an object. Memory is an ongoing process. So in fact we should stop referring to the memory and only refer to 'rememberate' as an activity. And so this is the idea I tried to capture with Elias notion of figuration that it is an ongoing process and it is an activity. So as an activity it is a web of structures and so with the terms 'field', 'medium', 'genre' and 'profile' I meant to articulate different sides of this web, this is a structure in which these activities take place. You are one of the main experts in German national memory. There is a common opinion that Germany is the best example in re-elaboration of the traumatic memory, so called 'working through the past', but your research shows that the situation is much more complex and official German memory about Holocaust and other Nazis crimes was strongly influenced by Americans. Common people do not oppose government openly, but, as Aleida Assmann writes in one of her recent works, Germans in circles of close friends and family prefer to discuss 'carpet bombings', ally's soldiers violations, forced deportations from East Europeans countries and other sufferings of their ancestors instead of the Holocaust. How do you explain the reasons why the official German politics of memory has a limited effect in mass consciousness? Would you say that it plays an unexpected role in stimulating national resentments? I think one of the greatest challenges for all of us as human beings is the understanding how insignificant our sufferings and pains are compared to the total suffering and pain in the World. It is a pretty natural understanding that we are experiencing ourselves as more important than distant sufferings. I can learn about other groups of people, who suffered horribly, but if I have headache today, the headache is actually more important to me. One of the greatest moral challenges of our World is the ability to place ourselves in others' shoes, but it is not surprising that we all have difficulties doing that. I think it is not surprising that ordinary German’s focus on what has happened to them. They lost their houses, they lost their family members, there were mass rapes after 1945 and there were devastations of every possible form. It is very hard to say in these conditions: 'Oh, well, my own suffering and my late husband or father does not matter compared to sufferings of other people.' We need to be careful and not to expect too much from human beings, we all look from a selfish prospective. I am grateful that you recognized that my work argues against the idea, which many people believe that Germany is the model case where everything went well and proper 'good' memory was established. The German case is more complex and there is a disjunction between official narratives and what happens in private and what people want to focus on. I think that is natural, but I think it is still good that German officials say the right things in public because it sets the tone for the identity of the country. So it is normal when there are differences between public and private attitudes. The problem emerges when people do not understand or resist the differences between their own experience and historical fate. We have that idea in sociology that the real challenge is to see what happens to me personally against the background of broader social changes. So for instance I might think: "I might not get a job because I am not smart or I will get a job because I am smart or I work hard". But the real question whether you are able to get a job is whether there is high unemployment in society, whether there is growth or whether there is a recession in the economy. So it is very hard for people to see their own situation against broader changes: "That is good for me, it must be good for everyone, if it is bad for me, that entire situation is corrupt." So I think that one of the challenges for the memory scholarship as well for the political leaders is to provide gentle incentives, gentle suggestions for people to think beyond the horizon of their own situation. And I think it is very good when political leaders are able to remind population and respond to resentments when they emerge. We should understand why those resentments emerge and those resentments are not a particular evil, as we usually fear. It is true that sometimes those resentments become larger than they should be, I mean a situation, when personal resentment burst out into the politics. That situation requires a vigorous response. Your term 'Politics of regret' successfully grasps the current situation of growing number of internal and international political apologies. There is a very interesting 'Chronological List of Political Apologies', created by Professor Graham G. Dodds (http://www.humanrightscolumbia.org/ahda/political-apologies?page=33). It shows that before the beginning of the twentieth century there were only 13 apologies, from 1901 until the end of the Second World War (1945) there were 14 apologies, from 1946 until the fall of Berlin wall (1989) there were 64 apologies and from 1990 until 2016 there were 546 apologies. Professor Dodds explains that the list is not comprehensive. Despite that it reflects the trend correctly. How would you explain that trend? There is no single explanation for the reasons of apologies because there are different kinds of apologies. Not every apology is the same. You remember when you had to fight in school and you hated the person you were fighting with but a teacher required you to say 'sorry' and shake the hands anyway. So there is a false apology, there is not a genuine contrition. There is also an interesting phenomenon, I observed that often times, when the apology comes not from the perpetrator to the victim, but from a second or a third generation. We saw that, for instance, in Germany in late1960s, when the younger generation, the students generation took on the burden of debt and guilt for the Nazis era's crimes. Of course they themselves were not responsible for that. When you are twenty years old in 1968 it is easier to apologize for what your country did in 1940s, because you were not alive then. So apology has a complicated geometry and differentiation because there are different kinds of apologies. By the same token I think it is true that a norm of apology, a norm of regret has a reason and becomes fairly widespread. Of course, it is one of the great moral questions of our time. I often contrapose two quotes: the American philosopher George Santayana says: 'Those who forget the past are condemned to repeat it,' which seems to call for apology, but Friedrich Nietzsche says: 'The past must be forgotten if it is not to become the gravedigger of the present.' So the question is: 'How much memory and what we have to do about it?' Some people argue we are too apologetic, others argue we are not apologetic enough. I guess I would go to personal life and say if you genuinely apologize and you believe in your apology, than certainly the risk to apologize too much is smaller than the risk of not apologizing enough. I think about personal relationships, if you are ready to accept: 'Maybe I did something wrong, maybe I have some work to do', your partner would be happier than when you even have done something wrong and simply refuse to acknowledge that. In that case relationships are broken apart. So do not be afraid to apologize too much. The next question is a kind of 'the Russian interference' in American politics of memory. The number of political apologies are growing worldwide, but the United States, which represents itself as 'the city upon a hill', the beacon of democracy, liberty and human rights, is far from being the leader in politics of regret. It is enough to mention only some of many cases, which demand urgent apologies of American government. The number of Holocaust's museums in the US is bigger than Afro-Americans slavery and Native Americans genocide museums. Some experts explain this discrepancy by the fact the American government is not responsible for the Holocaust, unlike the Slavery and extermination of Native Americans, so it is much simpler to blame others for such atrocities. In reality the United States government is responsible for the strict limitations in acceptance of Jewish immigrants before and during the Second World War. As you know Anne Frank's family did not get permission from the State Department to enter the United States from Nazis occupied Netherlands. In the 1939 the United States, Canada and Cuba, turned away 907 German Jews seeking asylum. Many of them perished during the Holocaust. This year the Canadian Prime Minister Justin Trudeau delivered a formal apology for the fate of the Jewish refugee ship MS St. Louis. (http://www.cbc.ca/news/politics/trudeau-apology-st-louis-1.4654516). Do you believe it would encourage American authorities to give a formal apology for the indifference towards the Jewish refugees prior and during the War? How long should we wait for American apologies in such obvious cases as nuclear bombing of Hiroshima and Nagasaki and carpet bombing of Dresden and other German cities, which did not have significant military infrastructure? I guess the simple answer is a long time or it is not going to happen. It is actually a big risk for me to say that, because people believe that apologies are undermining our sense of identity and power. I agree to the list of the difficult past of the United States, I believe that should be more acknowledgement of that. The one significant exception in the American apology case is the acknowledgement of the internment Japanese American during the Second World War. In that case American government acknowledged wrongdoings and has paid reparations. I had the lecture recently with the title 'Charlottesville and the End of American Exceptionalism: Memory Studies Perspectives' (https://player.fm/series/ucd-humanities-institute-podcast/jeffrey-olick-charlottesville-and-the-end-of-american-exceptionalism-memory-studies-perspectives). I said that when our exceptionalism has been finished, than the politics of regret will come. Now we are engaged in less apology, less regret and less critical approaches to our past. What is interesting in the United States, is that just in a few years the politics of regret have become stronger. I mean the recent debates over monuments in the South, which are the monuments to the Confederacy. In my hometown Charlottesville, where my university is, everyone in the World saw that there was a real riot last summer; when the City Council decided to move a statue of confederate General Robert Lee from the one of the main squares of the city to a different park. Protesters argued that it was the effort to destroy or hide our history. Their critics argued that Robert Lee was a symbol of unjust, illegitimate and an untimely horrible cause, which is impossible to celebrate. It is important that this statue has been around for decades and nobody paid any attention. Now a lot of attention is paid to it. We have a lot of cases. For instance, the institutions are looking at their own historical legacy. Georgetown University discovered that its financial stability was established by selling slaves that university owned. There were debates in Yale University, where one of the colleges was named after John C. Calhoun, who was the United States vice-president and made his money as a slave trader. The first reaction was: 'We cannot change the name, that is to change the history of the institution,' then decided to take the name off and rename the college. In my own university one of the building of the Medical school was named after a doctor Harvey E. Jordan, who had been a proponent of eugenics, and just last year the university finally decided to change the name of the building. So it is possible that the more recognition of responsibility for the bad past is coming to the United States and American exceptionalism is leaving the politics of memory. I at least hope so. We have published in our journal an interview with your colleague in the Memory Studies Association Aline Sierp regarding activities of that organization (https://istorex.ru/page/sierp_a_the_msa_hopes_to_be_a_true_world_gathering_for_excellent_memory_scholarship_and_exchange). I am sure that Russian historians are interested to know your point of view from the perspective of co-presidency of MSA. The Memory Studies Association is a very exciting development. It seems to us that there are many scholars working around the World and often each of them is reinventing the wheel, and so the idea to bring together all these different scholars of the different disciplines, from different regions of the World to talking to each other. It is not an effort to impose any one particular model of memory studies, it is not an effort to control the discourse, it is an effort to start conversations, to make new friends, to see new ideas and to learn about each other. I know one thing, if I would travel to small conferences where everybody says: 'Yes, yes, I know what is the memory studies, but memory is different here'. MSA is an opportunity for us to understand what is unique about the situation in memory in different places, but also what is common. MSA I think is remarkably successful, very much in stages of planning is the third conference which will take place in Madrid in June 2019, we are expecting a lot of people, we will have exciting panels and a plenary session and we hope that development of MSA will be a going concern for many years. On the website of your Institute there is information that you are working on a six-volume 'Cultural History of Memory'. Can you say a few words about that project? What other plans do you have? The 'Cultural History of Memory' project was started by initiative of publisher Bloomsbury (London). The author of the original approach is my colleague Stefan Berger (Bochum University, Germany) and we both developed that approach together. One of the limitations of a project is that the structure is dictated by the publisher. There are six volumes, each dedicated to a different period: Volume 1: A Cultural History of Memory in Antiquity (800BCE-500CE) Edited by Susan E. Alcock (Brown University, USA); Volume 2: A Cultural History of Memory in the Middle Ages (500-1450) Edited by Gerald Schwedler (University of Zurich, Switzerland); Volume 3: A Cultural History of Memory in the Early Modern Age (1450-1700) Edited by Marek Tamm (Tallinn University, Estonia) and Alessandro Arcangeli (University of Verona, Italy); Volume 4: A Cultural History of Memory in the Eighteenth Century (1700-1800) Edited by John Sutton (Macquarie University, Australia); Volume 5: A Cultural History of Memory in the Nineteenth Century (1800-1900) Edited by Susan Crane (University of Arizona, USA); Volume 6: A Cultural History of Memory in the Long Twentieth Century (1900-2000+) Edited by Stefan Berger (Ruhr University Bochum, Germany) and Bill Niven (Nottingham Trent University, UK). Each volume adopts the same thematic structure, covering eight chapters: 1. Politics; 2. Time and Space; 3. Media and Technology; 4. Science and Education; 5. Philosophy, Religion and History; 6. High Culture and Popular Culture; 7. Society; and 8. Remembering and Forgetting. Thus enabling readers to trace one theme throughout history, as well as gaining a thorough overview of each individual period. There is an electronic mechanism assembling 48 substantive chapters in your reader according to your purposes, whether horizontally or vertically. It is a very complex project, so it creates a lot of organizational problems. It has been a challenge, the last chapters are coming now, and we expect they will be available in a year from now. My other big project right now is the editing of a new English translation of Maurice Halbwachs works on memory. We have only a partial collection of Halbwachs' works in English. So 'The Social Frameworks of Memory' his important book of 1925 of which only about 40 percent are available in English in Lewis Coser translation of 1992. 'The Legendary Topography of the Gospels in the Holy Land' (1941) of which we only have the Conclusion, also published in Coser's volume. Halbwachs' collection of essays 'The collective memory', originally published in 1950, has been revised in French by Gérard Namer and we do not have the English version of the Namer's edition, which importantly differs from the edition of 1950. So Oxford University Press is going to bring out a new complete translation of these three works on memory. My colleague John Sutton (Australia) is charged for 'The Social Frameworks' and my colleague Sara Danes and I are doing 'The Legendary Topography' and 'The Collective Memory'. I think it is going to change the understanding of Halbwachs and the origins of memory studies. But that is a very long and complicated process. It is not easy to translate the texts and also prepare a critical Introduction, placing Halbwachs' contribution in memory studies in a broader context of French sociology of the 1920s and the 1930s. It is not a simple task. Nevertheless I hope we will finish that work in the coming six months and that it will be available probably in a year from now. I am very optimistic. Thank you very much for your interview