top of page

Ирина Реброва. Между локальной историей и транснациональной памятью: репрезентация Холокоста на Северном Кавказе в музейных проектах 2000-х – 2010-х годов

7 часов назад
44 мин. чтения

Фото: Храм Памяти Холокоста— Мемориальная синагога. Парк победы. Москва.


Аннотация. Статья посвящена музейной репрезентации памяти о Холокосте на Северном Кавказе в период с 2000-х до середины 2010-х годов. Этот регион представляет особый интерес для изучения постсоветской политики памяти, поскольку во второй половине 1942 – начале 1943 года он был почти полностью оккупирован и стал местом массовых убийств как местных, так и преимущественно эвакуированных евреев из западных областей СССР. На основе полевых исследований 2013–2016 годов анализируются постоянные экспозиции государственных, частных и международных мемориальных музеев, а также формы локальной музеефикации. Особое внимание уделяется причинам и механизмам маргинализации темы Холокоста в музейных нарративах о Великой Отечественной войне, которые сохраняют советскую модель героизации прошлого и вытесняют специфику еврейского опыта. Исследуется соотношение локальных инициатив, общеевропейского дискурса о Холокосте и российского государственного военно-исторического нарратива. На примере Северного Кавказа автор ставит вопрос о потенциале музея как институции, способной перейти от унифицированного повествования к полифоничной интерпретации прошлого, включающей ранее вытесненный опыт.


Ключевые слова: Холокост, Северный Кавказ, политика памяти, музейная репрезентация, постсоветское пространство, Великая Отечественная война.


Автор: Д-р Ирина Викторовна Реброва – историк, научный сотрудник (Alfred Landecker Lecturer) Центра изучения антисемитизма Технического университета Берлина (Германия), где в 2018 году защитила докторскую диссертацию (Ph.D.). Ранее получила ученую степень кандидата исторических наук (Россия, 2005) и степень магистра социологии в области гендерных исследований (ЕГУ, Литва, 2008). Автор научных статей на русском, английском и немецком языках, а также редактор сборников по политике памяти о Второй мировой войне, устной и гендерной истории. Специализируется на исследовании отдельных групп жертв нацизма в оккупированных регионах СССР, в частности в РСФСР. В 2020 году опубликовала англоязычную монографию, посвященную анализу памяти о Холокосте «снизу» на Северном Кавказе; перевод этой книги на русский язык вышел в 2027 году. E-mail: irina.rebrova@tu-berlin.de, ORCID ID: https://orcid.org/0000-0002-9253-6261.

 

Irina Rebrova. Between Local History and Transnational Memory: Representation of the Holocaust in the North Caucasus in Museum Projects of the 2000s–2010s


Abstract. The article examines the museum representation of Holocaust memory in the North Caucasus from the 2000s to the mid-2010s. The region is of particular interest for the study of post-Soviet memory politics, as it was almost entirely occupied in the second half of 1942 and early 1943 and became a site of mass killings of both local Jews and, predominantly, Jewish evacuees from the western regions of the Soviet Union. Drawing on field research conducted between 2013 and 2016, the article analyzes permanent exhibitions in state, private, and international memorial museums, as well as local initiatives to memorialize the Holocaust through museums. Special emphasis is placed on the mechanisms that drive the marginalization of the Holocaust in war museums, where the Soviet legacy of past glorification continues to overshadow the history of the Holocaust. The article explores the relationship between local memory initiatives, the pan-European discourse on the Holocaust, and the Russian state’s military-historical narrative. Using the North Caucasus as a case study, the paper explores the museum's potential to transition from a unified heroic narrative to a pluralistic interpretation of history that integrates previously marginalized experiences.


Keywords: Holocaust, North Caucasus, memory politics, museum representation, post-Soviet space, Great Patriotic War.


Corresponding author: Dr. Irina Rebrova is a historian and research fellow (Alfred Landecker Lecturer) at the Center for Research on Antisemitism at the Technical University of Berlin (Germany), where she defended her doctoral thesis (Ph.D.) in 2018. She also holds a Candidate of Sciences degree in History (Russia, 2005) and an MA in Sociology with a focus on Gender Studies (EHU, Lithuania, 2008). She has authored numerous research papers in Russian, English, and German, and has edited several volumes on the memory politics of World War II, oral history, and gender history. Her research specializes in specific Nazi victim groups in the occupied regions of the USSR, particularly within the RSFSR. In 2020, she published an English-language monograph analyzing the bottom-up memory of the Holocaust in the North Caucasus; the Russian translation of this book is published in 2027. E-mail: irina.rebrova@tu-berlin.de, ORCID ID: https://orcid.org/0000-0002-9253-6261.

 

Введение. В октябре 2026 года я ездила в Узбекистан. Туристическая поездка в Самарканд и Ташкент включала посещение исторических музеев, экспозиции которых представляют прямой интерес для моих научных исследований. Экспозиции Государственного музея истории Узбекистана, Ташкентского государственного музея памяти жертв репрессий и Самаркандского музея толерантности и культурных ценностей охватывают широкий круг исторических тем, среди которых особое место занимает история Второй мировой войны. Музейный нарратив в целом фокусируется на фронтовом подвиге воинов-узбекистанцев, в чем прослеживается преемственность с советским периодом. Узбекистан (в то время Узбекская ССР) репрезентируется как центр гуманитарного спасения, ставший убежищем для сотен тысяч советских граждан. Экспозиции по теме войны детально показывают масштаб государственного и народного милосердия: эвакуацию свыше 1,5 миллиона человек (включая сотни тысяч детей), разворачивание 268 детских домов, бесперебойную работу эвакогоспиталей и бескорыстную помощь местных жителей. Однако при всей репрезентативной насыщенности и обширной документальной базе данного нарратива в нем выявляется существенное упущение. Ни в одном из перечисленных музеев контекст эвакуации и спасения не связывается с историей Холокоста, хотя этот сюжет довольно подробно изучен в научной литературе (Manley 2009, Еврейские беженцы 2020, Kaganovitch 2022). В экспозиционном нарративе еврейская идентичность беженцев остается невидимой: индивидуальный и коллективный опыт евреев растворяется в обезличенной советской категории «эвакуированного населения» или в целом «детей». Именно тот фактор, который делал Центральную Азию одним из немногих мест, где сотни тысяч евреев имели шанс на физическое выживание, оказывается полностью невидимым. Даже Ташкентский музей памяти жертв репрессий, чья институциональная задача заключается именно в критическом переосмыслении советского периода, также воспроизводит эту фигуру умолчания. Интерпретация советского прошлого строится с узбекоцентричных позиций: советская власть репрезентируется как репрессивно-колониальная сила, осуществлявшая подавление национальной элиты и крестьянства. Но при переходе к разделу о Второй мировой войне музей резко меняет регистр, переключаясь на нарратив о национальном великодушии и солидарности. Описывая депортации репрессированных народов (крымских татар, чеченцев, корейцев, немцев), музей подчеркивает гуманизм узбекского народа, принявшего спецпереселенцев. Еврейские же беженцы и эвакуированные, формально не попадавшие в советскую категорию «депортированных», оказываются за пределами музейного нарратива.


Причины этой избирательности обусловлены сложным взаимодействием советской матрицы исторической памяти и современных процессов национального строительства. Постсоветский музейный дискурс в Узбекистане унаследовал советскую табуированность этнизации жертв. Музейная политика современного Узбекистана конструирует образы милосердия, гостеприимства и сплоченности узбекской нации. В этой системе координат прибывшие выступают лишь объектом узбекского великодушия, а не самостоятельными субъектами со своей историей. Признание специфики еврейского опыта спасения требует признания истории Холокоста, что разрушает унифицированную фигуру страдавшего «советского народа». Включение контекста Холокоста в экспозиционный нарратив неизбежно поставило бы вопрос о неравномерности эвакуационных возможностей, тяжелых условиях существования беженцев, эпидемиях и проявлениях бытового антисемитизма. В результате Холокост в узбекистанских музеях спустя 35 лет после распада СССР до сих пор присутствует исключительно «между строк», как невидимый фоновый контекст, прочитать который способен лишь подготовленный исследователь, знающий этнический состав эвакуированных и беженцев 1941–1942 годов.

​ 

Изучение музейных практик репрезентации прошлого в Центральной Азии представляет значительный интерес для анализа региональных особенностей формирования и трансформации исторической памяти на постсоветском пространстве. Оно демонстрирует, насколько устойчивой оказалась советская музейная модель затушевывания и институционального вытеснения истории Холокоста даже при смене идеологических векторов и национальных контекстов. Данная статья обращается к анализу музейной политики и репрезентации памяти о Холокосте в совершенно ином, но структурно связанном регионе – на Северном Кавказе. В исследовании под Северным Кавказом понимается историко-географический регион юга РСФСР (и современной России), рассматриваемый в границах территорий, подвергшихся нацистской оккупации в 1942–1943 годах (подробнее об истории оккупации региона см.: Feferman 2016; Круглов 2025: 67–78, 115–174, 237–295; Реброва 2027: 42–56). Исторический опыт Узбекистана и Северного Кавказа в годы Второй мировой войны существенно различался: если первый стал одним из основных регионов советского тыла, принимавших эвакуированных, то значительная часть второго стала местом массового убийства еврейского населения в период оккупации. По оценкам разных исследователей, число жертв Холокоста на Северном Кавказе составляет от 40 до 87 тысяч человек.[1] Столь значительный разброс оценок отражает сложности реконструкции масштабов массовых убийств на основе сохранившихся источников. Среди погибших были как представители местных еврейских общин, так и еврейские беженцы и эвакуированные, прибывшие из западных областей СССР во второй половине 1941 – начале 1942 года.

 

На основе регионального материала, собранного в ходе полевых исследований в 2013–2016 годах, я стремлюсь выяснить, как представлена тема войны и, в частности, история Холокоста на Северном Кавказе в постоянных экспозициях государственных и частных музеев России, а также в международных мемориальных центрах. В статье анализируется, как память о Холокосте на Северном Кавказе включалась в музейные нарративы в постсоветской России с начала 2000-х до середины 2010-х годов и какие факторы определяли формы и границы этой репрезентации. Данный временной отрезок представляет особый научный интерес: с одной стороны, произошло разрушение жесткого советского идеологического канона, что открыло путь для локальных инициатив и изучения специфики еврейской истории; с другой стороны, в середине 2010-х годов начали формироваться новые централизованные рамки государственной политики памяти, вновь подчиняющие региональные нарративы унифицированным задачам.


Игнорирование или отсутствие темы Холокоста в официальном дискурсе является характерной чертой мемориального ландшафта на Северном Кавказе. Немногочисленные, «молчаливые» артефакты в музейных экспозициях могут, тем не менее, становиться «говорящими субъектами» – элементами, способными побудить как экскурсоводов, так и посетителей обратить внимание на негероическую и потому нередко вытесняемую часть истории Второй мировой войны. Более подробная и развернутая история Холокоста представлена в открывшихся в начале XXI века еврейских музеях, таких как Мемориальная синагога на Поклонной горе и Еврейский музей и центр толерантности в Москве, а также в ряде региональных школьных музеев и на отдельных передвижных выставках, подготовленных краеведами, сотрудниками научно-просветительного центра (НПЦ) «Холокост» и независимыми исследователями. Данная статья является частью более широкого исследования о диапозитиве памяти о Холокосте на Северном Кавказе, результаты которого были опубликованы на английском (Rebrova 2020) и русском (Реброва 2027) языках.  Меня интересует, какими средствами и в каких контекстах (не) происходит интеграция темы расстрелов и других преступлений Холокоста в рамках как общеевропейского нарратива, так и российского гранд-нарратива о Великой Отечественной войне[2]. Особое внимание я уделяю вопросу трансформации музея: в какой момент и при каких условиях «музей модернистского типа» (Hooper-Greenhill 2000:126), как институция, транслирующая единый, героический нарратив, может стать пространством постмодернистской интерпретации, способным вместить множественные, в том числе травматические и негероические, сюжеты Второй мировой войны.

 

Репрезентация истории Холокоста на Северном Кавказе в международных музеях и образовательных центрах. Музей в том виде, в каком он сложился в XIX веке, представляет собой особое пространство, отделенное от повседневности. Известный французский философ и историк Мишель Фуко определял музей как пространство, одновременно реальное и символическое, которое выделяется из окружающей действительности и тесно связано с культурой. В музее элементы культуры оказываются в застывшем состоянии, они изолированы, лишены контекста или, напротив, соединены в непривычных сочетаниях (Foucault 1998: 178). Отображение – ключевое понятие для понимания музейной деятельности, поскольку посетитель всегда воспринимает прошлое сквозь призму тех, кто формирует экспозицию: владельцев и сотрудников музея, приглашенных кураторов, а также через фильтр господствующей государственной идеологии, определяющей подход к отдельным историческим периодам. В то же время музей, по М. Фуко, характеризуется пространственной изоляцией; он соединяет несвязанные между собой объекты и эпохи и тем самым выполняет «роль иллюзиона, сводящего на нет все реальные, все существующие пространства, [...] становясь еще более иллюзорными» (Foucault 1998: 178). Подобно кинотеатрам или идеализированным садам, музеи создают альтернативную версию действительности – человеческой жизни, природы или истории – и тем самым ставят под вопрос «реальный» порядок вещей (Belting 2001: 72–82).


Музей – это пространство, где свод правил связывает слова и объекты в единое целое, формируя системы их представления. Его можно рассматривать как инструмент, раскрывающий эти правила, благодаря которым слова и вещи обретают взаимосвязь (Lord 2006:11–42). В создании музейных историй (организации пространства, наполнении его недискуссионными артефактами и сопровождающими их письменными или устными рассказами) ключевую роль играют не только кураторы – создатели выставок, но и историческое время, в рамках которого возможно формирование той или иной репрезентации прошлого. Такой подход приобретает особую значимость при изучении музеев, посвященных истории Холокоста.


Так называемый «бум музеев Холокоста» (Holocaust museums boom, Young 2004) за последние 40 лет привел к появлению сотен музеев, информационных и образовательных центров по всему миру, посвященных изучению истории массового убийства европейских евреев нацистами во время Второй мировой войны. В зависимости от местоположения музеев и взглядов их создателей, они отражают прошлое через призму различных национальных мифов, идеалов и политических потребностей. Такие музеи можно разделить на две основные группы. Первая группа включает музеи и образовательные центры, расположенные непосредственно на территории совершения преступлений: на территории бывших объектов лагерной системы, в местах расстрелов и массовых захоронений жертв Холокоста. Вторая группа состоит из музеев, которые воссоздают места нацистских преступлений, хотя сами они обычно расположены далеко от реальных мест событий. Эти музеи ежегодно привлекают сотни и тысячи посетителей благодаря удобному расположению в крупных городах и столицах (Crysler 2006: 19). Независимо от того, как формируются национальные мифы, международные музеи Холокоста второй группы, такие как Музей Холокоста в Вашингтоне (открыт в 1994 году), Музей Яд Вашем в Иерусалиме (основан в 1953 году, реконструирован с новой экспозицией в 2005 году) и Мемориал убитым евреям Европы в Берлине (открыт в 2005 году), стремятся представить общую историю массовых убийств европейских евреев (Carden-Coyne 2011: 167–184; Young 2013; Aharony и Rosenfeld 2016: 162–165). Память о жертвах Холокоста сохраняется в них через экспозиции, посвященные довоенной жизни, концлагерям и лагерям смерти, сопротивлению и спасению, а также залам памяти с портретами и некоторыми биографиями погибших. Используя разные модели визуализации (через артефакты или инсталляции), музеи Холокоста обращены в будущее с универсальной идеей «никогда больше»: для этого при каждом музее работают образовательные центры, проводятся обучающие и тематические семинары для педагогов и исследователей, ежедневно музеи посещают группы школьников и студентов практически со всего мира. Однако если обратиться к истории Холокоста в одном регионе и, например, посмотреть, как представлены события Холокоста на Северном Кавказе в международных музеях Холокоста, окажется, что за глобальной общей картиной совершенно не видны детали: Холокост на Северном Кавказе остается в тени европейских гетто и газовых камер Аушвица.


Универсализация Холокоста при более пристальном изучении музейных экспозиций, по сути, растворяет и подчиняет многие «несущественные» исторические факты, результатом которых стали десятки сотен и тысячи жертв. Музей Холокоста в его универсальном смысле становится транслятором наиболее общих стереотипных символов и образов, с которыми общество ассоциирует историю Холокоста. И если из этих символов и визуального ряда выпадает тот или иной исторический факт, он не может быть узнаваем международными сообществами памяти. Например, экспозиция в музее Мемориала убитым евреям Европы в Берлине, Германии, предлагает взглянуть на историю Холокоста через призму личного опыта. В Зале Измерений представлены 15 историй жертв, основанных на личных документах – письмах, дневниках и предсмертных записках. В Зале Жизни показаны судьбы 15 еврейских семей, отражающие повседневную жизнь до и во время нацистского преследования. В Зале Имен собраны около 700 кратких биографий убитых и пропавших без вести евреев из разных стран Европы (Ausstellungsrundgang). Хотя в экспозиции присутствует информация о Холокосте на территории бывшего СССР, основной акцент сделан на события в современных Украине, странах Балтии и Республике Беларусь. История Холокоста на территории Российской Федерации, в частности на Северном Кавказе, фактически отсутствует. В Зале Локаций представлена карта Европы с более чем 500 отмеченными точками, обозначающими бывшие лагеря смерти, гетто, пункты депортации, места расстрелов и массовых захоронений. В границах Северного Кавказа указано лишь немногим более десятка таких локаций (Neumärker 2015: 312). Однако отсутствие подписей и пояснений не позволяет среднестатистическому посетителю понять, какие именно места преступлений скрываются за этими обозначениями. В результате история Холокоста на Северном Кавказе остается географически обезличенной и невидимой. Зал Памяти предоставляет актуальную информацию о местах памяти, музеях и мемориалах, включая фотографии известных мемориальных комплексов по всей Европе. Однако и здесь нет ни одной фотографии, связанной с Северным Кавказом. Лишь электронная карта по состоянию на 2025 год содержит краткие сведения об установленных памятниках в четырех местах массовых расстрелов на территории Краснодарского края и Ростовской области (Neumärker 2015: 411). История Холокоста на Северном Кавказе оказывается забытой в третий раз: как место физического уничтожения десятков тысяч евреев во время войны; как территория, вытесненная из памяти в послевоенной советской и российской культуре памяти; как регион, не включенный в глобальный нарратив о Холокосте и не представленный в постоянных экспозициях международных музеев и образовательных центров. Несмотря на то, что Северный Кавказ де-факто является частью Европы, история Холокоста в его границах до сих пор остается на периферии международной памяти.


Репрезентация всегда предполагает определенную точку зрения – индивидуальную или коллективную. Это не просто фиксация прошлого, но выборочное подчеркивание одних фактов при игнорировании других с целью выстраивания связного исторического нарратива. Полная реконструкция событий в их хронологической и содержательной полноте невозможна ни с точки зрения доступных источников и артефактов, ни в рамках музейных форматов и пространственных ограничений. Следовательно, любое музейное высказывание представляет собой результат осознанной кураторской стратегии: решение о том, какие темы поднимать, какие эпизоды включать в нарратив, какие фигуры и сюжеты считать репрезентативными. Историография Холокоста в странах Центральной и Западной Европы получила развитие уже в первые послевоенные десятилетия и сопровождалась институциональной поддержкой памяти. Напротив, история массовых убийств евреев на территории СССР, в том числе на Северном Кавказе, начала активно осмысляться только после распада Советского Союза, когда исследователи получили доступ к ранее закрытым архивным материалам. Однако, спустя более тридцати лет, эта часть истории остается фрагментарно изученной: большинство мест массовых расстрелов не идентифицировано, точное число жертв не установлено, а известные локации зачастую не имеют мемориальных обозначений. Во многих музеях, посвященных памяти жертв нацизма в Израиле, Европе и США, события на советской территории часто оказываются на периферии нарратива, уступая место так называемой «польской парадигме» с ее крупными гетто, такими как Варшавское и Лодзинское, и лагерями смерти, например, Треблинкой и Аушвицем (Meir 2013: 112). В этом контексте полное или почти полное отсутствие сюжетов, связанных с Северным Кавказом, в экспозициях международных музеев представляется закономерным результатом определенной оптики памяти и ограниченного представления о географии Холокоста.

 

История Холокоста на Северном Кавказе в центральных тематических музеях России. «Бум музеев Холокоста» стал важной составляющей политики увековечивания памяти о Холокосте в большинстве западных стран и Израиле. В России же до сих пор не существует ни одного музея, целиком посвященного истории Холокоста, тогда как музеи и экспозиции об истории Великой Отечественной войны представлены практически в каждом городе и районном центре. Здесь отчетливо прослеживается прямая зависимость музейной репрезентации (особенно в экспозициях государственных музеев) от официальной политики памяти о Второй мировой войне, что, например, наблюдается в работе Центрального государственного музея Великой Отечественной войны («Музея Победы»). Открытый президентом РФ Борисом Ельциным в 1995 году, этот музей является главным объектом мемориального парка Победы на Поклонной горе в Москве (О музее). В его основной экспозиции «Подвиг и Победа великого народа», в разделе, раскрывающем тему Холокоста, представлены вещи с мест расстрелов советских граждан (Витебская область, Республика Беларусь), детские вещи и игрушки из концлагеря и лагеря смерти Майданек (окраина города Люблин, Польша), деньги и предметы быта евреев из гетто, функционировавших в западных регионах СССР. Ежегодно, начиная с января 2015 года (75-летия освобождения лагеря смерти Аушвиц-Биркенау), в «Музее Победы» на Поклонной горе размещаются временные экспозиции, связанные с историей Холокоста в Западной Европе и показывающие освободительную миссию советского солдата[3]. То есть в Центральном государственном музее Великой Отечественной войны представлена советская модель репрезентации Холокоста, где тема массового убийства евреев оказалась за пределами локальной истории (Gershenson 2013: 3). Экспонаты постоянной выставки по состоянию на конец 2010-х годов рассказывали об истории Холокоста, которая происходила вне границ современной России.


В постсоветской России было открыто несколько музеев еврейской истории, в которых репрезентации массовых убийств евреев в годы Второй мировой войны отведено ключевое место. Одним из первых стал «Музей еврейского наследия и Холокоста», открывшийся в 1998 году в Мемориальной синагоге на Поклонной горе в Москве при участии Президента РФ. Проект был реализован Российским еврейским конгрессом (РЕК) и стал частью архитектурного ансамбля, посвященного Победе в Великой Отечественной войне. Синагога возведена в память о евреях – жертвах нацистского преследования. Экспозиция музея условно делится на две части. Первая охватывает историю еврейской общины в Российской империи и Советском Союзе, освещая аспекты религиозной, культурной и повседневной жизни. Вторая часть посвящена теме Холокоста. Здесь представлены документы и фотографии, расстрельные списки, письма из гетто, а также кинохроника, снятая немецкими военными операторами в рамках реализации так называемого «окончательного решения еврейского вопроса» (Музей еврейского наследия). При этом музей не ограничивается исключительно советским или российским контекстом, а стремится охватить судьбы европейского еврейства в целом. Такая широкая перспектива, с одной стороны, подчеркивает масштаб события, а с другой – приводит к определенной фрагментарности в освещении локальных сюжетов, в частности событий на территории СССР. Подобно экспозиции в музее Яд Вашем (Goldberg 2012: 187–213; Bar 2016: 166–190), музей в Мемориальной синагоге представляет историю Холокоста не только как историю жертв, но и как хронику еврейского сопротивления. В центре внимания оказываются евреи-солдаты Красной армии, участники антифашистского подполья, бойцы партизанских отрядов. Экспонирование личных вещей, документов и свидетельств сопровождается показом документальных фильмов, в том числе фрагментов немецкой кинохроники. Особое внимание уделено теме Праведников народов мира – представителям различных национальностей, которые, рискуя жизнью, спасали евреев. Этот музей стал важной вехой на пути осмысления истории евреев России, их судеб в годы Второй мировой войны.


Вместе с тем концептуально музей лишь отчасти реализует заявленные цели. Стремясь представить универсальную историю довоенного бытия российских, а затем советских евреев и вписать историю Холокоста в общий европейский нарратив памяти, экспозиция в итоге предлагает фрагментарное восприятие прошлого, где за универсальной рамкой теряется локальное и индивидуальное измерение. На фотостендах представлены в основном изображения эксгумаций на местах массовых захоронений на территории бывшего СССР, преимущественно в пределах современных Республики Беларусь и Украины. Из всей подборки лишь две фотографии связаны с современной Россией: они зафиксировали извлечение тел жертв из братских могил в городе Армавире Краснодарского края. Таким образом, музей, заявляя о намерении рассказать историю российских евреев, фактически использует то элементы постимперского дискурса (включая события на территориях ныне независимых государств бывшего СССР), то фрагменты универсального европейского нарратива (с акцентом на лагеря смерти вне границ СССР), то героизирующий советский канон, в котором подчеркиваются подвиги еврейских солдат и участников сопротивления. В результате локальные истории, такие как история Холокоста на Северном Кавказе, оказываются исключенными из музейного повествования, а значит, и из официальной российской памяти о Холокосте. 


В 2012 году в Москве открылся Еврейский музей и Центр толерантности. Инициатива исходила от Федерации еврейских общин России (ФЕОР), представляющей движение Хабад. Проект получил поддержку со стороны Кремля, а его реализация была профинансирована рядом российских бизнесменов еврейского происхождения (Gershenson 2015: 158–173; Рождественская 2017: 118–123). Первоначальная идея, предложенная еврейской общиной, заключалась в создании мемориального пространства по образцу музея Яд Вашем. Однако государственные структуры поддержали более широкую концепцию – сочетание мемориальной функции с задачей создания комфортного общественного пространства для семейного досуга. Основная выставка была построена на принципах интерактивного музея, то есть рассчитана на максимально широкую аудиторию (как еврейскую, так и нееврейскую) с особым фокусом на молодежную среду (Gershenson 2015: 160). С помощью современных технологий экспозиция охватывает несколько столетий истории российско-еврейских (включая советский период) взаимоотношений. Одной из центральных зон музея является галерея «Великая Отечественная война и Холокост». Уже в названии экспозиции заложена попытка объединить официальный российский нарратив о героической войне с темой Холокоста, одновременно увековечивая память о жертвах и подчеркивая участие евреев в сопротивлении и Красной армии. Как отмечает исследовательница Ольга Гершенсон, в экспозиции евреи вписаны в привычный военный нарратив, что позволяет вернуться к идее «интернационального единства советских граждан в борьбе с врагом» (Gershenson 2015: 166–167). Вероятно, такая репрезентация (синтез героической памяти и трагической истории) является результатом того, что музей задумывался не только как место памяти, но и как центр толерантности, функционирующий в соответствии с государственными ожиданиями по формированию «объединяющего» исторического дискурса.


Важно отметить, что экспозиция Еврейского музея и Центра толерантности уделяет значительное внимание событиям Холокоста на территории Советского Союза, включая, хотя и в ограниченном объеме, территорию современной России. Одним из ключевых визуальных и интерпретационных приемов в выставке является демонстрация хронологической шкалы, структурированной в три параллельных линии: история российского еврейства, общая российская история и мировые события. Эта триединая перспектива позволяет вписать судьбы советских евреев в более широкий исторический контекст, создавая иллюзию равноправного сосуществования различных нарративов. Наряду с указанием дат и фактов, связанных с историей Холокоста, в экспозиции представлены и героические эпизоды: запуск в серийное производство истребителя Ла-5, разработанного еврейским авиаконструктором Семеном Лавочкиным; создание еврейских партизанских отрядов; участие евреев в освобождении стран Европы. Эти сюжеты чередуются с данными о Холокосте на территории СССР: указаны даты массовых расстрелов и численность жертв в таких местах, как Бабий Яр и Ровно (Украинская ССР), Ростов-на-Дону, а также сведения о создании и ликвидации Минского гетто (Белорусская ССР). Особое внимание уделено дате 11 августа 1942 года – дню массового расстрела евреев в Змиевской балке около Ростова-на-Дону. В экспозиции это событие обозначено как «самое массовое убийство евреев на территории современной России», с указанием примерной численности жертв – 16 тысяч или, по другим источникам, до 27 тысяч человек (согласно официальным советским документам – актам Чрезвычайной государственной комиссии, ЧГК), хотя в современной историографии эти данные остаются предметом дискуссии (Круглов 2025: 442). 


Хронологическая шкала дополнена картой «Холокост на советской территории» и интерактивным фрагментом фильма «Холокост и Великая Отечественная война», где представлены места расстрелов и количество жертв-евреев в различных регионах СССР, включая более десятка локаций на Северном Кавказе. Несмотря на очевидное избегание сложных тем, таких как роль местного населения и коллаборационистов в нацистских преступлениях (Gershenson 2015: 168)[4], данная экспозиция принадлежит к числу немногих относительно систематизированных музейных нарративов об истории Холокоста на территории бывшего СССР. В контексте этой репрезентации история массовых убийств евреев на Северном Кавказе представлена через упоминание Змиевской балки и ряда других мест. Учитывая высокую посещаемость Еврейского музея и Центра толерантности (по итогам 2014 и 2015 годов он входил в число пятнадцати самых посещаемых музеев Москвы и Санкт-Петербурга, Самые посещаемые) и интерактивный характер его экспозиции, можно осторожно предположить, что подобный подход способствует постепенному включению темы Холокоста в общероссийский нарратив о Великой Отечественной войне. 


Таким образом, оба еврейских музея в Москве не только призваны вызвать у посетителей чувство сопричастности к общей истории, но в первую очередь стремятся продемонстрировать активное участие евреев в жизни российского и советского государства, особенно в годы войны. Их географическое расположение в столице страны, а также институциональная и финансовая поддержка со стороны государства[5] свидетельствуют о номинальном признании истории Холокоста и попытках интеграции еврейского прошлого в официальный многонациональный исторический нарратив современной России. Однако за пределами российской столицы подобных институций практически не существует. На юге России нет ни одного музея, где бы комплексно и всесторонне была представлена история еврейского населения и его судьба в годы Второй мировой войны. Исключение составляют лишь небольшие музейные инициативы при отдельных синагогах или локальные выставочные стенды, рассчитанные в основном на внутреннюю аудиторию – членов еврейской общины и почетных гостей. Таким образом, еврейская история, включая историю Холокоста, остается маргинализированной в региональном культурном пространстве России и по-прежнему исключена из коллективного опыта и памяти большинства населения.


В то же время практически в каждом крупном городе и районном центре России функционирует краеведческий музей, основной задачей которого является представление истории, природы и этнографии конкретного населенного пункта. Тематика Великой Отечественной занимает в этих экспозициях одно из центральных мест и, как правило, строится вокруг двух основных нарративов: участие региона в военных действиях и героизм местных жителей на фронте и в тылу. Начиная с 2000-х годов, особенно в преддверии юбилейных дат Победы, экспозиции в региональных музеях регулярно обновляются и дополняются. Используются современные технологии – фрагменты военной кинохроники, мультимедийные экраны с картами боевых действий, диорамы и реконструкции боевых эпизодов. Однако, несмотря на техническое обновление, идеологическое наполнение большинства региональных музеев остается в значительной степени наследием советской историографической модели с фокусом на героизме, сопротивлении, стойкости народа и военной победе. Период оккупации и масштабные потери среди гражданского населения зачастую представлены фрагментарно, а в ряде случаев – полностью опущены. Как показывают наблюдения, экскурсионный нарратив редко включает связное и подробное изложение событий периода оккупации, фокусируясь, напротив, на подвигах защитников и освободителей. Особенно примечателен тот факт, что тема Холокоста практически не представлена как отдельная и осмысленная часть музейного повествования, даже в случаях, когда экспонаты, прямо связанные с этой историей, включены в экспозицию. Так, в Государственном историко-археологическом музее-заповеднике имени Е.Д. Фелицына в городе Краснодаре в 2015 году была открыта новая постоянная выставка «Кубань в годы Великой Отечественной войны». Период оккупации Краснодарского края представлен в ней в виде нескольких стендов с приказами и выпусками оккупационной прессы, а также манекеном в форме немецкого офицера. Среди документальных материалов, представленных в экспозиции, есть и свидетельства, напрямую относящиеся к истории Холокоста в регионе: фотографии и архивные справки о гибели семьи Шишман и профессора Вилика, назначенного в период оккупации председателем еврейского совета и фигурирующего в тексте «Воззвания к еврейскому населению Краснодара». Также демонстрируются фотографии «душегубки» (газвагена, Gaswagen), которую члены зондеркоманды 10а айнзацгруппы Д использовали в регионе для массового отравления отработанными газами отдельных групп жертв. Эти экспонаты представлены в более широком контексте нацистских преступлений наряду с другими эпизодами преступлений оккупационных властей. В частности, экспозиция обращается к истории сожжения рабочего поселка Михизеева Поляна, который еще с советского времени известен как «Кубанская Хатынь»[6] (Прибылов 1993: 21–22; Rebrova 2024: 269–291). Отсутствие явных обозначений еврейской принадлежности жертв, как и тематических комментариев со стороны экскурсоводов, приводит к тому, что Холокост как отдельный исторический феномен остается невидимым для посетителя. Жертвы нацистской оккупации представлены в экспозиции как «советские граждане» без указания на их этническую принадлежность и специфику механизмов преследования отдельных групп населения. По признанию бывшей научной сотрудницы музея и куратора экспозиции Надежды Суворовой, недостаток доказательств массовых расстрелов евреев на территории Краснодарского края препятствует использованию термина «Холокост» в музейном нарративе. По ее словам, текст самого «Воззвания к еврейскому населению Краснодара» ей не был доступен, а акты региональных комиссий содействия ЧГК, находящиеся в распоряжении музея, фиксируют лишь массовые убийства «тысяч советских граждан», не указывая их национальность (Интервью с Суворовой). Таким образом, даже в тех случаях, когда артефакты и документы позволяют реконструировать события Холокоста, в региональных музеях продолжается тенденция обезличивания и универсализации жертв, что исключает историю массовых убийств евреев из локального и национального исторического нарратива.  


Несмотря на то, что в последние десятилетия региональная история Холокоста все чаще становится предметом исследований не только активистов и краеведов, но и многих музейных работников, требуются еще годы, чтобы эта тема была достойно представлена в музейных экспозициях. Так, научный сотрудник Каневского районного историко-краеведческого музея Константин Бандин долгие года лично занимался восстановлением имен жертв и истории Холокоста в Каневском районе Краснодарского края. Во время моего визита в музей он лично провел экскурсию по экспозиции музея «Каневская в годы Великой Отечественной войны» (Интервью с Бандиным). Экспозиция была создана в начале 2000-х годов и имеет героическую направленность. Стенд «Память и боль» сообщает о подвигах партизан и подпольщиков, которые отдали жизни в борьбе с врагом на своей малой Родине. Вся музейная экспозиция выстроена в соответствии с логикой героизации, сосредотачиваясь на вкладе жителей района в победу в войне. Оккупация в данном контексте представляется не как часть общего военного нарратива, а как трагический эпизод, который «оттянул» Победу более чем на полгода и, следовательно, не вписывается в патриотическую схему прославления подвигов соотечественников. Именно поэтому в экспозиции этого музея тема оккупации практически отсутствует. Тем не менее рассказ К. Бандина содержал эпизоды, касающиеся истории массовых убийств евреев, совершенных в период немецкой оккупации района.


Подобную открытость в интерпретации истории демонстрировал и Михаил Есаулов, научный сотрудник историко-краеведческого музея «Крепость» в городе Кисловодске Ставропольского края, который подробно рассказал о судьбе еврейского населения региона в период оккупации. Следует отметить, что кисловодский музей, возможно, единственный на Северном Кавказе, где тема преступлений оккупационного режима визуализирована при помощи подлинных фотографий из материалов региональных комиссий содействия ЧГК, сделанных в ходе эксгумаций мест массовых захоронений после освобождения региона. В частности, в районе горы Кольцо, как отметил М. Есаулов, были обнаружены массовые захоронения, среди жертв – преимущественно евреи, но также и другие лица, подозреваемые в нелояльности и связях с партизанами (Интервью с Есауловым). По свидетельствам очевидцев, основную роль в массовых расстрелах играли местные полицаи и коллаборационисты. Упоминание евреев как главной группы жертв нацизма, наряду с акцентом на участие местных жителей в реализации нацистской идеологии, можно считать важным шагом к более комплексному осмыслению истории оккупации с ее «неудобными» и компрометирующими сюжетами. 


Визуальная и смысловая репрезентация войны в большинстве региональных музеев все чаще вступает в противоречие с современными знаниями об оккупации и истории Холокоста на территории СССР. Показательно, что в музее имени Е.Д. Фелицына демонстрируется документальный фильм 1943 года «Суд народа», посвященный первому открытому судебному процессу над коллаборационистами в Краснодаре (Интервью с Суворовой). Однако интерпретация фильма носит сугубо советскую идеологическую окраску: акцент смещен с самого факта преступления на момент возмездия, а подсудимые представлены как предатели Родины, а не как соучастники массовых убийств. Таким образом, фильм становится частью нарратива о торжестве справедливости и неотвратимости кары, а не материалом для осмысления характера и масштабов нацистских преступлений, включая Холокост. Согласно наблюдениям и интервью с сотрудниками ряда краеведческих музеев (в том числе Ростовского областного музея краеведения, Таганрогского историко-краеведческого музея, Ставропольского государственного историко-культурного и природно-ландшафтного музея-заповедника имени Г.Н. Прозрителева и Г.К. Праве, СГМЗ и др.), основной затрудняющий фактор при формировании экспозиций – это якобы нехватка площадей (Интервью с Бандиным, Интервью с Ковалевым, Интервью с Ковалевым). Однако, на мой взгляд, аргумент о пространственном дефиците выступает скорее как форма самоцензуры и маскировки глубинной проблемы – зависимости музейного нарратива от официальной государственной позиции в интерпретации войны. Именно она задает рамки допустимого и недопустимого в музейных рассказах: что можно называть, а что – нужно замалчивать или маргинализировать. История Холокоста, особенно в региональном контексте, по состоянию на конец 2010-х годов оставалась частью «негероической» памяти, которую предпочитают игнорировать в рамках доминирующей модели «Музея Победы».


В единственном на территории всего Северного Кавказа муниципальном историко-краеведческом музее Усть-Лабинского района отдельный стенд постоянной экспозиции «Кубань в Великой Отечественной войне» посвящен истории Муси Пинкензона – 11-летнего скрипача, в советском нарративе канонизированного как пионер-герой, а в современных исследованиях рассматриваемого как один из символов еврейского сопротивления и истории Холокоста на оккупированных территориях (Экскурсия в Усть-Лабинске). В витрине представлены фотографии Муси, мест расстрела эвакуированных евреев и похорон «жертв фашизма» в освобожденной (тогда станице) Усть-Лабинской, статьи из советской военной прессы, повествующие о гибели мальчика, а также обобщающая таблица жертв «мирных граждан», в которой отдельной строкой значится количество жертв-евреев в районе. Благодаря тому, что в Усть-Лабинске долгие годы ведется работа по изучению истории Холокоста, проводятся памятные мемориальные мероприятия, которые регулярно освещаются по местному телеканалу, сотрудники музея вынуждены в своем рассказе показывать историю Муси как часть истории Холокоста. В то же время экспозиционные материалы, представленные без комментариев экскурсовода, формируют восприятие оккупационного периода как общей истории мирного населения, а включение фотографии подростка Муси отсылает к традиционному советскому нарративу о пионерах-героях.


В 2015 году в Ростове-на-Дону открылся частный музей, посвященный Сабине Шпильрейн. Расположенный в доме 1897 года, принадлежавшем семье Шпильрейн, в котором Сабина прожила до 19 лет. Музей представляет авторский взгляд его основателя художника Николая Полюшенко на жизнь и судьбу первой женщины-психоаналитика в Европе через предметы интерьера, фотографии и рисунки городов, с которыми была связана ее судьба (Открытие музея). Это единственный музей на территории Северного Кавказа, и России в целом, который посвящен судьбе жертвы Холокоста, впрочем, акцент на гибели Сабины и ее двух дочерей в Змиевской балке в музее не сделан.    


На территории Северного Кавказа до настоящего времени не создано ни одного полноценного музея или образовательного центра, расположенного непосредственно на месте массовых захоронений евреев. Единственным частичным исключением является мемориальный комплекс в Змиевской балке (Ростов-на-Дону), в состав которого входит музейное помещение «Зал скорби». В советский период экспозиция в этом зале была сосредоточена исключительно на героизме советского народа в годы Великой Отечественной войны и не затрагивала тему Холокоста. Лишь в конце 2000-х годов здесь была размещена постоянная экспозиция, посвященная истории оккупации Ростова-на-Дону, его роли в войне и «зверствам фашистов на оккупированной территории». Отдельный стенд экспозиции озаглавлен как «Холокост. Геноцид». На нем представлены фотографии еврейских жертв, собранные членами ростовской еврейской общины, с краткими биографическими сведениями, а также фотокопии архивных документов, свидетельствующих о массовых убийствах евреев в Змиевской балке. Особого внимания заслуживает попытка персонификации истории Холокоста: на стендах размещены изображения не только взрослых, но и детей, что усиливает эмоциональное воздействие на посетителя и акцентирует его внимание на личных историях. Также в экспозиции представлены два фотостенда, иллюстрирующие процесс создания и открытия мемориального комплекса в 1975 году и проведение мемориальных мероприятий в 2009 году (Экскурсия в Змиевской балке). 


Сама экспозиция организована в виде баннеров, размещенных по периметру зала. В центре помещения расставлены стулья, предназначенные для групповых экскурсий, преимущественно со школьниками. По словам сотрудника музея, экскурсии проводились регулярно, однако стоит отметить, что музей открыт лишь три дня в неделю. В день моего визита экскурсионные мероприятия не проводились; возможность посещения музея была обеспечена по предварительной договоренности, когда сотрудник специально приехал в учреждение, по сути, в свой рабочий день. Отсутствие штатного руководителя музея (по состоянию на 2013 год), а также отсутствие официального сайта и системной информационной поддержки вызывают сомнения относительно устойчивости работы учреждения и включенности его посещения в образовательную и мемориальную практику. Кроме того, при музее так и не был создан образовательный центр – элемент, ставший неотъемлемой частью практически всех международных музеев Холокоста. При наличии таких планов еще в 2011 году (Швец 2011), подобная задача, по-видимому, не входила в повестку ни региональных, ни федеральных властей.


Показателен в этом контексте также неудавшийся проект создания еврейского музейного комплекса в Краснодаре. В 2007 году председатель еврейской общины города Юрий Тейтельбаум выступил с инициативой создания центра, включающего музей Холокоста (или музей толерантности), учебно-технологический центр Общества ремесленного труда[7] и мемориальное еврейское кладбище. Однако проект не получил поддержки ни на уровне регионального руководства, ни со стороны всероссийских еврейских организаций (Интервью с Тейтельбаумом). Это отражает общее состояние дел: инициативы по восстановлению и сохранению еврейского культурного наследия на Северном Кавказе, как правило, не находят институциональной поддержки и остаются нереализованными.


Таким образом, в региональных краеведческих музеях тема Холокоста представляется фрагментарно, чаще всего через единичные экспонаты: фотографии убитых «советских граждан» с еврейскими фамилиями или тексты «Воззвания к еврейскому населению». Включение этой истории в экскурсионное повествование во многом зависит от индивидуальной заинтересованности научного сотрудника музея и от состава посетителей. Например, как указывает научный сотрудник СГМЗ Сергей Дверник, старшеклассникам, участвующим в «вахте памяти» у вечного огня, предпочтительно рассказывать героическую историю войны, а младшим школьникам, по его мнению, вовсе не стоит упоминать о трагических событиях оккупационного периода (Экскурсия в СГМЗ). Кроме того, посетители, приходящие в музеи без экскурсионного сопровождения (а в абсолютном большинстве музеев Северного Кавказа до середины 2010-х годов отсутствовали аудиогиды), не в состоянии самостоятельно «прочитать» историю Холокоста по разрозненным экспонатам и документам. Современные региональные краеведческие музеи акцентируют внимание на официальной героической интерпретации Великой Отечественной войны. Региональные материалы, включающие истории подвигов земляков, призваны пробудить чувство гордости за предков, добывших Победу. Истории о коллаборационистах и пособниках нацизма, если и присутствуют, то подаются в контексте наказания и возмездия со стороны советского государства за измену Родине. Сквозной темой музейных экспозиций остается идея национального единения перед лицом врага. В музеях подчеркивается и сохраняется в коллективной памяти значение Победы. При этом Холокост как одно из центральных преступлений нацистского режима остается на периферии музейного рассказа.

 

Репрезентация истории Холокоста на Северном Кавказе в специализированных тематических экспозициях. С конца 2000-х годов временные выставки, посвященные истории Холокоста, все чаще становятся формой ее репрезентации в музеях и общественных пространствах как в России в целом, так и в ее регионах. В зависимости от организаторов и кураторов этих выставок можно выделить несколько видов деятельности, направленных на музеефикацию памяти о Холокосте. Одним из ключевых акторов в этом процессе выступает московский НПЦ «Холокост». В 2016 году при поддержке РЕК и Министерства иностранных дел (МИД) РФ сотрудники центра подготовили историко-документальную выставку «Холокост: уничтожение, освобождение, спасение» (куратор – Леонид Терушкин). Экспозиция включала 14 мобильных стендов, на которых «на основе уникальных документов и фотографий представлены масштабы и особенности Холокоста на оккупированной территории Советского Союза», в том числе «малоизвестные материалы об уничтожении и спасении евреев на территории РФ» (Холокост 2017: 1). В частности, история Холокоста на Северном Кавказе представлена первоисточниками, отражающими историю массовых убийств евреев в Ростове-на-Дону, Минеральных Водах, селе Арзгир, а также в виде изображения памятников, установленных в этих населенных пунктах. География представленных сюжетов напрямую связана с деятельностью самого НПЦ «Холокост»: в экспозиции отражены истории тех населенных пунктов, где у центра есть региональные представители и где проводятся образовательные, исследовательские и просветительские программы. Таким образом, выставка, по сути, служит визуализацией и презентацией результатов деятельности центра. Акцент на институциональную автопрезентацию объясняет и выбор первого места демонстрации выставки – здание Государственной Думы РФ, что, вероятно, было рассчитано на представление работы НПЦ «Холокост» для органов государственной власти (Холокост 2017: 1).  


Цель показа выставки широкой общественности, по всей видимости, не была приоритетной. Об этом свидетельствует и последующая траектория экспонирования: 20 января 2017 года выставка была открыта в Культурном центре МИД РФ при участии министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова (Выставка Центра). В течение 2016–2017 годов она демонстрировалась преимущественно в официальных учреждениях – зданиях городских администраций, архивах, библиотеках, университетах и еврейских организациях более чем в 40 городах центральной России[8]. В августе 2017 года в рамках проведения мемориальных мероприятий в Ростове-на-Дону выставка была размещена в Донской государственной публичной библиотеке и затем в Таганрогской городской библиотеке имени А.П. Чехова (Выставки о Холокосте). В современной России основными посетителями библиотек, особенно в регионах, являются пожилые люди и исследователи. Это во многом обусловлено как ограниченным материально-техническим обеспечением библиотек (хотя фонды советской литературы сохраняются в удовлетворительном состоянии, современная российская литература, а тем более актуальная зарубежная научная литература в региональных библиотеках представлены фрагментарно), так и снижением уровня навыков работы с библиотечными ресурсами у молодежи. В большинстве случаев студенты получают необходимую литературу непосредственно от преподавателей или находят ее в свободном доступе в сети Интернет, что снижает потребность в посещении библиотек.


Иная ситуация наблюдается в региональных краеведческих музеях, которые имеют устойчивые связи с образовательными учреждениями. Во многих регионах школьники регулярно посещают музеи в рамках программы внеучебной воспитательной деятельности, что формирует поток посетителей среди молодежи. В этом контексте отсутствие устойчивого сотрудничества НПЦ «Холокост» с региональными музеями существенно ограничивало потенциал для широкой демонстрации его передвижной выставки и, как следствие, практически сводило к нулю ее доступность для массового зрителя. Согласно информации на официальном сайте НПЦ «Холокост», в начале 2020 года он предлагал выставку для региональных музеев и школ как в онлайн-формате, так и в виде печатных стендов. Однако в открытых источниках нет информации о том, сколько музеев и школ из российских регионов показали эту выставку.


К Неделе памяти, приуроченной к Международному дню памяти жертв Холокоста в январе 2020 года, сотрудники НПЦ «Холокост» подготовили новую версию выставки, которая теперь состояла из 11 стендов. Среди нововведений – отдельный стенд, посвященный еврейским детям, ставшим жертвами Холокоста на советской территории, в том числе история Муси Пинкензона, эвакуированного вместе с семьей и другими бессарабскими евреями в станицу Усть-Лабинскую (Доступна новая). На данный момент сложно делать выводы об эффективности подобных выставочных проектов в российских регионах. Вместе с тем можно утверждать, что для выполнения полноценной просветительской функции подобные выставки должны сопровождаться экскурсионным обслуживанием либо быть оснащены аудиогидами. Историческая грамотность большинства россиян в вопросах, касающихся истории Холокоста, пока не позволяет надеяться на осмысленное восприятие событий лишь по кратким описаниям или фотографиям мест массовых убийств. Таким образом, даже при наличии передвижных выставок их образовательная миссия зачастую оказывается нереализованной. Это противоречит самой сути музейной репрезентации, одной из ключевых задач которой является формирование критического и эмпатического осмысления исторического опыта.


Еще одно важное направление в музеефикации истории Холокоста на Северном Кавказе связано с деятельностью региональных краеведов и независимых исследователей. Показательным примером служит работа Анатолия Карнауха, на протяжении ряда лет активно занимающегося мемориализацией жертв Холокоста в селе Арзгир Ставропольского края. На основе собранных им архивных и полевых материалов в 2015 году в местном краеведческом музее имени В.Д. Пономаренко была представлена фотовыставка «Забвению не подлежит» (Экскурсия в Арзгире). Экспозиция была оформлена в виде двух мобильных стендов, на которых размещены фотографии и имена жертв Холокоста и Праведников народов мира, места массовых расстрелов и памятники, установленные в послевоенное время в селе Арзгир. Выставка демонстрируется, как правило, в рамках памятных мероприятий, проводимых ежегодно в сентябре. Особенность данного случая заключается в локальном масштабе происходящего: Арзгир – небольшое сельское поселение, и вклад А. Карнауха в изучение истории Холокоста хорошо известен на местном уровне. Более того, его деятельность получила активную поддержку со стороны органов местного самоуправления. Благодаря этому информация об истории Холокоста в Арзгирской балке прочно вошла в коллективную память жителей, а участие в мемориальных мероприятиях носит массовый характер. В этой связи изготовление и демонстрация фотостендов служит не только инструментом локальной памяти, но и элементом внешнего представительства. В последние годы Арзгир регулярно посещают делегации из НПЦ «Холокост», а также гости из Израиля. Фотовыставка, таким образом, становится своего рода «отчетом» о проделанной работе перед почетными визитерами[9].


Размещение подобных передвижных выставок, основанных на инициативах представителей местных еврейских общин или краеведов, становится распространенной практикой сохранения памяти о Холокосте. После окончания памятных мероприятий стенды, как правило, хранятся в зданиях еврейских общин или музеях (как в Арзгире) до следующего их использования. Так, например, в Ставропольской еврейской общине были подготовлены фотостенды, посвященные истории евреев города Ставрополя, евреям-ветеранам войны и труда, а также жизни еврейской общины в современной России. Отдельный стенд представляет собой фотоотчет с открытия памятника жертвам Холокоста в Ставрополе и ежегодных мемориальных мероприятий у него (Интервью с Файнером). В 2009 году в Краснодаре, в Центре национальных культур, в рамках мероприятий, организованных местной еврейской общиной, была размещена выставка «Евреи на линии огня». В отличие от ставропольской, эта экспозиция носила универсальный характер и практически не содержала локального материала (Интервью с Тейтельбаумом). Это подчеркивает существующее разнообразие подходов к репрезентации памяти о Холокосте: от акцентирования внимания на региональной специфике до более общих нарративов о судьбе европейского еврейства в годы Второй мировой войны.


Накопленный материал по истории Холокоста в Змиевской балке вошел в экспозицию, подготовленную немецкой исследовательницей Кристиной Винклер. Выставка «Забытые: Жертвы немецкого оккупационного режима в Ростове-на-Дону 1941–1943» была открыта в августе 2017 года одновременно в Берлине, в музее Берлин-Карлсхорст (англо-немецкая версия), и в Ростове-на-Дону, в Донской государственной публичной библиотеке (русская версия) (Untold Stories). Это первая в своем роде выставка в регионе, которая показывает судьбы различных групп жертв (людей с инвалидностью, советских военнопленных, работников и работниц принудительного труда, жертв Холокоста) в период двух оккупаций Ростова-на-Дону. Информация о жертвах Холокоста в рамках данной выставки представлена через архивные материалы, фотографии погибших, а также личные документы, в частности переписку семьи Гинзбург. В отличие от большинства музейных экспозиций о Второй мировой войне, подготовленных в России, в этой выставке отсутствует героико-патриотическая составляющая, доминирующая в отечественном коммеморативном нарративе. Это связано прежде всего с тем, что куратором выставки выступила западная исследовательница. В центре внимания оказались не герои, а забытые жертвы войны, история которых могла быть озвучена лишь благодаря финансированию проекта европейскими фондами (в том числе, немецкого фонда «Память, ответственность и будущее»[10]). Тем не менее размещение российской версии выставки не в краеведческом музее, а в здании библиотеки, а также отсутствие рекламной и информационной кампании в Ростове-на-Дону существенно ограничили возможности массового посещения экспозиции. Таким образом, несмотря на сам факт создания в последние годы специализированных тематических выставок, посвященных истории Холокоста и памяти о нем на Северном Кавказе, актуальной остается проблема их ограниченной доступности для широкой аудитории. Без устойчивых институциональных связей с региональными музеями, образовательными организациями и средствами массовой информации подобные инициативы остаются незамеченными даже в тех регионах, которых они напрямую касаются.


В конце 2018 года при поддержке Фонда «Память, ответственность и будущее», Центра изучения антисемитизма Технического университета Берлина (ZfA TU Berlin) и ростовского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК) я представила российскому зрителю передвижную выставку «Помни о нас…» («Помни о нас…» 2019). Она посвящена массовым убийствам пациентов психиатрических больниц, людей с инвалидностью, включая детей, а также еврейских врачей, ставших жертвами нацистской оккупации на Северном Кавказе. История Холокоста составляла лишь часть общего тематического нарратива экспозиции: один раздел был посвящен истории убийств местных и эвакуированных евреев с акцентом на судьбы еврейских врачей. Моей целью было показать не только цифры и статистику, но реальные человеческие судьбы – истории врачей, ученых и граждан, чьи имена и лица мы нередко утрачиваем в безликих списках. Это оказалось непростой задачей: часто в распоряжении исследователей имеются лишь цифры и списки имен без биографических сведений. Даже представители еврейских общин не всегда могут восстановить жизненный путь своих бывших членов. В этом смысле отдельного внимания заслуживает работа коллег из Ставропольского государственного медицинского университета. В течение многих лет они ведут систематические исследования, восстанавливая судьбы преподавателей и студентов своего вуза в годы войны (Ставропольский медицинский 2015: 274–294). Университетский музей располагает уникальными архивными документами и экспонатами, которые позволяют лучше понять историю Холокоста. Многие из находок ставропольских коллег были включены в передвижную выставку «Помни о нас…».


Торжественное открытие выставки состоялось в декабре 2018 года в Ростове-на-Дону (Официальный сайт проекта «Помни о нас…»). В течение двух с половиной лет выставка демонстрировалась в городах и районах Краснодарского и Ставропольского краев, Ростовской области, Республиках Адыгея, Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария, Крым, а также в городе Москве. Ее посетили около 70 тысяч человек (Официальный сайт проекта «Помни о нас…»). В июле 2021 года выставочные стенды были переданы на постоянное хранение в ГБУЗ «Специализированную психоневрологическую больницу» Министерства здравоохранения Краснодарского края в поселке Заречный. Учитывая высокий интерес к выставке, в 2021 году была создана ее облегченная версия в виде плакатов, которые демонстрировались в разных уголках страны в краеведческих музеях, сельских библиотеках и клубах, обсуждались на уроках истории. Сопроводительные материалы в виде видеоэкскурсии существенно облегчили понимание темы и расширили аудиторию (Видеоэкскурсия «Помни о нас…»). Такая выставка – это вклад в формирование инклюзивной культуры памяти, в которой найдется место не только героям, но и забытым жертвам. После 2022 года выставка «Помни о нас…» продолжает демонстрироваться лишь в отдельных населенных пунктах России, в основном благодаря волонтерской работе региональных экспертов проекта. Одновременно с этим расширение федерального проекта «Без срока давности» и утверждение концепции «геноцида советского народа» постепенно вытесняют память о конкретных группах жертв, включая евреев, из публичного и музейного пространства современной России.


Важную роль в музеефикации памяти о Холокосте играют также школьные учителя, особенно те, кто отвечает за создание и развитие школьных музеев. В советское время практически при каждой средней школе создавались «уголки воинской славы», которые со временем могли перерасти в полноценные музеи (Положение о школьном музее 1975: 12–14). В современной России действует государственная программа поддержки школьных музеев. Большинство из них посвящены истории и этнографии родного края, при этом центральное место в экспозициях занимает Великая Отечественная война. Однако история Холокоста как составная часть военной истории по состоянию на конец 2010-х годов официально не была зафиксирована ни в одном из зарегистрированных школьных музеев на Северном Кавказе. Так, на сайте Федерального центра детского и юношеского туризма и краеведения размещена сводная информация обо всех зарегистрированных школьных музеях в субъектах РФ (Школьные музеи России). Согласно этим данным, раздел о Великой Отечественной войне присутствует почти в 98% из 278 школьных музеев Ростовской области. В то же время в северокавказских республиках история войны представлена примерно в половине школьных музеев, уступая место экспозициям, посвященным истории родного села или аула. Такая разница может быть обусловлена как локальными приоритетами в формировании музейных экспозиций, так и различиями в региональной образовательной политике и ресурсной обеспеченности школ.


Тем не менее результаты проведенного мною анкетирования учителей истории 9-х и 11-х классов показали, что в отдельных школах тема Холокоста все же представлена (Реброва 2027: 233–244). Как правило, это школы, где педагоги и краеведы активно занимаются поисковой работой и проводят мемориальные мероприятия. Так, музей Катастрофы ростовской еврейской гимназии «Ор Авнер» рассказывает как о еврейских героях войны, так и о жертвах Холокоста в Змиевской балке (Мирошникова 2012: 156–160). В средней школе № 3 села Арзгир история Холокоста представлена в виде папки-раскладушки с материалами, собранными краеведом А. Карнаухом. Такой формат позволяет сделать экспозицию мобильной. Учитель истории Сарра Коновалова вместе с инициативной группой учеников разрабатывает тематические экскурсии и проводит их не только в музейном кабинете, но и в учебных аудиториях, тем самым охватывая большее количество учащихся (Экскурсия в музее «Истоки»). В школьном музее аула Бесленей Карачаево-Черкесской Республики представлена история спасения ленинградских детей, эвакуированных туда в период войны: на стендах размещены их фотографии, биографии и сведения о судьбе Мусы Агаржанокова – одного из воспитанников, впоследствии ставшего завучем этой школы (Экскурсия в музее Бесленей).


Особую роль в школьных музеях играет демонстрация ученических достижений: исследовательских работ, фотоотчетов, материалов тематических конкурсов и методических разработок учителей истории. В условиях отсутствия образовательных центров по тематике Холокоста в государственных музеях региона именно такие школьные инициативы выполняют просветительскую функцию. Однако наличие темы Холокоста менее чем в одном проценте школьных музеев Северного Кавказа указывает на отсутствие системной образовательной политики в этой сфере. Это также отражает нехватку интереса и мотивации у большинства педагогов заниматься данной темой совместно с учениками. 

 

Заключение. Исходя из анализа представления истории Холокоста на Северном Кавказе в центральных и региональных музейных практиках, можно утверждать, что интерес к репрезентации истории Холокоста в современной России стал формироваться с конца 2000-х годов. В отличие от ведущих мировых музеев Холокоста, которые акцентируют внимание на образе жертвы и стремятся к эмпатическому осмыслению опыта евреев, российские государственные краеведческие и школьные музеи воспроизводят традиционную героико-патриотическую модель памяти о Великой Отечественной войне. В ее центре – образ советского солдата-победителя, сражающегося за Родину. Немногочисленные попытки интеграции истории Холокоста в музейный военный нарратив, как правило, сопровождаются акцентом на сопротивление и участие евреев в боевых действиях, тогда как тема массового убийства евреев на оккупированных территориях РСФСР в целом и Северного Кавказа в частности остается маргинальной. История Холокоста в экспозициях многих российских музеев по-прежнему демонстрируется преимущественно через события, происходившие за пределами страны, в то время как опыт местных и эвакуированных евреев остается фрагментарным и малодоступным для широкой аудитории.


Тем не менее в отдельных регионах, включая Северный Кавказ, предпринимаются инициативы по созданию временных выставок и локальных экспозиций, посвященных жертвам Холокоста. Однако эти проекты, как правило, не сопровождаются масштабной информационной кампанией и не получают институциональной поддержки, в результате чего они остаются вне фокуса общественного внимания. Российские музеи в этом смысле продолжают функционировать в русле официальной государственной политики памяти, ориентированной на консолидацию общества вокруг образа Победы и исторического подвига, что затрудняет инкорпорацию травматических и «неудобных» тем, таких как Холокост, в музейное пространство. Вместе с тем музей – это не только хранитель исторического знания, но и социокультурный институт, отражающий актуальное состояние коллективной памяти. Следовательно, несмотря на отдельные шаги по включению артефактов, связанных с Холокостом, в музейные коллекции, полноценное представление этой темы в публичном пространстве требует пересмотра и трансформации государственной концепции исторической памяти. Только при условии отхода от исключительно героико-патриотической модели возможно создание инклюзивного исторического нарратива, в котором история Холокоста станет его органичной и неотъемлемой частью.

 

Библиографический список

Aharony и Rosenfeld 2016 – Aharony M., Rosenfeld G.D. Holocaust Сommemoration: New Trends in Museums and Memorials // Dapim: Studies on the Holocaust. 2016. № 30, вып. 3. P. 162–165.

Ausstellungsrundgang – Ausstellungsrundgang // Официальный сайт Stiftung Denkmal für die ermordeten Juden Europas (Мемориал убитым евреям Европы) [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.stiftung-denkmal.de/ausstellung/ort-der-information-unter-dem-stelenfeld/ (дата обращения 05.09.2025).

Bar 2016 – Bar D. Holocaust and Heroism in the Process of Establishing Yad Vashem (1942–1970) // Dapim: Studies on the Holocaust. 2016. № 30, вып. 3. P. 166–190.

Belting 2001 – Belting H. Place of Reflection or Place of Sensation? // The Discursive Museum / Под ред. P. Noever. Vienna: MK, 2001. P. 72–82.

Carden-Coyne 2011 – Carden-Coyne A. The Ethics of Representation in Holocaust Museums // Writing the Holocaust / Под ред. J.-M. Dreyfus и D. Langton. London: Bloomsbury Academic, 2011. С. 167–184.

Crysler 2006 – Crysler G.C. Violence and Empathy: National Museums and the Spectacle of the Society // Traditional Dwellings and Settlements Review. 2006. № 17, вып. 2. P. 19–38.

Feferman 2016 – Feferman K. The Holocaust in the Crimea and the North Caucasus. Jerusalem: Yad Vashem, 2016.

Foucault 1998 – Foucault M. Different Spaces // Foucault M. Essential Works of Foucault 1954–1984. Vol. 2 / transl. R. Hurley. London: Penguin, 1998.

Gershenson 2013 – Gershenson O. The Phantom Holocaust: Soviet Cinema and Jewish Catastrophe. New Brunswick: Rutgers University Press, 2013.

Gershenson 2015 – Gershenson О. The Jewish Museum and Tolerance Center in Moscow: Judaism for the Masses // East European Jewish Affairs. 2015. № 45, вып. 2–3. P. 158–173.

Goldberg 2012 – Goldberg A. The „Jewish Narrative“ in the Yad Vashem Global Holocaust Museum // Journal of Genocide Research. 2012. № 14, вып. 2. P. 187–213;

Hooper-Greenhill 2000 – Hooper-Greenhill E. Museums and the Interpretation of Visual Culture. London: Routledge, 2000.

Kaganovitch 2022 – Kaganovitch, Albert. Exodus and Its Aftermath: Jewish Refugees in the Wartime Soviet Interior. University of Wisconsin Press, 2022.

Lord 2006 – Lord B. Foucault’s Museum: Difference, Representation, and Genealogy // Museum and Society. 2006. № 4, вып. 1. P. 11–24.

Manley 2009 – Manley R. To the Tashkent Station: Evacuation and Survival in the Soviet Union at War. Ithaca and London: Cornell University Press, 2009.

Meir 2013 – Meir N.M. The Place of Polish Jewry in a Russian Jewish Museum: the Сase of the Jewish Museum and Tolerance Center in Moscow // Studia Judaica. 2013. № 32, вып. 2. P. 112–113.

Neumärker 2015 – Neumärker U. Holocaust. Der Ort der Information des Denkmals für die ermordetet Juden Europas: Katalog. Berlin: Stiftung Denkmal für die ermordeten Juden Europas, 2015. 

Rebrova 2020 – Irina Rebrova, Re-Constructing Grassroots Holocaust Memory: The Case of the North Caucasus, Berlin-Boston: Walter de Gruyter GmbH, 2020.

Rebrova 2024 – Rebrova I. Haben Feinde die heimische Hütte niedergebrannt? Geschichte und Erinnerung der Bewohner:innen von Mihizeeva Poljana // Verbrannte Dörfer: Nationalsozialistische Verbrechen an der ländlichen Bevölkerung in Polen und der Sowjetunion im Zweiten Weltkrieg / Под ред. Florian Wieler, Frédéric Bonnesoeur. Berlin: Metropol Verlag, 2024. S. 269–291.

Untold Stories – Untold Stories of the Holocaust: South Russia’s Largest City to be Explored at Exhibition // News and events of University of Leicester, 9 февраля 2016 г. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www2.le.ac.uk/news/blog/2016-archive/february/untold-stories-of-the-holocaust-south-russias-largest-city-to-be-explored-at-exhibition (дата обращения 05.09.2026).

World ORT organisation – World ORT organisation [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://ort.org/about-ort/ (дата обращения 05.09.2026).

Young 2004 – Young J. Holocaust Museums in Germany, Poland, Israel, and the United States // Contemporary Responses to the Holocaust / Под ред. K. Kwiet и J. Matthäus. Wesport: Praeger Publishers, 2004. P. 249–274.

Young 2013 – Young J. Constructing Memory: Architectual Narratives of Holocaust Museums. Bern: International academic publishes, 2013.

«Помни о нас…» 2019 – «Помни о нас…»: каталог выставки, посвященной памяти пациентов психиатрических клиник, детей-инвалидов и врачей-евреев, убитых в период нацистской оккупации Северного Кавказа / под ред. И.В. Ребровой. Краснодар: типография «ЭдАрт принт», 2019.

Видеоэкскурсия «Помни о нас…» – Видеоэкскурсия «Помни о нас…», создатель и куратор проекта И.В. Реброва …» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://youtu.be/wa5L2rtC5G4?feature=shared (дата обращения 05.09.2026).

Выставка Центра – Выставка Центра «Холокост» в Культурном Центре МИД РФ // Новости НПЦ «Холокост» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://holocf.ru/выставка-центра-холокост-в-культур/ (дата обращения 05.09.2026).  

Выставки о Холокосте – Выставки о Холокосте в Ростове, 18 августа 2017 года // Новости НПЦ «Холокост» [Электронный ресурс]. Режим доступа:  https://holocf.ru/выставки-о-холокосте-в-ростове/ (дата обращения 05.09.2026).  

Доступна новая – Доступна новая электронная версия выставки «Холокост: уничтожение, освобождение, спасение», Новости НПЦ «Холокост», 17 января 2020 года // Новости НПЦ «Холокост» [Электронный ресурс]. Режим доступа:  https://holocf.ru/доступна-новая-электронная-версия-вы/ (дата обращения 05.09.2026).  

Еврейские беженцы 2020 – Еврейские беженцы и эвакуированные в СССР, 1939–1946: сборник статей, документов и свидетельств / Под ред. З. Левина. Иерусалим: Ассоциация «Хазит ха-кавод»; Союз ученых-репатриантов Израиля, 2020.

Заявление о признании – Заявление о признании Stiftung Erinnerung, Verantwortung und Zukunft «нежелательной организацией» в Российской Федерации, 18 августа 2025 года [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.stiftung-evz.de/ru/ (дата обращения 05.09.2026).

Интервью с Бандиным – Видео-интервью с научным сотрудником Каневского историко-краеведческого музея Константином Бандиным, станица Каневская, 4 июня 2015 года // Личный архив Ребровой И.В., код интервью 15-MEM-КК01.

Интервью с Есауловым – Видео-интервью с научным сотрудником историко-краеведческого музея «Крепость» Михаилом Есауловым, город Кисловодск, 15 мая 2015 года // Личный архив Ребровой И.В., код интервью 15-MEM-SK04.

Интервью с Ковалевым – Видео-интервью с сотрудником Таганрогского историко-краеведческого музея Антоном Ковалевым, город Таганрог, 6 сентября 2016 года // Личный архив Ребровой И.В., код интервью 16-MEM-RO06.

Интервью с Суворовой – Видео-интервью со старшим научным сотрудником государственного историко-археологического музея-заповедника им. Е.Д. Фелицына Надеждой Суворовой, город Краснодар, 5 июня 2016 года // Личный архив Ребровой И.В., код интервью 15-MEM-KK06.

Интервью с Тейтельбаумом – Интервью с бывшим председателем краснодарской еврейской общины Юрием Тейтельбаумом от 1 июня 2016 года, город Бат-Ям, Израиль // Личный архив Ребровой И.В., код интервью 16-MEM-KK-01.

Интервью с Ушаковым – Видео-интервью с заведующим отделом истории Дона Ростовского областного музея краеведения Виктором Ушаковым, город Ростов-на-Дону, 8 сентября 2016 года // Личный архив Ребровой И.В., код интервью 16-MEM-RO05.

Интервью с Файнером – Интервью с председателем ставропольской еврейской общины Ефимом Файнером от 20 мая 2015 года, город Ставрополь // Личный архив Ребровой И.В., код интервью 16-MEM-SK-10.

Круглов 2025 – Круглов А.И. Холокост в России. Потери евреев в оккупированных регионах России, 1941–1944. Chișinău: The Historical Expertise, 2025.

Мирошникова 2012 – Мирошникова Л.Д. Музей в еврейской школе как методический региональный центр сохранения памяти о Холокосте // Память о Холокосте: проблемы мемориализации. Материалы 6 Международной конференции «Уроки Холокоста и современная Россия» / Под ред. И.А. Альтмана. М.: Центр и Фонд «Холокост», 2012. С. 156–160.

Музей еврейского наследия – Музей еврейского наследия и Холокоста // сайт «Афиша Москвы» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.timeout.ru/msk/place/8286 (дата обращения 05.09.2026).

О музее – «О музее» // Официальный сайт «Музея Победы» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://victorymuseum.ru/about/about-museum/ (дата обращения 05.09.2026).

Открытие музея – Открытие музея Сабины Шпильрейн // РЕН ТВ Ростов, 11 ноября 2015 года [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.youtube.com/watch?v=VutudOMYegQ (дата обращения 05.09.2026).

Официальный сайт проекта «Помни о нас…» – Официальный сайт проекта «Помни о нас…», https://nsvictims.ru/pomni_o_nas/ (дата обращения 05.09.2026).

Положение о школьном музее 1975 – Положение о школьном музее // Преподавание истории в школе. 1975. № 2. С. 12–14.

Прибылов  1993 – Прибылов Г.В. Михизеевская трагедия или «Кубанская Хатынь». Поселок Мостовской, 1993.

Путин пожертвовал – Путин пожертвовал свою месячную зарплату на строительство еврейского музея. Начало встречи с главным раввином России Берлом Лазаром: стенограмма встречи // Официальный сайт kemlin.ru, 5 июня 2007 года [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://kremlin.ru/events/president/transcripts/24317 (дата обращения 05.09.2026).

Реброва 2027 – Реброва И. Механизмы локальной памяти о Холокосте: опыт Северного Кавказа. Chișinău: The Historical Expertise, 2027.

Рождественская 2017 – Рождественская Е.Ю. Репрезентация культурной травмы: музеефикация Холокоста // Логос. 2017. № 27, вып. 5. С. 118–123.

Самые посещаемые – Самые посещаемые художественные музеи Москвы и Санкт-Петербурга // The Art Newspaper Russia. 2017. № 53 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.theartnewspaper.ru/posts/4529/ (дата обращения 05.09.2026).

Ставропольский медицинский 2015 – Ставропольский медицинский: дорогами войны: биографический справочник / Под ред. А.В. Карташева. Ставрополь: СтГМУ, 2015.

Холокост 2017 – Холокост: уничтожение, освобождение, спасение: Буклет историко-документальной выставки / Под ред. И.А. Альтмана и др. М.: НПЦ «Холокост», 2017.

Швец 2011 – Швец И. Мемориал в Змиевской балке может стать информационно-образовательным центром // Город N. 2011. 1 ноября.

Школьные музеи России – Школьные музеи России // Официальный сайт Министерства просвещения РФ [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://детскийотдых.рф/museums (дата обращения 05.09.2026). 

Экскурсия в CГМЗ – Аудио- и видеозапись экскурсии «Боевая слава Ставрополья» в СГМЗ и интервью с экскурсоводом, научным сотрудником отдела культурно-образовательной деятельности Сергеем Дверником, город Ставрополь, 19 мая 2015 года // Личный архив Ребровой И.В., код 15-MEM-SK09.

Экскурсия в Арзгире – Видеозапись в местном историческом музее им. Василия Пономаренко, село Арзгир, 15 мая 2015 года // Личный архив Ребровой И.В., код 15-MEM-SK06a.

Экскурсия в Змиевской балке – Видеозапись посещения музея мемориального комплекса в Змиевской балке, город Ростов-на-Дону, 27 февраля 2013 года // Личный архив Ребровой И.В., код 13-MEM-RO02.

Экскурсия в музее «Истоки» – Видеозапись в музее «Истоки» средней школы № 3 села Арзгир, 17 мая 2015 года // Личный архив Ребровой И.В., код 15-MEM-SK08.

Экскурсия в музее Бесленей – Видеозапись в школьном музее аула Бесленей Карачаево-Черкесской Республики, 15 мая 2015 года // Личный архив Ребровой И.В., код 15-MEM-KCh02.

Экскурсия в Усть-Лабинске – Видеозапись экскурсии в муниципальном историко-краеведческом музее Усть-Лабинского района в архиве автора, город Усть-Лабинск, 29 мая 2015 года // Личный архив Ребровой И.В., код 15-MEM-KK03.

 

References

Aharony M., Rosenfeld G. D. Holocaust Commemoration: New Trends in Museums and Memorials. Dapim: Studies on the Holocaust. 2016, 30(3), 162–165.

Audio- i videozapis' ekskursii «Boevaya slava Stavropol'ya» v SGMZ i interv'yu s ekskursovodom, nauchnym sotrudnikom otdela kul'turno-obrazovatel'noi deyatel'nosti Sergeem Dvernikom, gorod Stavropol', 19 May 2015. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod 15-MEM-SK09.

Ausstellungsrundgang. Ofitsial'nyi sait Stiftung Denkmal für die ermordeten Juden Europas (Memorial ubitym evreyam Evropy). https://www.stiftung-denkmal.de/ausstellung/ort-der-information-unter-dem-stelenfeld/ (accessed 05.09.2025).

Bar D. Holocaust and Heroism in the Process of Establishing Yad Vashem (1942–1970). Dapim: Studies on the Holocaust. 2016, 30(3), 166–190.

Belting H. Place of Reflection or Place of Sensation? The Discursive Museum / ed. by P. Noever. Vienna: MK, 2001. pp. 72–82.

Carden-Coyne A. The Ethics of Representation in Holocaust Museums. Writing the Holocaust / ed. by J.-M. Dreyfus and D. Langton. London: Bloomsbury Academic, 2011. pp. 167–184.

Crysler G. C. Violence and Empathy: National Museums and the Spectacle of the Society. Traditional Dwellings and Settlements Review. 2006, 17(2), 19–38.

Dostupna novaya elektronnaya versiya vystavki «Kholokost: unichtozhenie, osvobozhdenie, spasenie», 17 January 2020. Novosti NPTS «Kholokost». https://holocf.ru/доступна-новая-электронная-версия-вы/ (accessed 05.09.2026).

Evreiskie bezhentsy i evakuirovannye v SSSR, 1939–1946: sbornik statei, dokumentov i svidetel'stv / ed. by Z. Levina. Ierusalim: Assotsiatsiya «Khazit kha-kavod»; Soyuz uchenykh-repatriantov Izrailya, 2020.

Feferman K. The Holocaust in the Crimea and the North Caucasus. Jerusalem: Yad Vashem, 2016.

Foucault M. Different Spaces. Foucault M. Essential Works of Foucault 1954–1984. Vol. 2 / transl. R. Hurley. London: Penguin, 1998.

Gershenson O. The Phantom Holocaust: Soviet Cinema and Jewish Catastrophe. New Brunswick: Rutgers University Press, 2013.

Gershenson O. The Jewish Museum and Tolerance Center in Moscow: Judaism for the Masses. East European Jewish Affairs. 2015, 45(2–3), 158–173.

Goldberg A. The „Jewish Narrative“ in the Yad Vashem Global Holocaust Museum. Journal of Genocide Research. 2012, 14(2), 187–213.

Hooper-Greenhill E. Museums and the Interpretation of Visual Culture. London: Routledge, 2000.

Interv'yu s byvshim predsedatelem krasnodarskoi evreiskoi obshchiny Yuriem Teitel'baumom ot 1 June 2016, gorod Bat-Yam, Izrail'. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod interv'yu 16-MEM-KK-01.

Interv'yu s predsedatelem stavropol'skoi evreiskoi obshchiny Efimom Fainerom ot 20 May 2015, gorod Stavropol'. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod interv'yu 16-MEM-SK-10.

Kaganovitch A. Exodus and Its Aftermath: Jewish Refugees in the Wartime Soviet Interior. University of Wisconsin Press, 2022.

Kholokost: unichtozhenie, osvobozhdenie, spasenie: Buklet istoriko-dokumental'noi vystavki / ed. by I. A. Al'tmana et al. Moscow: NPTS «Kholokost», 2017.

Kruglov A. I. Kholokost v Rossii. Poteri evreev v okkupirovannykh regionakh Rossii, 1941–1944. Chișinău: The Historical Expertise, 2025.

Lord B. Foucault’s Museum: Difference, Representation, and Genealogy. Museum and Society. 2006, 4(1), 11–24.

Manley R. To the Tashkent Station: Evacuation and Survival in the Soviet Union at War. Ithaca and London: Cornell University Press, 2009.

Meir N. M. The Place of Polish Jewry in a Russian Jewish Museum: the Case of the Jewish Museum and Tolerance Center in Moscow. Studia Judaica. 2013, 32(2), 112–113.

Miroshnikova L. D. Muzei v evreiskoi shkole kak metodicheskii regional'nyi tsentr sokhraneniya pamyati o Kholokoste. Pamyat' o Kholokoste: problemy memorializatsii. Materialy 6 Mezhdunarodnoi konferentsii «Uroki Kholokosta i sovremennaya Rossiya» / ed. by I. A. Al'tmana. Moscow: Tsentr i Fond «Kholokost», 2012. pp. 156–160.

Muzei evreiskogo naslediya i Kholokosta. sait «Afisha Moskvy». https://www.timeout.ru/msk/place/8286 (accessed 05.09.2026).

Neumärker U. Holocaust. Der Ort der Information des Denkmals für die ermordetet Juden Europas: Katalog. Berlin: Stiftung Denkmal für die ermordeten Juden Europas, 2015.

«O muzee». Ofitsial'nyi sait «Muzeya Pobedy». https://victorymuseum.ru/about/about-museum/ (accessed 05.09.2026).

Ofitsial'nyi sait proekta «Pomni o nas…», https://nsvictims.ru/pomni_o_nas/ (accessed 05.09.2026).

Otkrytie muzeya Sabiny Shpil'rein. REN TV Rostov, 11 November 2015. https://www.youtube.com/watch?v=VutudOMYegQ (accessed 05.09.2026).

Polozhenie o shkol'nom muzee. Prepodavanie istorii v shkole. 1975, no. 2, 12–14.

«Pomni o nas…»: katalog vystavki, posvyashchennoi pamyati patsientov psikhiatricheskikh klinik, detei-invalidov i vrachei-evreev, ubitykh v period natsistskoi okkupatsii Severnogo Kavkaza / ed. by I. V. Rebrovoi. Krasnodar: tipografiya «EdArt print», 2019.

Pribylov G. V. Mikhizeevskaya tragediya ili «Kubanskaya Khatyn'». Poselok Mostovskoi, 1993.

Putin pozhertvoval svoyu mesyachnuyu zarplatu na stroitel'stvo evreiskogo muzeya. Nachalo vstrechi s glavnym ravvinom Rossii Berlom Lazarom: stenogramma vstrechi. Ofitsial'nyi sait kemlin.ru, 5 June 2007. http://kremlin.ru/events/president/transcripts/24317 (accessed 05.09.2026).

Rebrova I. Re-Constructing Grassroots Holocaust Memory: The Case of the North Caucasus. Berlin-Boston: Walter de Gruyter GmbH, 2020.

Rebrova I. Haben Feinde die heimische Hütte niedergebrannt? Geschichte und Erinnerung der Bewohner:innen von Mihizeeva Poljana. Verbrannte Dörfer: Nationalsozialistische Verbrechen an der ländlichen Bevölkerung in Polen und der Sowjetunion im Zweiten Weltkrieg / ed. by Florian Wieler, Frédéric Bonnesoeur. Berlin: Metropol Verlag, 2024. pp. 269–291.

Rebrova I. Mekhanizmy lokal'noi pamyati o Kholokoste: opyt Severnogo Kavkaza. Chișinău: The Historical Expertise, 2027.

Rozhdestvenskaya E. Yu. Reprezentatsiya kul'turnoi travmy: muzeefikatsiya Kholokosta. Logos. 2017, 27(5), 118–123.

Samye poseshchaemye khudozhestvennye muzei Moskvy i Sankt-Peterburga. The Art Newspaper Russia. 2017. no. 53. http://www.theartnewspaper.ru/posts/4529/ (accessed 05.09.2026).

Shkol'nye muzei Rossii. Ofitsial'nyi sait Ministerstva prosveshcheniya RF. https://детскийотдых.рф/museums (accessed 05.09.2026).

Shvets I. Memorial v Zmievskoi balke mozhet stat' informatsionno-obrazovatel'nym tsentrom. Gorod N. 2011. 1 November.

Stavropol'skii meditsinskii: dorogami voiny: biograficheskii spravochnik / ed. by A. V. Kartasheva. Stavropol': StGMU, 2015.

Untold Stories of the Holocaust: South Russia’s Largest City to be Explored at Exhibition. News and events of University of Leicester, 9 February 2016. https://www2.le.ac.uk/news/blog/2016-archive/february/untold-stories-of-the-holocaust-south-russias-largest-city-to-be-explored-at-exhibition (accessed 05.09.2026).

Video-interv'yu s nauchnym sotrudnikom istoriko-kraevedcheskogo muzeya «Krepost'» Mikhailom Esaulovym, gorod Kislovodsk, 15 May 2015. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod interv'yu 15-MEM-SK04.

Video-interv'yu s nauchnym sotrudnikom Kanevskogo istoriko-kraevedcheskogo muzeya Konstantinom Bandinym, stanitsa Kanevskaya, 4 June 2015. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod interv'yu 15-MEM-КК01.

Video-interv'yu s sotrudnikom Taganrogskogo istoriko-kraevedcheskogo muzeya Antonom Kovalevym, gorod Taganrog, 6 September 2016. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod interv'yu 16-MEM-RO06.

Video-interv'yu s zaveduyushchim otdelom istorii Dona Rostovskogo oblastnogo muzeya kraevedeniya Viktorom Ushakovym, gorod Rostov-na-Donu, 8 September 2016. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod interv'yu 16-MEM-RO05.

Video-interv'yu so starshim nauchnym sotrudnikom gosudarstvennogo istoriko-arkheologicheskogo muzeya-zapovednika im. E. D. Felitsyna Nadezhdoi Suvorovoi, gorod Krasnodar, 5 June 2016. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod interv'yu 15-MEM-KK06.

Videoekskursiya «Pomni o nas…», sozdatel' i kurator proekta I. V. Rebrova. https://youtu.be/wa5L2rtC5G4?feature=shared (accessed 05.09.2026).

Videozapis' ekskursii v munitsipal'nom istoriko-kraevedcheskom muzee Ust'-Labinskogo raiona v arkhive avtora, gorod Ust'-Labinsk, 29 May 2015. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod 15-MEM-KK03.

Videozapis' poseshcheniya muzeya memorial'nogo kompleksa v Zmievskoi balke, gorod Rostov-na-Donu, 27 February 2013. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod 13-MEM-RO02.

Videozapis' v mestnom istoricheskom muzee im. Vasiliya Ponomarenko, selo Arzgir, 15 May 2015. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod 15-MEM-SK06a.

Videozapis' v muzee «Istoki» srednei shkoly no. 3 sela Arzgir, 17 May 2015. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod 15-MEM-SK08.

Videozapis' v shkol'nom muzee aula Beslenei Karachaevo-Cherkesskoi Respubliki, 15 May 2015. Lichnyi arkhiv Rebrovoi I. V., kod 15-MEM-KCh02.

Vystavka Tsentra «Kholokost» v Kul'turnom Tsentre MID RF. Novosti NPTS «Kholokost». https://holocf.ru/выставка-центра-холокост-в-культур/ (accessed 05.09.2026).

Vystavki o Kholokoste v Rostove, 18 August 2017. Novosti NPTS «Kholokost». https://holocf.ru/выставки-о-холокосте-в-ростове/ (accessed 05.09.2026).

World ORT organisation. https://ort.org/about-ort/ (accessed 05.09.2026).

Young J. Holocaust Museums in Germany, Poland, Israel, and the United States. Contemporary Responses to the Holocaust / ed. by K. Kwiet and J. Matthäus. Wesport: Praeger Publishers, 2004. pp. 249–274.

Young J. Constructing Memory: Architectual Narratives of Holocaust Museums. Bern: International academic publishes, 2013.

Zayavlenie o priznanii Stiftung Erinnerung, Verantwortung und Zukunft «nezhelatel'noi organizatsiei» v Rossiiskoi Federatsii, 18 August 2025. https://www.stiftung-evz.de/ru/ (accessed 05.09.2026).


[1] Подробнее см. таблицу минимальных и максимальных жертв среди евреев по отдельным районам Северного Кавказа, составленную автором на основе данных исследователей-историков (Реброва 2027: 338).


[2] В советской и российской историографии преобладающим остается термин «Великая Отечественная война», обозначающий боевые действия на советско-германском фронте Второй мировой войны. В современном российском обществе эта война по-прежнему ассоциируется прежде всего не с угрозой нацизма для Европы и мира в целом, а с историей и судьбой России как государства-преемника СССР. Поэтому для значительной части российского социума она остается не «мировой», а «отечественной»: ее начало датируется 1941 годом, а не 1939-м, а День Победы отмечается 9 мая (в отличие от 8 мая, принятого в большинстве стран Европы).


[3] На предыдущей версии официального сайта «Музея Победы» можно было ознакомиться с временными выставками: «Немецкий нацистский лагерь – концлагерь смерти „Аушвиц“», 15 января – 1 июня 2015 года, «Памяти Холокоста», 27 января – 9 февраля 2016 года, «Листы скорби», 27 января – 19 марта 2017 года. Одна из прошлых выставок «Преступления нацизма. Освободительная миссия Красной армии в Европе» стала передвижной, и ее можно заказать на сайте музея.


[4] Во всей выставке только один параграф посвящен местным коллаборационистам «в некоторых литовских и украинских городах».


[5] Президент РФ Борис Ельцин поддерживал строительство хоральной синагоги на Поклонной горе, а Владимир Путин в нескольких встречах с главным раввином России Берлом Лазаром неоднократно подчеркивал важность создания Еврейского музея и Центра толерантности в Москве, так как это «проект, который нацелен на то, чтобы все конфессии жили в мире и согласии друг с другом, все национальные общины жили в мире и согласии. И в этом сила нашей многонациональной и многоконфессиональной страны» (Путин пожертвовал).


[6] Рабочий поселок Михизеева Поляна был полностью сожжен 13 ноября 1942 года вместе со всеми жителями, всего 207 человек.


[7] Общество Ремесленного Труда (ОРТ) – это негосударственная глобальная еврейская организация, которая популяризирует образование и тренинги в сообществах по всему миру. Она была основана в 1880 г. в Санкт-Петербурге, чтобы обеспечить профессиональную подготовку молодым евреям. В наши дни ОРТ является негосударственной организацией, которая проводила и проводит мероприятия более чем в 100 странах (World ORT organisation).


[8] По данным руководителя архива НПЦ «Холокост» Леонида Терушкина.


[9] Перед моим посещением музея в селе Арзгир сотрудников музея попросили выставить стенды, «так как приезжает специалист (то есть я), интересующийся Холокостом». 


[10] Миссия Фонда «Память, ответственность и будущее» (Stiftung Erinnerung, Verantwortung und Zukunft) заключается в сохранении памяти о несправедливости национал-социалистических преследований и в работе по защите прав человека и международного взаимопонимания. При поддержке Фонда до 2022 года было реализовано огромное количество проектов, направленных на изучение истории и поддержку памяти о забытых группах жертв нацизма в России. После начала войны в Украине Фонд прекратил свою работу в России, в августе 2025 года Генеральная прокуратура РФ признала Фонд «нежелательной организацией» (Заявление о признании).


"Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.



 
 
bottom of page