Результаты поиска
Поиск по этому сайту
Найдено 989 результатов с пустым поисковым запросом
- Историческая экспертиза №2/2022
Содержание №2/2022 «Моя книга готовила читателя к тому, что рано или поздно нагнетающаяся обстановка и идеологическая истерия как в России, так и в Соединенных Штатах должны были привести к открытому конфликту». Интервью с Л. Исуриной «Современное декабристоведение — это что-то вроде Союза благоденствия». Интервью с В. А. Шкериным «Предметом истории Австрии ни в коем случае не может быть только история населения современного государства в его национальных границах». Интервью с А. Зуппаном «Внимание всего мира было сфокусировано в тот год на маленькой Чехословакии». Мемуары Александра Дубчека в зеркале архивных документов. Историк-архивист, зав. отделом Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ) Теймур Джалилов беседует с Александром Стыкалиным «Накануне введения военного положения 13 декабря 1981 г. шла игра нервов между Москвой и Ярузельским». Интервью с П. Г. Черемушкиным Я. ШИМОВ Спор о «фашистской России»: что обсудили и чего не заметили В. ЖОБЕР Сто лет назад. Голод в Поволжье А. С. ИЩЕНКО Война памятей, или о том, кому принадлежит наследие Киевской Руси Д. А. БОРОВКОВ «Киевская Русь» — генезис историографического концепта в историографии XIX–XXI вв. «“Парии Версаля”, объединяйтесь!»: политика Рапалло и граф Брокдорф-Ранцау. Интервью с Б. Л. Хавкиным Венгерский историк Аттила Колонтари о предыстории и конкретных обстоятельствах вступления Венгрии в войну с СССР в июне 1941 г. «Никаких утвержденных на высшем уровне документов, в том числе и пропагандистского характера, которые бы бесспорно доказывали намерение СССР первым напасть на Германию, не обнаружено». Интервью с В. А. Невежиным А. Ю. ПЕРЕТЯТЬКО Русский мир полковника Василия Пудавова (1804–1863) П. И. ТАХНАЕВА Рецензия на исторический фильм «Аманат» (2022): все события вымышлены, совпадения имен не случайны Л. Р. ХУТ Клио как «девушка для утешения», или Что происходит с историей, когда она попадает в руки политиков. Рец.: Курилла И. И. Битва за прошлое: Как политика меняет историю. М.: Альпина Паблишер, 2022. 232 с. Б. Н. МИРОНОВ Россия отстала от Запада навсегда?! Рец.: Травин Д. Я. Почему Россия отстала? СПб.: Изд. Европейского университета в С.-Петербурге, 2021. 368 с. Н. Н. ПОДОСОКОРСКИЙ Дмитрий Травин об исторической отсталости России от Запада. Рец.: Травин Д. Я. Почему Россия отстала? СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2021. 368 с. К. КЕЛЛИ Первые и последние императоры. Рец.: In the Shadow of the Gods: The Emperor in World History, by Dominic Lieven, Allen Lane £35/ Viking $40, 528 p. Н. Н. МОРОЗОВ Румынское золото в России. Взгляд из Москвы, взгляд из Бухареста М. В. СТРЕЛЕЦ Фундаментальный труд российских коллег. Рец.: Хавкин Б. Л., Божик К. Б. Российское зеркало германской истории. ХХ век. М.: Новый Хронограф, 2021. 384 с., ил.: 16 с. М. М. МИНЦ Рец.: Донгаров А. Рапалло — Великий перелом — Пакт — Война: СССР на пути в стратегический тупик: Дипломатические хроники и размышления. М.: Первая Образцовая типография, 2020. 439 с. В. А. ИВАНОВ Весомый вклад в изучение преступлений нацизма: новые исследования и документы о лагере смерти Треблинка. Рец.: Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы / отв. ред. К. А. Пахалюк. М.: Издательский дом «Российское военно-историческое общество»; Яуза-каталог, 2021 688 с. М. В. НОВИКОВА Московский договор как часть советско-германского проекта взаимного сближения. Рец.: Филитов А. М. СССР, две Германии и политика разрядки (рубеж 60–70-х гг. ХХ века). М.: Истлит, 2020. 388 с. А. С. СТЫКАЛИН Рец.: Таки В. Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии. 1812–1834. М.: Новое литературное обозрение, 2021. 440 с. М. СОРОКА Возникновение Крымской коалиции 1853 г. глазами русских, турок, англичан, немцев и французов. Историографические заметки Е. А. ДОЛГОВА Бытовые контуры научного вдохновения. Рец.: Валькова О. Жизнь и удивительные приключения астронома Субботиной. М.: Новое литературное обозрение, 2021. 608 с.: илл. (История науки) А. А. ТЕСЛЯ Об опыте биографии Николая Минского. Рец.: Сапожков С. В. По опасной тропе «холодных слов»: поэзия и судьба Николая Минского. М.: Изд-во Дмитрий Сечин, 2021. 608 с. А. А. ТЕСЛЯ В. Н. Коковцов: воспоминания молодости. Рец.: Коковцов В. Н., гр. Обрывки воспоминаний из моего детства и лицейской поры / сост. М. А. Васильевой, М. В. Ковалева; вступ. слово Д. Хансона; предисл. С. М. Некрасова, А. В. Воронежцева и М. В. Ковалева; подгот. текста М. В. Ковлева, М. А. Васильевой; коммент. М. В. Ковалева. М.: Дом русского зарубежья им. Александра Солженицына; Русский путь, 2011. 288 с. А. А. ТЕСЛЯ Частная жизнь железного века. Рец.: Флоренская В. А. Моя жизнь / подготовка текста О. Л. Бандман и Д. А. Лебедев, коммент. И. С. Булкиной. М.: Новое литературное обозрение, 2022. 280 с. [серия: «Россия в мемуарах»]. А. А. ТЕСЛЯ Флоровский и Шмеман: письма через океан. Шмеман А., прот., Флоровский Г., прот. Письма 1947–1955 годов / сост., предисл., коммент. П. Л. Гаврилюка. М.: Изд-во ПСТГУ, 2019. 448 с. А. А. ТЕСЛЯ Один из первых. Рец.: Ховинг Т. Пусть мумии танцуют. Музей искусств Метрополитен изнутри / пер. с англ. С. Костина. М.: АртГид, 2022. 492 с.: илл. (совместная издательская программа Музея современного искусства «Гараж» и Artguide Editions, серия: «Директорская библиотека», вып. 2) Ю. В. ЛУЩАЙ Искусство плагиата «Историк получает образование, которое позволяет работать в самых разных областях и в том числе в сфере государственного управления». Интервью с А. Б. Каменским «Во время следствия братьев отца просто забили насмерть в тюрьме». Интервью с Л. П. Крысиным «Можно сказать, что я от экономики эволюционировал к экономической истории». Интервью с Д. Я. Травиным
- Историческая экспертиза №2/2021
Содержание №2/2021 «Необходимо признать, что “мемориальные законы” являются западноевропейским изобретением». Интервью с Пером Рудлингом «Князю Александру удалось выстроить относительно сносную систему, позволявшую жить и развиваться под монголо-татарским игом» К 800-летию со дня рождения Александра Невского. Интервью с В. В. Долговым «Это была перспективная попытка вывести российскую революцию из колеи, которая вела страну к тоталитаризму». К 100-летию Кронштадтского восстания. Интервью с А. В. Шубиным ПЕР АНДЕРС РУДЛИНГ Лукашенко и «красно-коричневые»: Национальная идеология, коммеморация и политическая принадлежность Итальянская левая традиция в истории ХХ в. К 100-летию ИКП. Интервью с В. П. Любиным М. В. КИРЧАНОВ «Свои» предатели «чужой» войны: особенности исторической политики и памяти о Второй мировой войне в Ирландии М. В. НОВИКОВА Тема «потерянной родины» и проблема национальной травмы в коллективной памяти немцев ГДР (на материалах дневников и автобиографичных текстов Кристы Вольф) Б. Л. ХАВКИН Советско-германские документы 1939–1941 гг. в исторической памяти А. ФАЙН Малоизвестные аспекты нацистской пропаганды и актуальные условия их изучения. Письмо из Германии С. В. РОМАНОВ Об одной недобросовестной публикации о катынском преступлении «Расстрел военнопленных — это вопиющее преступление». Интервью с А. Э. Гурьяновым Л. ЛЮКС «Еврейский вопрос» в публицистике Ф. М. Достоевского и Г. фон Трейчке А. Т. БЕЗАРОВ Еще раз о позиции Федора Михайловича Достоевского в еврейском вопросе (в свете непрекращающихся споров) Л. А. РОГОВАЯ, П. М. ПОЛЯН, Г. В. НОХОТОВИЧ Архивист. Памяти Дины Николаевны Нохотович В. Э. МОЛОДЯКОВ «Только Франция сейчас может и должна помочь Франко»: несостоявшаяся миссия Шарля Морраса в Мадрид, осень 1939 А. А. РЫБАЛКА Воевода Комаров: от гектографа к револьверу Н. С. ЖИРОВА Время Коминтерна. Рец.: Время Коминтерна: материалы междунар. научных конференций к 100-летию Коммунистического Интернационала / Гос. публ. ист. биб-ка России, ист. фак. МГУ им. В. М. Ломоносова; науч. ред.: О. С. Поршнева; сост.: Е. Н. Струкова, К. Б. Харитонов. М., 2020. 352 с. А. А. АГАПОВА Рец.: Идеал воспитания дворянства в Европе: XVII–XIX века / под ред. В. С. Ржеуцкого и др. М.: Новое литературное обозрение, 2018. 492 с. (Серия: Historia Rossica) Т. Г. БИТКОВА Советское присутствие в послевоенной Румынии: выводы историков и память общества Г. ГЕЧЕ Рец.: Tefner Zoltán. Nyelvtanítás a bécsi Keleti Akadémián 1754–1918 [Sprachunterricht an der Orientalischen Akademie von Wien 1745–1918; Преподавание языков в венской Восточной Академии 1754–1918]. GlobEdit, Riga, 2018 В. СОЛОНАРЬ Рец.: Омер Бартов. Анатомия геноцида: жизнь и смерть города, называемого Бучач / Omer Bartov. Anatomy of a Genocide: The Life and Death of a Town Called Buczacz. New York: Simon and Schuster, 2018. xv + 399 p. Ю. А. ЩЕРБАКОВА Словацкое государство 1939–1945 гг.: Интерпретации современных словацких историков и политиков А. А. ТЕСЛЯ Заметки на полях: «Мои литературные и нравственные скитания» Ап. Григорьева М. А. ДЕВЛИН Рец.: Ульянова Л. В. Политическая полиция и либеральное движение в Российской империи: власть игры, игра властью. 1880–1905. СПб.: Алетейя, 2020. 358 с., илл. Л. А. ЮЗЕФОВИЧ Извлеченные из небытия. Книга о командармах-изменниках Гражданской войны. Рец.: Ганин А. В. Измена командармов. Представители высшего командного состава Красной армии, перешедшие на сторону противника в годы Гражданской войны в России 1917–1922 гг. М.: Пятый Рим, 2020 А. А. КУЗНЕЦОВ Рец.: Соломонов В. А., Зайцева Н. Н. Павел Григорьевич Любомиров: превратности судьбы историка. M.: Новый хронограф, 2019. 240 с. А. И. РУПАСОВ Рец.: Сабин Дюллен. Уплотнение границ: К истокам советской политики. 1920–1940-е / пер. с французского Э. Кустовой. М.: Новое литературное обозрение, 2019. 416 с. В. Б. СТОЛОВ Россия двадцатого века в школьных учебниках истории за 10-й класс «Мне кажется, не надо испытывать иллюзий насчет высшего образования в России». Интервью с К. К. Мартыновым COVID в нашей жизни и профессиональной деятельности. Анкета историков Д. В. ПАНЧЕНКО К 150-летию М. И. Ростовцева (1870–1952) М. Ю. ЭДЕЛЬШТЕЙН «Матвеев — не исключение, а правило, лишь чуть гротескно заостренное» Н. П. ТАНЬШИНА Школа молодых ученых — 2020
- Историческая экспертиза №2/2020
Содержание №2/2020 «Советский вклад в победу почти не отражается в голливудских фильмах, что, конечно, может влиять на глобальную память о войне». Интервью с Х. Редигером МАГДАЛЕНА АБЕЛЬ, ШАРДА УМАНАТ, БЕТ ФЭЙРФИЛД, МАСАНОБУ ТАКАНАШИ, ХЕНРИ Л. РЕДИГЕР III, ДЖЕЙМС В. ВЕРЧ Коллективная память о Второй мировой войне в 11 странах: сходства и различия восприятия важнейших событий А. В. КОРОЛЕВ О новейших отечественных памятниках героям Первой мировой войны «Мой отец рассказывал, что выжил в лагере, потому что действительно хорошо запомнил урок “Записок из мертвого дома” Достоевского». Интервью с Я. Броккеном «Центральная Европа — это та часть Восточной Европы, которая всегда хочет принадлежать к Западу, но все-таки остается частью Восточной Европы». Интервью с Т. Кенде «Мы в Польше сожалеем, что в российской исторической политике Россия полностью отождествляется с Советским Союзом». Интервью с А. Новаком «В моем великодушном сознании есть место для всех моих многочисленных идентичностей». Интервью с Л. Коробка «Восприятие Сербии в мире как “малой России” во многом определяет нашу судьбу». Интервью с М. Белаяцем ГОРАН Р. МИЛОРАДОВИЧ Сербская или югославянская программа государственного объединения: «Начертание» Илии Гарашанина и его трактовка в историографии М. В. БЕЛОВ «Только скульпторы знают, каким Туджман был?» Памятник в фокусе публичных дебатов об актуальном прошлом Хорватии ВЕРОНИКА ЖОБЕР Екатерина Дмитриевна Воейкова-Ильина (1887–1965). Моя бабушка «Теперь я понимаю — он рассказал мне о своем авторстве, потому что чувствовал, что его арестуют». Интервью с А. Ю. Даниэлем Многоликий Ленин: теоретик, интуитивист, футурист. Интервью с В. П. Булдаковым «Ленин — это прекрасный тактик эпохи гражданской войны, и он был готов к этому состоянию значительно лучше, чем какие-либо другие политические деятели». Интервью с Б. И. Колоницким А. А. РЫБАЛКА Антонин Раменский: судьба старой медали К. Г. ФРУМКИН Советская фантастика как ипостась коммунистической утопии Д. В. СТРАТИЕВСКИЙ Еще раз к вопросу о коллаборационизме «В современной официальной истории войны Ржевской битвы не существует». Интервью с С. А. Герасимовой А. И. СВИРИДОНОВА Из истории идентификации и погребения останков семьи последнего императора А. А. ТЕСЛЯ Гитлер — еще не ставший Гитлером. Рец.: Хаманн Б. Гитлер в Вене. Портрет диктатора в юности / пер. с нем. О. Козонковой. М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. 568 с. С. А. МИХАЙЛОВ Рец.: Тимофеев А. Ю., Драгишич О., Тасич Д. Война после войны. Движение сопротивления на Балканах 1945–1953 гг. М.: Вече, 2020. 528 с. Н. П. ТАНЬШИНА Пластическое безвесие или либерально-консервативный диссонанс: размышления о книге С. Р. Матвеева. Рец.: Матвеев С. Р. Свобода и порядок: либеральный консерватизм Франсуа Гизо. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2019. 232 с. Ар. А. УЛУНЯН Академическая история болгарской военной разведки. Рец.: Станчо Станчев, Румен Николов, Йордан Баев. История на българското военно разузнаване. Т. 1, (1878–1955). София: Издателство «Изток-Запад», 2017. 301 с. (Станчо Станчев, Румен Николов, Йордан Баев. История болгарской военной разведки. Т. 1, (1878–1955). София: Издательство «Изток-Запад», 2017. 301 с.); Йордан Баев. История на българското военно разузнаване. Т. 2, (1955–2018). София: Издателство «Изток-Запад», 2019. 450 с. (Йордан Баев. История болгарской военной разведки Т. 2, (1955–2018). София: Издательство «Изток-Запад», 2019. 450 с.) А. А. ТЕСЛЯ От фронтира к пограничью. Рец.: Ходарковский М. Степные рубежи России: как создавалась колониальная империя. 1500–1800 / пер. с англ. А. Терещенко. М.: Новое литературное обозрение, 2019. 352 с.: ил. (Серия: «Historia Rossica / Окраины Российской империи»). Н. О. ВОСКРЕСЕНСКАЯ Россия революционная: факторы и уроки российской истории. Рец.: 1917 год: революция, государство, общество и Церковь: Монография / редакционная коллегия: А. Н. Сахаров, чл.-корр. РАН, д.и.н., проф. (отв. ред.), В. С. Христофоров, чл.-корр. РАН, д.ю.н., проф. (отв. ред.), И. В. Поткина, д.и.н., (сост., науч. ред.). М., 2019. М. А. КИСЕЛЕВ К вопросу о принципах публикации текстов советского самиздата: несколько критических замечаний П. Г. ЧЕРЕМУШКИН Дипломаты в коридорах власти: две книги воспоминаний крупных дипломатов сквозь призму личных впечатлений эксперта-международника. Рец.: Чуркин Виталий. Трудности перевода. Воспоминания. М.: ОЛМА-пресс, 2020. 440 с.; Бернс Уильям. Невидимая сила. Как работает американская дипломатия. М.: Альпина Паблишер, 2020. 688 с. (оригинал: William J. Burns. The Back Channel: A Memoir of American Diplomacy and the Case for Its Renewal. Published by Random House, 2019. 512 p.) В. С. СТАФ «Мы превращаем места злодеяний в места памяти»: книга Юрия Дмитриева «Место памяти Сандармох». Рец.: Дмитриев Ю. А. Место памяти Сандармох / общая редакция и составление: А. Я. Разумов. Петрозаводск, 2019. В. И. ТУМАРКИН Об одной ненаучной гипотезе. Рец.: Веригин С., Машин А. Загадки Сандармоха: Часть 1: Что скрывает лесное урочище. [Б.м.]: Johan Bäckman Publications, 2019. 90 с. А. Г. ГУМЕНЮК Есть ли смысл в публикации таких «исследований»? Рец.: Марасанова В. М. Контр-адмирал Михаил Федорович Белкин: военная служба и частная жизнь // Вестник ЯрГУ. Серия Гуманитарные науки. 2017. № 3 (41) Е. В. ПЧЕЛОВ Рец.: Великая княгиня Ольга Александровна. 25 глав моей жизни. М.: Кучково поле, 2017. М. В. БАТШЕВ Американский Карамзин в России: ожидание и реальность. Рец.: Стефанс Дж. Л. Записки из путешествия по России и Польши / пер. с англ. Т. О. Новиковой; предисл., коммент. Д. Д. Зелова. М.: Кучково поле, 2018. 352 с.: ил.; 16 л. ил. Кто Вы, маршал Маннергейм? Ю. И. МОШНИК Э. ЙОФФЕ
- Историческая экспертиза №2/2019
Содержание №2/2019 К. Г. Фрумкин Дискурс для Холокоста: политическое зло и историческая память «Золотая Орда была не варварским захолустьем ойкумены, но ярким и своеобразным явлением в ряду средневековых цивилизаций» . Интервью с В. В. Трепавловым «К счастью, профессиональный диалог между историками продолжается. Но кто будет слушать и слышать историков, не желающих подверстываться под политический заказ?». Интервью с Г. Касьяновым «Историк должен иногда быть и гражданином». Интервью с И.-А. Попом М. В. Кирчанов Исторический ревизионизм в Болгарии: проблемы истории национального возрождения и политическая ответственность интеллектуалов Г. Ф. Матвеев Польско-российские отношения в ХХ веке глазами непредвзятого историка И. И. Баринов Проблемы развития белорусской национальной государственности: взгляд оппозиции «Я не вижу, как человек, живущий в XXI веке, может иметь личное чувство вины за то, что сделали его предки». Интервью с Р. Темпестом Л. Люкс Борьба с Западом и стремление к «новому величию» — Советская Россия и Германия между Рапалльским договором и немецким «Октябрем» 1923 года. К дискуссиям в немецкой историографии «Историк противостоит предрассудку, а вовсе не является хранителем исторической памяти, которая всегда лукавит». Интервью с В. П. Булдаковым М. Зейдлер Трианонский мирный договор 1920 г. Взгляд современной венгерской историографии А. А. Рыбалка Антонин Раменский: Ленинский след А. А. Куницын, А. А. Орлов «Лепта прядильщиц». Денежная помощь британцев россиянам после Отечественной войны 1812 года А. В. Шубин Архивы и конспирология А. А. Тесля Отмирание искусства. Рец.: Арватов Б. Искусство и производство. Сборник статей / вступ. ст. Д. Робертс; послесл. А. Пензин. М.: V-A-Cpress, 2018. 184 с. И. О. Дементьев Что такое историческая память? Рец.: Сафронова Ю. А. Историческая память: введение: учебное пособие. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2019. 220 с. (сер. «Учебники Европейского университета») А. М. Сабо Рец.: Pető A. Elmondani az elmondhatatlant, A nemi erőszak Magyarországon a II. világháború alatt (Рассказать нерассказываемое. История изнасилований в Венгрии в годы Второй мировой войны). Budapest: Jaffa Kiadó, 2018. 278 p. С. Е. Эрлих Трагедия без катарсиса. Рец.: Полян П. М. Жизнь и смерть в аушвицком аду. М.: Издательство АСТ, 2018. 640 с. (История де-факто) Л. Ю. Пахомова Рец.: Rauscher W. Die fragile Großmacht. Die Donaumonarchie und die europäische Staatenwelt 1866–1914. Frankfurt am Main: Peter Lang, 2014 А. А. Тесля Православные коллегиумы: обучение, учащиеся и учителя. Рец.: Посохова Л. Ю. Православные коллегиумы на пересечении культур, традиций, эпох (конец XVII — начало XIX в.). М.: Политическая энциклопедия, 2016. 550 с.: ил. («Ubi universitas, ibi Europa») С. С. Беляков Между этнонимом и этносом. Рец.: Гайда Ф. А. Грани и рубежи: понятия «Украина» и «украинцы» в их историческом развитии. М.: Модест Колеров, 2019 М. В. Медоваров Возвращение забытого направления в русской политической жизни. Рец.: Чемакин А. А. Истоки русской национал-демократии: 1896–1914 годы. СПб.: Владимир Даль, 2018. 651 с.; Чемакин А. А. Русские национал-демократы в эпоху потрясений: 1914 — начало 1920-х годов. СПб.: Владимир Даль, 2018. 606 с. А. Ю. Фомин Рец.: Генерал Куропаткин — государственный и военный деятель Российской империи. К 170-летию со дня рождения. Коллективная монография / под ред. В. П. Сальникова. СПб.: Фонд университет, 2018. 369 с.: ил. В. В. Тихонов Витрины сверхдержавы. Рец.: Советская культурная дипломатия в условиях Холодной войны. 1945–1989: Коллективная монография / науч. ред., рук. авт. коллектива О. С. Нагорная. М.: Политическая энциклопедия, 2018. 446 с. А. В. Свешников Даже не однофамилец. Рец.: Базанов П. Н. «Петропольский Тацит» в изгнании: Жизнь и творчество русского историка Николая Ульянова. СПб., Владимир Даль, 2018. 511 с. С. В. Полякова История для экономистов: взгляд философа. Рец.: Дедков Н. И., Бордюгов Г. А., Щербакова Е. И. и др. История для экономистов: Интегрированный учебный комплекс для студентов экономических специальностей вузов РФ. В 2 т./ под ред. А. Д. Некипелова, С. Н. Катырина. М.: АИРО-XXI, 2016, 2018
- Историческая экспертиза №2/2018
Содержание №2/2018 «Учет особенностей национальных нарративов должен помочь политикам лучше понять своих собеседников по переговорам». Интервью с Дж. Верчем Дж. Верч Нарративные инструменты, истина и быстрое мышление в национальной памяти: мнемоническое противостояние между Россией и Западом по поводу Украины Можно ли выйти за пределы нарративного шаблона? Русский взгляд на концепцию американского профессора. Обсуждение статьи Джеймса Верча «Нарративные инструменты, истина и быстрое мышление в национальной памяти: мнемоническое противостояние между Россией и Западом по поводу Украины» «В этой памяти нет агрессии, но есть боль и печаль из-за незнания, где находятся могилы твоих предков». Интервью с Р. Михневой «При узконациональном взгляде на историю у нас не будет шансов достичь консенсуса». Интервью с Г. Дьяни «Историки Румынии и России взаимодействуют гораздо лучше, чем политики». Интервью с И. Скурту Страсти по юбилею. 140-летие освобождения Болгарии от османского владычества в российской и болгарской политической риторике В. А. Солонарь Рец.: Kotkin S. Stalin. Vol. 1: Paradoxes of Power, 1878–1928 (New York: Penguin, 2014) xxi, 949 p. Vol. 2: Waiting for Hitler, 1929–1941 (New York: Penguin, 2017) xxix, 1154 p. А. А. Исэров Андские уроки. Рец.: История Боливии с древнейших времен до начала XXI века / отв. ред. Е. А. Ларин, А. А. Щелчков. М.: Наука, 2015. 699 с. А. А. Солдатов Историческая наука между Сциллой и Харибдой: советско-польские научные отношения в 1945–1964 гг. Рец.: Szumski J. Polityka a historia. ZSRR wobec nauki historycznej w Polsce w latach 1945–1964. Warszawa: Instytut Historii Nauki im. Ludwika i Aleksandra Birkenmajerów Polskiej Akademii Nauk, 2016. 429 s. Т. М. Симонова Рец.: Dymitri Filosofow. Pisma wybrane / Wybór i opracowanie: P. Mitzner. T. 1: TrudnaRosja (1902–1916). 299 s.; T. 2: RosjaninwPolsce (1920–1936). 510 s. Warszawa: Wydawnictwo Uniwersytetu Kardynała Stefana Wyszyńskiego, 2015. А. А. Тесля Лица и нормы: российские генерал-губернаторы в имперской политике и системе управления Центральной Азией. Рец.: Почекаев Р. Ю. Губернаторы и ханы. Личностный фактор правовой политики Российской империи в Центральной Азии: XVIII —начало XX в. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2017. 384 с. С. Ф. Ударцев Анархизм в российской революции. Рец.: Талеров П. И. Классический анархизм в теории и практике российского революционного движения. 1860–1920-е гг. СПб.: Институт иностранных языков, 2016. 460 с. В. Венглевич Рец.: Бенуа С. Александр Александров. Ансамбль и жизнь. М.: Алгоритм, 2017. 110 с. Rev.: Benua S. Aleksandr Aleksandrov. Ansambl’ i zhizn’. Moscow: Algoritm, 2017. 110 p. О. Зубко Эмигранты и репатрианты XX в. Рец.: Слепухинские чтения — 2014: Труды международной научной конференции / [сост.: П. Н. Базанов, д. и. н.; ред.: Слепухина Н. А. (отв. ред.) и др.; вступ. ст. к.и.н. Владимира Юрьевича Черняева]. СПб.: Фонд Слепухина. ИД «Петрополис», 2015. 718 с.: ил. М. В. Батшев, А. А. Куницын Рец.: Понасенков Е. Н. Первая научная история войны 1812 года. М.: АСТ, 2017. 800 с. (Скандалы истории) Об освещении в учебниках для десятого класса событий 2014 г. на Украине и реакции в Совете Федерации РФ. Комментарии для ИЭ Н. А. Могилевский Русская революция 1917 г. в российских школьных учебниках 1990–2000-х гг. Я. И. Мальцев «Странная политизация»: Ноябрьская революция в учебной литературе Германии «Ассоциация исследований памяти надеется стать по-настоящему всемирным объединением, способствующим выдающимся исследованиям и научному обмену». Интервью с А. Зирп С. В. Журавлев Миссия «Историков без границ»: о задачах, первых шагах и перспективах международной организации И. А. Гринько, А. А. Шевцова «Дятел докладодолбящий» и другие животные: наука в зеркале советской карикатуры «Диссернет» — это своего рода социология потери репутации в России». Интервью с А. А. Ростовцевым С. Н. Зенкин Санация науки . Расширенная версия выступления на круглом столе «Казус Мединского», Санкт-Петербург, 24 ноября 2017 г. «Путь может быть только такой: давление снизу, давление на руководство». Интервью с Д. А. Баюком Разные войны. Интервью с Н. А. Ломакиным, куратором выставки «Разные войны» «Моя обязанность члена диссертационного совета состоит в том, чтобы высказываться, если я вижу, что диссертация слабая». Интервью с С. А. Ивановым «В 1612 народ объединился потому, что правящая элита была не в состоянии что-то сделать». Интервью с Б. Н. Флорей
- Историческая экспертиза №2/2017
Содержание №2/2017 Материалы Круглого стола «Память между глобальным и национальным: нарративы, этики, идентичности» (Заседание Международного междисциплинарного семинара имени Н. Н. Моисеева. Москва, Музей Пресня, 8 декабря 2016 года) Й. Хелльбек Сталинград лицом к лицу. Одна битва рождает две контрастные культуры памяти С. Ю. Шокарев Прение о царе Иване в Историческом музее В. И. Косик «Террор памяти» П. И. Тахнаева Об открытии историко-культурного мемориала «Ахульго»: заметки историка С. Е. Эрлих «Живое свидетельство об опыте катастрофы». Рец.: XX век: Письма войны / С. Ушакин, А. Голубев, сост., вступ. статья, ред.; Е. Гончарова, И. Реброва, подготовка документов. М.: Новое литературное обозрение, 2016. 840 с.: ил. О. Б. Леонтьева Локальная память: соцгород в зеркале историографии. Рец.: Жидченко А. В., Рыженко В. Г. История повседневной жизни омского городка Нефтяников в 1950–1960-е гг.: монография. 2-е изд., испр. Омск: Изд-во Ом. гос. ун-та, 2015. 482 с. (ОмГУ — 300-летию Омска). Круглый стол к 60-летию венгерских событий 1956 г. «У меня была отнята память обо всей предыдущей жизни». Интервью с И.А. Шляпниковой по случаю выхода книги: Шляпникова И. А. Александр Шляпников и его время. М.: Новый хронограф, 2016. 1054 с. А. А . Рыбалка Семь невест тирана Ивана (А. И. Сулакадзев и жены Ивана Грозного) Е. М. Камова С русской точки зрения… Рец.: Полонский Пинхас. «Библейская динамика. Комментарий на книгу Бытия» том. 1. М.: ООО «Столичная пресса», 2016. 720 с. В. А. Солонарь Рец.: Изабел Халл. Клочок бумаги: нарушение и создание международно-правовых норм во время Великой войны. Итака: изд-во Корнельского университета, 2014. [IsabelV. Hull.A Scrap of Paper: Breaking and Making International Law during the Great War. Ithaca, N. Y.: Cornell university Press, 2014 xiii. 368 p.] А. И. Рупасов Рец.: А. А. Селин. Русско-шведская граница (1617–1700 гг.). Формирование, функционирование, наследие. Исторические очерки. Изд. испр. и доп. СПб.: Русско-Балтийский информационный центр «Блиц», 2016. 864 с. А. В. Шабашов Рец.: Квилинкова Е. Н. Гагаузы в этнокультурном пространстве Молдовы (Народная культура и этническое самосознание гагаузов сквозь призму связи времен). Кишинев, 2016. 732 с. А. С. Стыкалин Рец.: Егорова Н. И. «Народная дипломатия» ядерного века: движение сторонников мира и проблема разоружения. 1955–1965 годы. М.: Институт всеобщей истории РАН, «Аквилон», 2016. 320 с. М. В. Белов Ориентализм соревновательной вестернизации: новая книга о русском взгляде на Османскую империю. Рец.: Таки В. Царь и султан. Османская империя глазами россиян. М.: Новое литературное обозрение, 2017. 320 с. М. И. Роднов В поисках золотого ключика. Рец.: Давыдов М. А. Двадцать лет до Великой войны: российская модернизация Витте-Столыпина. СПб.: Алетейя Историческая книга, 2014. 780 с. А. А. Тесля Сообщество сочувствующих. Рец.: Свешников А. В. Иван Михайлович Гревс и петербургская школа медиевистов начала XX в. Судьба научного сообщества. М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2016. 415 с. (серия «MEDIAEVALIA»). М. В. Батшев Неправильный треугольник. Рец.: Александр I, Мария Павловна, Елизавета Алексеевна: Переписка из трех углов (1804–1826). Извлечения из семейной переписки великой княгини Марии Павловны. Дневник [Марии Павловны] 1805–1808 годов. М., Новое литературное обозрение, 2017. 560 c. О. В. Кузнецов От кого исходил вызов национализма?. Рец.: Иванов А. А. Вызов национализма: Лозунг «Россия для русских» в дореволюционной общественной мысли. СПб.: Владимир Даль, 2016. 511 с. М. М. Минц Рец.: Куренков Г. А. От конспирации к секретности: Защита партийно-государственной тайны в РКП(б) — ВКП(б), 1918–1941 гг. М.: АИРО‑XXI, 2015. 255 с.: ил. Е. Н. Савенко По бескрайним просторам самиздата. Рец.: Acta samizdatica / Записки о самиздате: альманах: вып. 3 / сост. Е. Н. Струкова, Б. И. Беленкин, при участии Г. Г. Суперфина; Государственная публичная историческая библиотека России; Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал». М., 2016. К. Б. Петунин От Амьена до Халхин-Гола. путь длиною в 20 лет . Рец.: Белаш Е. Ю. Танки межвоенного периода. М.: Тактикал Пресс, 2014. 224 с. А. П. Люсый Глобальный трюкач: Экран как историческое убежище, пародия и производство киборгов М. В. Моисеев Научные чтения в Даугавпилском университете Н. Ю. Калашникова Евразийство: вчера, сегодня… есть ли завтра? По итогам конференции в Институте славяноведения РАН «Время больших проектов прошло…» Интервью с В. А. Козловым «Дочь Никиты Михалкова — актриса Анна Михалкова — читает свой “кусок” Конституции на экране в зале Свободы Ельцин-центра». Интервью с Н. П. Соколовым Математик и история. Интервью с Г. Г. Малинецким
- Историческая экспертиза №2/2016
Содержание №2/2016 Т.А. Бобровникова Тайна гроба Нумы: царь-пифагореец в исторической памяти римлян Г.В. Касьянов Историческая политика и «мемориальные» законы в Украине: начало XXI в. А.А. Иванов Консервативная критика лозунга «россия для русских» (конец XIX — начало XX в.) С.Н. Зенкин Профессиональная солидарность и что ей мешает А.И. Иванчик: «Бюрократический пресс на науку очень сильно вырос» П.М. Кудюкин: «Если люди не будут бороться за свои трудовые права, то они потеряют и права общедемократические» В.С. Мирзеханов Институциональные метаморфозы в российских университетах, или Почему так важны академические свободы? П.Ю. Уваров: «Важно, чтобы заработали репутационные механизмы, чтобы сформировалась научная среда, непримиримая к плагиату и к халтуре» Т.А. Некрасова Ранняя история ХДС: альтернативы К. Аденауэру. Рец.: Петелин Б.В. Ранняя история Христианско-демократического союза: Конрад Аденауэр — Якоб Кайзер — Отто Нушке. 1945–1952 гг. Череповец: ЧГУ, 2014. 207 с. А.В. Золов Рец.: [Розенберг А.] Политический дневник Альфреда Розенберга, 1934–1944 гг. М.: Фонд «Историческая память», Ассоциация книгоиздателей «Русская книга», 2015 И.П. Потехина Судьба престолов, или Трудный путь Шотландии в российскую медиевистику. Рец.: Фёдоров С.Е., Паламарчук А.А. Средневековая Шотландия. СПб.: Дмитрий Буланин, 2014. 352 с., 7 карт Н.П. Копанева Рец.: Мезин С.А. Петр I во Франции. СПб.: Европейский Дом, 2015. 310 с.: ил. С.М. Рязанов Рец.: Ялтаев Д.А. Правоохранительная деятельность полиции в чувашских уездах Казанской губернии в 1862–1917 годах: Монография. Чебоксары: Изд-во Чувашского ун-та, 2012. 156 с. О.В. Кузнецов «Россия, которую мы потеряли». Рец: Правая Россия. Жизнеописания русских монархистов начала XX века / Сост.: А.А. Иванов, А.Д. Степанов. СПб.: Царское Дело, Русская народная линия, 2015. 736 с., ил. А.А. Тесля Политическая рутина думской монархии. Рец.: Соловьев К.А. Законодательная и исполнительная власть в России: механизмы взаимодействия (1906–1914). М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. 511 с. А.А. Тихомиров Как работала советская «машина времени»? Рец.: Фокин А.А «Коммунизм не за горами»: образы будущего у власти и населения СССР на рубеже 1950–1960-х годов: Монография. Челябинск: Энциклопедия, 2012. 196 с. ISBN 978-5-91274-167-8 Ю.В. Латыш Рец.: Плохий С. Последняя империя. Падение Советского Союза / Пер. с англ. С. Гирик, С. Лунин, А. Саган. М.: Corpus, 2016. 624 с. П.И. Талеров Мы знаем, что значит война… Рец.: Отечество в Великой войне 1941–1945 годов. Образы и тексты / Под общ. ред. А.К. Сорокина, А.Ю. Шутова; авт.-сост. К.М. Андерсон, З.Н. Вишнякова, Е.М. Мягкова, С.В. Перевезенцев, А.В. Репников, А.А. Ширинянц. М.: Политическая энциклопедия, 2015. 279 с.: ил. ISBN 978-5-8243-1955-2 П.В. Крылов Исследование… Понимание… Оправдание?.. Уйдет ли в прошлое проклятие Адольфа Тьера? С.А. Панарин, И.К. Фоменко Сказ о том, как адъюнкт-профессор на карте XV в. Алматы нашел П.В. Ильин Международная научная конференция «Историческая память России и декабристы (1825–2015)» Е.Н. Струкова, И.Ю. Новиченко Предваряя революцию. Третьи Рязановские чтения в Государственной публичной исторической библиотеке К.А. Тарасов Историк в музее. Выставка «Революция в России, 1917–1922» в Государственном музее политической истории России М.Д. Афанасьев: «В 2017 г. устроим пышное новоселье в отремонтированном здании» В.Ю. Афиани: «От нас во многом зависит, не только каким будет представлено прошлое, но и каким будет будущее» С.М. Лукашевский: «Общественная организация, которая носит имя Сахарова, не может сосредоточиться только на прошлом»
- Историческая экспертиза №2/2015
Содержание №2/2015 О.Б. ЛЕОНТЬЕВА Образы исторической реальности в современной отечественной историографии Н.Ю. НИКОЛАЕВ «Новое мифотворчество», или Проблемы конструирования исторической памяти на страницах современной украинской прессы П.В. КРЫЛОВ Год Яна Гуса в Чехии С.Е. ЭРЛИХ Эта маленькая книжечка… Рец.: Малинова О.Ю. Актуальное прошлое: символическая политика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности. М.: РОССПЭН, 2015. 207 с. (Сер. «Россия в поисках себя») М.А. БАЗАНОВ Две «парадигмы» и предметное поле историографических исследований: запоздалый ответ С.Б. Криху и О.В. Метели А.В. ГРИНЁВ Некоторые размышления университетского историка о проблемах наукометрии С.А. ПАНАРИН Эдвард Саид: книга софизмов А.А. ТЕСЛЯ Об одном из путей в современность. Рец.: Малиа М. Локомотивы истории: Революции и становление современного мира / Под ред. Т. Эммонса; пер. с англ. Е.С. Володиной. М.: Политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2015. 405 с. А. ЛОСТАЛЬО Рец.: Chinnella E. Carmine Crocco, un brigante nella grande storia. Pisa–Cagliari: Della Porta, 2010. 188 p. М.В. МЕДОВАРОВ Полезные мемуары. Рец.: Гоцци К. Бесполезные мемуары / Пер. Л.М. Чачко. М.: Бюро Маяк, 2013. 113 с. Т.А. НЕКРАСОВА Метаморфозы социалистического эксперимента в Восточной Германии: тонкости и механизмы диктатуры. Рец.: Тихомиров А.А. «Лучший друг немецкого народа»: культ Сталина в Восточной Германии (1945–1961 гг.). М.: Политическая энциклопедия, 2014. 310 с. В.В. ТАКИ Рец.: Figes O. Crimea: The Last Crusade. London: Penguin Books, 2011. 575 p. И.В. АЛАДЫШКИН Pro-Бакунин: «Русский путь» историографии бунтаря. Рец.: М.А. Бакунин: pro et contra, антология. 2-е изд., испр. / Сост., вступ. статья, коммент. П.И. Талерова. СПб.: Издательство РХГА, 2015. 1050 с. (Русский Путь) В.А. КИТАЕВ Рец.: Тесля А.А. Последний из «отцов»: Биография Ивана Аксакова. СПб.: Владимир Даль, 2015. 799 с. А.Э. КОТОВ Рец.: Бабков Д.А. Государственные и национальные проблемы в мировоззрении В.В. Шульгина в 1917–1939 гг. М.: РОССПЭН, 2012. 303 с. В.М. РЫНКОВ «Все мыслимые и немыслимые ужасы безвременья». Рец.: Пученков А.С. Украина и Крым в 1918 — начале 1919 года. Очерки политической истории. СПб.: Нестор-история, 2013. 352 с. А.Н. КАБАЦКОВ Рец.: Хрупкая летопись: Фотоальбом / Вступ. ст. Л.А. Обухов, сост.: К.А. Остальцев, О.Н. Сафрошенко. Пермь: Литера-А, 2012. 192 с. П.Г. РОГОЗНЫЙ О книге Шахнович М.М., Чумакова Т.В. Музей истории религии Академии наук СССР и Российское религиоведение (1932–1961). СПб., 2014 и просто размышление о советском религиоведении И.П. ПОТЕХИНА Relatio relationis causa: повседневная жизнь средневековья глазами философа Леонида Петрушенко. Рец.: Петрушенко Л.А. Повседневная жизнь средневековой Европы. М.: Молодая гвардия, 2012. 367[1] с.: ил. (Живая история: Повседневная жизнь человечества) А.А. БОЧАРОВ «Винегрет, а не воспроизведение исторического события на море»: Фильм С.М. Эйзенштейна «Броненосец “Потемкин”» под огнем критики военных моряков Интервью с А.А. Орловым Э.О. САГИНАДЗЕ «Проблемы реформирования России на рубеже XIX–XX вв.: к столетию со дня смерти С.Ю. Витте» (Санкт-Петербург, Европейский университет, 19–20 июня 2015 г.) Е.К. КУЗНЕЦОВА Оппозиционность, радикализм, вольномыслие, или Заметки на спинке стула В.В. ВЕДЕРНИКОВ Замечательное мероприятие. Научно-практическая конференция «Крымская война на Балтике» В.В. ВЕДЕРНИКОВ Памяти светлого человека
- Константин Морозов: «Главная задача сегодняшнего дня – не дать архаике и консерватизму восторжествовать»
Аннотация: Автор считает, что нельзя сегодня бездумно пользоваться термином «левые» в ситуации, когда под ним подразумеваются концепции и алгоритмы политического действия, не просто противоречащие друг другу, а прямо исключающие друг друга, а то и враждебные. Он полагает, что линией раскола на две противоборствующие части было то, как революционеры отвечали на главный вопрос: социализм для народа или народ для социализма? На взгляд автора, кризис левого движения не удастся преодолеть, если не осознать этого и продолжать называть «левыми» тех, кто на деле являются носителями правоконсервативных ценностей, лишь замаскированных «левой оболочкой». Для выхода из кризиса свободолюбивым и демократическим левым нужно всерьез осмыслить свое прошлое, свой багаж и попытаться соответствовать вызовам эпохи, нужно не только исследовать, но и рассказывать обществу в рамках своей историко-просветительской деятельности о таком малоизученном феномене как русский «демократический социализм», возникший в России в противовес тоталитарному социализму, о его борьбе и противостоянии идеологии и практике большевистского эксперимента. По мнению автора, символом и нынешнего режима и его исторической политики может быть двуглавый орел, где одна голова – в царской короне, а другая в – сталинской фуражке. Он полагает, что очень важно бороться не только с советской головой российского орла, но и с абсолютистской царской, все более усиливающейся, необходимо сосредоточить свою деятельность на противостоянии абсолютистским и тоталитарным идеям и практикам, разоблачении этих идей и концепций. Главная задача сегодняшнего дня – не дать архаике и консерватизму восторжествовать. Ключевые слова: историческая политика, борьба за свободу, демократический социализм, левые и псевдолевые, сопротивление абсолютизму и тоталитаризму. Автор: Константин Николаевич Морозов – доктор исторических наук, ассоциированный исследователь d'EUR'ORBEM (Paris-Sorbonne/CNRS); руководитель программы «История борьбы антиавторитарных сил за свободу в Российской империи и СССР» Историко-просветительской и правозащитной ассоциации «Мемориал»-Вильнюс. E-mail: morozov.socialist.memo@gmail.com Konstantin Morozov: The main task today is to prevent prevailing of archaism and conservatism Abstract: The author believes that it is impossible today to use thoughtlessly the term ‘left’ in a situation when it implies concepts and algorithms of political action that are not simply contradictory, but directly mutually exclusive, and even hostile. He believes that the dividing line between the two opposing sides was how revolutionaries answered the main question: socialism for the people or the people for socialism? In the author's view, the crisis of the leftist movement cannot be overcome unless this is recognised and those who are in fact bearers of right-wing conservative values, merely disguised by a ‘leftist shell,’ continue to be called ‘leftists.’ To emerge from the crisis, the freedom-loving and democratic leftists must seriously reflect on their past and their baggage and try to meet the challenges of the era. It is necessary not only to research but also to tell society, through historical and educational activities, about such alittle-studied phenomenon as Russian ‘democratic socialism,’ which emerged in Russia as a counterweight to totalitarian socialism, and about its struggle and opposition to the ideology and practice of the Bolshevik experiment. According to the author, the symbol of the current regime and its historical policy could be a two-headed eagle, with one head wearing a tsarist crown and the other a Stalinist cap. He believes that itis very important to fight not only against the Soviet head of the Russian eagle, but also against the absolutist tsarist head, which is growing stronger, and to focus efforts on opposing absolutist and totalitarian ideas and practices and exposing these ideas and concepts. The author believes that the main task today is to prevent the triumph of archaism and conservatism. Keywords: politics of history, struggle for freedom, democratic socialism, leftists and pseudo-leftists, resistance to absolutism and totalitarianism. Corresponding author: Konstantin Morozov – Doctor of Historical Sciences, associated researcher at EUR'ORBEM (Paris-Sorbonne/CNRS); head of the programme “History of the Struggle of Anti-Authoritarian Forces for Freedom in the Russian Empire and the USSR” of Historical and Educational Association ‘Memorial’-Vilnius. E-mail: morozov.socialist.memo@gmail.com «Революционное движение дало России и миру не только идеи диктатуры и кадры “социальных экспериментаторов”, но и идеи Учредительного Собрания, идеи демократического и правового государства» И.Э: В последние годы принято говорить, что левые силы пребывают в кризисе. Аксель Хоннет отметил парадоксальное явление – кризис левых наблюдается на фоне разочарования в капитализме. Согласны ли вы с этим утверждением? Каковы причины этого кризиса? К.М.: Справедливости ради нужно отметить, что в кризисе пребывают не только левые силы, но и либералы. Вопрос о причинах этого кризиса, в том числе и левого движения значительно шире и многообразнее, чем может показаться. Отвечая на этот вопрос, придётся ответить на половину всех вопросов, заданных редакцией журнала, а также на те вопросы, которые вообще не были заданы. И на мой взгляд, главный из них – а что, собственно говоря, вчера и сегодня понимали под «левым движением» и «левыми ценностями», что составляло «душу социализма», о котором мечтали полтора века назад? И что в нем является самым главным, принципиальным? Можно ли сегодня бездумно пользоваться термином «левые» в ситуации, когда под ним подразумеваются концепции и алгоритмы политического действия, не просто противоречащие друг другу, а прямо исключающие друг друга, а то и враждебные. И корни этого противостояния лежат довольно глубоко, еще в позапрошлом веке. Ошибочно считать, как это часто делают многие, что Нечаев, Ткачев, Ленин и Сталин – олицетворение всего революционного движения. Революционное движение дало России и миру не только С.Г. Нечаева, В.И. Ленина, Л.Д. Троцкого, И.В. Сталина, но и П.Л. Лаврова, М.А. Бакунина, П.А. Кропоткина, Е.К. Брешко-Брешковскую, Г.В. Плеханова, Ю.О. Мартова, А.Н. Потресова, А.А. Богданова, В.М. Чернова и многих других; не только «Катехизис революционера», идеи диктатуры и кадры «социальных экспериментаторов», но и идеи Учредительного Собрания, идеи демократического и правового государства, родившиеся из желания защитить личность от посягательства власть предержащих. В самой «революционной» среде и до и после революции шли очень неоднозначные и разнонаправленные процессы, разводившие бывших союзников и друзей по разные стороны баррикад. Эти баррикады прошли отнюдь не только между большевиками и остальными революционерами, они прошли через все партии, разделив эсеров, меньшевиков, анархистов – на тех, кто принял новый режим и его методы, и тех, кто видел в большевиках преступников. Они прошли порой и по семьям, превращая родственников во врагов. Я полагаю, что линией раскола на две противоборствующие части было то, как революционеры отвечали на главный вопрос: социализм для народа или народ для социализма? Такие люди, как Нечаев, Ленин, Ткачев считали, что социализм – главное. А народ рассматривался как мягкая глина, способ воплощения этой замечательной идеи, этого эксперимента в жизнь. А другая часть тех же социалистов и анархистов считала, что главное в социализме – это создание условий для развития человеческой личности, освобождение от эксплуатации, и возможность раскрыть весь потенциал человека. Тут были заложены те самые идеи Просвещения, Великой французской революции. Эти люди, конечно, считали, что социализм – для народа, а народ воспринимали как коллективную личность. И социализм поэтому выбирался как наиболее модерновая вариация развития по европейскому пути. А демократия и самоуправление – как способ привлечения народа к переустройству. Народ должен был стать субъектом своей жизни и истории. Это противостояние двух взаимоисключающих принципов, оказывавших противоречивое воздействие на все революционное движение, прошло красной нитью через всю историю революционного движения. С одной стороны, в революционном движении всегда были те, кто пытались претворить в нормах своей субкультуры свои идеалы свободы, равенства и братства. С другой — были и те, кто подобно С.Г. Нечаеву и В.И. Ленину, декларируя «Цель оправдывает средства», во главу угла ставили интересы «революционного дела» и «политической целесообразности», относясь к своим товарищам чисто инструментально и оставляя за собой право жертвовать ими (и народом) по своему разумению во «имя революции». И на мой взгляд, кризис левого движения не удастся преодолеть, если не осознать этого и с одной стороны, продолжать называть «левыми» тех, кто на деле являются носителями правоконсервативных ценностей, лишь замаскированных «левой оболочкой» (яркий пример этого – КПРФ и ее лидер, дважды награжденный (с явной издевкой и сарказмом) российскими властями «Медалью Столыпина П.А.» I и II степени). Исторический сарказм подобного награждения трудно не заметить! С другой стороны, для выхода из кризиса, свободолюбивым и демократическим левым нужно всерьез осмыслить свое прошлое, свой багаж и попытаться соответствовать вызовам эпохи. «Символом нынешнего режима и его исторической политики, на мой взгляд, может быть двуглавый орел, где одна голова в царской короне, а другая в сталинской фуражке» И.Э.: «Реальный социализм» ХХ века привел к дискредитации левого движения. После «Архипелага ГУЛАГ» многие убеждены, что реализация любого проекта, стремящегося к созданию общества, основанного на принципах социальной справедливости, неизбежно приведет к новому ГУЛАГу. Как левые должны относиться к трагическому опыту СССР, «лагеря социализма» в целом, и вашей страны в частности? Как убедить людей, что разговор о социализме – это разговор о будущем, а не об истории Советского Союза? Ведь сегодня многие не разделяют неолиберальную рыночную экономику и демократию так же, как коренные американцы считали коня и конкистадора одним существом, а потому видят в социализме угрозу демократии. Возможен ли социализм, основанный на демократических принципах? К.М.: Ленин и коммунисты создали тоталитарную коммунистическую модель, которая не только не совершила прорыва к освобождению личности (а это душа социализма), а наоборот, затоптала личность, поработила ее. В этом смысле Ленин и коммунисты роковые люди для нашей страны и ее народов, уведшие ее не в ту сторону. Впрочем, их оппоненты – социалисты предупреждали их об этом еще в 1917–1918 годах, предсказав достаточно точно предстоящий крах ленинского эксперимента. И это все очень актуально. В нашей постсоветской России очень много советского. Это парадоксально только на первый взгляд. Выяснилось, что легко можно отбросить идеи социализма и социальной справедливости – они и в последние советские десятилетия существовали в значительной мере на словах. Значительно важнее, что уже начиная со Сталина в этой формуле «Социализм для народа или народ для социализма» слово «социализм» стали все чаще менять на слово «государство». И сейчас мы это слышим просто как «народ для государства». Воспитанная этой системой советская партийная бюрократия фактически выродилась, причем до такой степени, что растоптала все идеи социалистического преобразования и социальной справедливости. То есть круг замкнулся. Те методы, которыми Ленин и коммунисты осуществляли социалистический эксперимент, привели в конечном счете к тому, что Ленин сейчас лежит в мавзолее посреди страны, где частью руководства коммунистической партии и партийно-советской номенклатуры (часть которых и стала новой элитой) восстановлен дикий капитализм с феодальным душком и имперскими амбициями. Символом нынешнего режима и его исторической политики, на мой взгляд, может быть двуглавый орел, где одна голова в царской короне, а другая в сталинской фуражке. Но чтобы показать, что этим не исчерпывается социалистическая парадигма, нам нужно не только исследовать , но и рассказывать обществу в рамках своей историко-просветительской деятельности о таком малоизученном феномене как русский «демократический социализм», возникший в России (и после гибели социалистических партий в СССР существовавший в эмиграции вплоть до 50–60-х годов ХХ в.) в противовес тоталитарному социализму, о его борьбе и противостоянии идеологии и практике большевистского эксперимента. На мой взгляд, очень важно бороться не только с советской головой российского орла, но и с абсолютистской царской, все более усиливающейся, впрочем сражаться нам надо не только с головами, но главное «бить в сердце» этого символа абсолютистских и тоталитарный идей и практик, разоблачать эти идеи и концепции, на противостоянии которым и нужно сосредоточить нашу деятельность. Полагаю, что борьба за будущую свободную и демократическую Россию включает в себя и борьбу за умы россиян. В этом контексте изучение идей, традиций и ценностей борьбы за свободу в России и распространение знаний о ней крайне актуальны. Ведь необходимо показать и миру, и прежде всего, российскому обществу, что Россия не страна рабов и орков, что в ней всегда были живы традиции демократии, свободолюбия и борьбы с авторитарной и тоталитарной властью. Она воплотилась не только в истории и традициях дореволюционного Освободительного движения в России, но и в мощнейшем левом антибольшевистском сопротивлении и борьбе за идеалы свободы и права человека. В будущем тому российскому обществу, которое придет на смену путинскому режиму, вне всякого сомнения, потребуется и новое переосмысление исторических событий и своего исторического наследия в целом, накопленных и устоявшихся политических традиций и поиск нового мироощущения и новой идентичности, основанных на ценностях и традициях защиты свободы и демократии. Последнее делает крайне актуальными историю и опыт традиций российского Освободительного движения, антибольшевистского сопротивления (особенно ее антиавторитарной части) и диссидентства. Потребуются обществу и новые фокусировка и взгляд на окружающий его мир, чтобы быть адекватным его вызовам и реалиям. Но подобная адекватность потребует реального, а не на словах извлечения уроков из прошлых ошибок, отказ от привычных идеологических схем и слов, готовности не только менять мир, но и меняться самим… Например, многие ли готовы даже сейчас, когда правоконсервативный поворот и проваливание в архаику и несвободу уже реальность, ради сохранения свободы и субъектности личности и народа/народов, сплотиться на основе этих ценностей, несмотря на партийные и иные этикетки? А ведь подобное объединение и сотрудничество для противостояния архаике потребуется и в России, и в Европе. Готовы ли на это политики? Сомнительно… Увы, в истории человечества был мало государственных людей, адекватно ответивших на вызовы истории. А с другой стороны, в эпоху постмодернизма и постправды, оголтелой пропаганды и промывки мозгов вдруг выяснилось, что немало людей перестали верить «старым истинам», потеряли нравственные ориентиры и перестали понимать, что хорошо и что плохо, где добро и зло, что есть ценность, за которую стоит бороться. Так вот борьба за свободу, и субъектность и справедливость – это ценности, о которых нужно обществу напоминать. Это те ценности, которые были важны для настоящих левых и их нужно предложить обществу вновь. И в борьбе с наступающей вновь архаикой и правым поворотом эти ценности и люди, борющиеся за них, будут востребованы. И прежние борцы за свободу и право решать свою жизнь вновь должны вернуться к нам и помогать нам в борьбе с архаикой. Я много лет возглавлял в Мемориале программу и сайт, которые восстанавливали имена и сохраняли память о демократических социалистах и анархистах, боровшихся с большевистской диктатурой. И за прошедшие десятилетия мы в научных и биографических исследованиях продвинулись серьезно. В коммеморации их памяти достижения, увы скромнее. В августе 2013 года нам (группе мемориальцев из разных городов) удалось поставить два знака на Соловках в память о политзаключённых социалистах и анархистах. Это первые в России памятники социалистам и анархистам, боровшимся с большевистским режимом. Один памятник политзаключенным анархистам и социалистам на Соловках, содержавшимся в 1923–1925 гг. в Савватьево, Муксалме, Анзере был поставлен 7 августа 2013 года на Аллее памяти на Большом Соловецком острове. Второй памятник в Савватьеве, установленный нами 8 августа, был вскоре демонтирован и, по слухам, утоплен в озере. Позже памятник на Аллее памяти подвергся атаке вандалов... Несмотря на то, что один памятник исчез, другой покалечен, я часто ловлю себя на мысли, что я горд и рад, что участвовал в установке этих двух памятников и вообще, что я боролся и борюсь за память о противниках большевистской тирании... Когда я смотрю на фотографию расколотой плиты на памятнике на Аллее памяти, я думаю, что это очень символично рисует то положение в современной России с нашей памятью о тех участниках сопротивления, которые боролись с коммунистической тиранией... И хорошо характеризует борьбу за память о них... Власти тогда облили их грязью, отправили в тюрьмы и лагеря, потом убили, следующие власти снова облили их грязью... Мы из небытия вытаскиваем их имена, пишем биографические справки, проводим семинары и коллоквиумы, ставим памятники... А эту память снова обливают грязью, топят, разрушают и угрожают посадить историков и мемориальцев «за фальсификацию истории» ... Но, мы все равно будем бороться за их память... За память тех, кто боролся за свободу... Наши мертвые, их идеи, их пример, их жизнь, их смерть – сегодня с нами, и память о них поможет нам выстоять в эти скверные времена и, надеюсь, прийти к новым, более свободным и честным временам... И я полагаю, что в этой борьбе с наступающей агрессивной архаикой и правоконсервативным поротом в США, части Европы и России социалисты и анархисты должны быть в союзе со всеми, кому дороги свобода и право субъектности личности и народов, так как перед ними общий враг (и очень опасный). «Борьба между ценностями свободы и их отрицанием и есть главная борьба XXI века» И.Э.: Зигмунт Бауман писал, что современное общество не способно вообразить мир лучше того, в котором сегодня живет. Правильно ли считать, что падение популярности левых связано с отсутствием у них привлекательного видения будущего? Каким должен быть социализм ХХІ века? К.М.: Этот вопрос сводит проблему к тому, что не нарисована картинка привлекательного будущего для человека, но такой подход фиксирует лишь верхушку айсберга. Дело совсем не в том, чтобы нарисовать привлекательное будущее. Ведь хороших публицистов и литераторов у левых всегда было достаточно. Проблема совсем в другом. Проблема в том, что предлагаемое будущее должно опираться на идеи и принципы солидарности, прогресса, прав человека, защиты интересов личности и общества, на идеи гуманности, развития «человечности в человеке». И движение в этом направлении продолжается до сих пор и, более того, является одним из важнейших трендов развития человечества, начиная с эпохи Просвещения. Но этому движению противостоит прямо противоположное – идеи и практики, основанные на ксенофобии, агрессивности, доминировании. Эти идеи присущи не только немалой части элит, но поддерживаются немалой частью народов, в том числе и в самых развитых странах. Правый консервативный поворот, который мы видим в Соединённых Штатах Америки, в ряде стран Европы, в России, ярко об этом свидетельствует и является главным вызовом, которому мы должны противостоять. Все настоящие свободолюбивые демократические силы, включая левых и либералов, должны отстаивать ценности свободы и субъектности личности и народов от наступления архаики и консерватизма. Борьба между ценностями свободы и их отрицанием и есть главная борьба XXI века. Ведь и XX и XXI век показали возрастающую субъектность народов, которые борются за то, чтобы стать творцами своей же судьбы. И не только народов, но и людей – каждого человека, пытающегося сопротивляться давлению и авторитету родителей, семьи, традиции, церкви. Увы, очень многие политики, публицисты и обыватели до сих пор мажут все левое движение одной краской (нужного им цвета), что крайне вредно, так как мешает видеть историческую правду во всей ее противоречивости и извлекать уроки истории. А ведь следует констатировать, что левое движение породило не только коммунистический эксперимент и тоталитаризм, но и российский демократический социализм, активно им противостоявший, как идейно, так и политически, вплоть до борьбы с оружием в руках. Водораздел в 1917 году, разведший по разные стороны баррикад и фронтов гражданской войны социалистов — это комплекс вопросов о личности, о демократии, о том, «суббота для еврея или еврей для субботы»? (т. е. социализм для народа или народ для социализма?) Именно в ответе на эти вопросы, с одной стороны объединились на практике большевики с левыми эсерами, частью максималистов, меньшевиков и анархистов, а с другой — эсеры и часть меньшевиков, которые и пытались отстаивать идеи демократического социализма. В 1952 году 14 русских социалистов — эсеров и меньшевиков [1] — приняли совместное обращение «На пути к единой социалистической партии», считая, что настало время ее создания. В обращении говорилось о неизбежном крахе большевистского режима, делался экскурс в историю существования двух ветвей социализма и констатировалось, что все предыдущие споры уже разрешены самой историей: «Теперь уже не может быть сомнения в том, что “социализм” без свободы означает худший вид рабства и бесчеловечного варварства. Теперь уже потеряли смысл все старые споры о взаимоотношении между социализмом и демократией. Демократия для нас является неотъемлемой частью самого социализма, она входит в самое определение социализма. Как говорил Вандервельде: “Социализм будет социализмом свободных людей или его вовсе не будет”» [2] . Значение этого обращения в том, что последние представители обеих ветвей русского социализма отказались от былых идейных разногласий и признали себя верными идеям и традициям демократического социализма, констатировав, что демократия «входит в самое определение социализма». Представляется весьма важным вывод М. М. Карповича, выражавшего общее кредо последних народников: «Подлинное возрождение России может произойти только на путях свободы и народной самодеятельности и в рамках правового демократического государства» . И.Э.: Популярны ли левые идеи в России? С какими специфическими трудностями сталкиваются левые? К.М.: В постсоветской России левыми до сих пор называют коммунистов из КПРФ и «справороссов», т. е партии и людей, которые таковыми не являются. Это очень серьёзная большая проблема, потому что и среди современных левых порой можно услышать мнение, что не нужно выяснять отношения между коммунистами и их противниками в начале XX века – меньшевиками, эсерами, анархистами – сегодня нужно просто двигаться вперед и не оглядываться на историю. Мне приходилось на эту тему спорить на одном из круглых столов с Михаилом Лобановым, отстаивающим эту точку зрения. Я абсолютно уверен, что это крайне ошибочная позиция. Без выяснения разницы в политических взглядах, идеях и алгоритмах действия демократических социалистов и коммунистов невозможно выработать своё мировоззренческое Кредо, невозможно понять, что привело коммунистов и советский строй к краху и дискредитации идей социализма и левого движения, невозможно понять размеры, глубину и историческое значение преступлений, которые были совершены коммунистами в ходе насильственного строительства социализма. Уничтожение в гражданской войне и в последующих репрессиях миллионов людей нельзя замалчивать, как и тот вред, который был нанесён самому левому движению, самим идеям демократического социализма. Фактически традиции его и носителя его были уничтожены, а на их место пришла переродившаяся коммунистическая номенклатура, которую ни в коем случае нельзя считать ни левыми, ни социалистами и из которой родилась постсоветская реальность и постсоветское начальство. После тоталитарных экспериментов российских и прочих коммунистов всерьез встает вопрос можно ли считать левыми тех, кто оправдывает тоталитаризм, Сталина? Действительно ли можем ли мы считать левыми Сталина, Пол Пота, Мао Цзэдуна и многих их последователей? Ведь в результате создания ими тоталитарных коммунистических систем, которые на словах говорят о свободе и демократии и действиях на благо человека и его личности, на практике личность, ее политические права ущемляются серьезнее, чем при монархических и буржуазных режимах, эксплуатация трудящихся на практике кардинально усиливается, а сами свободы личности ущемляются, даже само право на жизнь для миллионов становится под вопрос. Хотя равноправие и было закреплено в сталинской и дальнейших конституциях (до этого и в конституции равноправия не было), на практике степень социального, политического, религиозного, полового, национального равноправия в том же СССР была ниже, чем в ряде демократических европейских стран. Может ли быть левым человек и партия, которые на практике попирают большую часть того, что левые считают своим кредо? Одно это ставит под большой вопрос принадлежность коммунистов (и не только), приверженцев тоталитаризма к левым. Я согласен с теми, кто говорит о том, что всех тех, кто отрицает кровавые преступления левых тоталитарных режимов, нельзя считать левыми. Совершенно не случайно, что российские оппозиционные коммунистам социалисты – эсеры и социал-демократы чем дальше, тем больше дистанцировались от большевиков, не только не считая их социалистами, но прямо называя их палачами и социалистов и социализма (исключение составляли лишь левые меньшевики, которые подобно Ф. Дану и в 30-х годах считали коммунистов социалистами, а строй, созданный в СССР -социализмом), а в конце 20-х годов начинают пользовать термином «демократический социализм», в противовес большевистскому социализму. Я бы добавил еще в качестве критерия левого – и приверженность к интернационализму и негативное отношение к национализму и ксенофобии. Большую часть из современных российских коммунистов левыми считать не приходится как из-за приверженности их тоталитаризму и его оправданию, так и из-за несоответствия их другому критерию, характерному для левых – приверженности интернационализму. Ведь для немалой части тех, кто называет себя коммунистами, характерен как раз ярко выраженный национализм, вплоть до ксенофобии. У части из тех, кто стал играть в 90-е годы с левой риторикой и символикой, с одной стороны, и с другой стороны – с имперским государственничеством и национализмом – второе так перевесило, что их сейчас никто левыми и не считает. Современные партии (включая и «псевдолевые») в России играют роль пятого колеса в телеге, а сами они насквозь имитационные и являются, скорее, симулякрами. Но это вовсе не значит, что виноват институт партии как таковой. Из-за того, что наша Дума, которую официально называют парламентом, а на самом деле никогда полноценным парламентом и не замысливалась, ни в 1906 году, ни в 1993 году, всегда была лишь имитацией парламента – вовсе не вытекает отрицания значения парламента и его роли там, где он настоящий, например, в Англии. Более того я уверен, что власть и государственные СМИ сознательно в 90-е и в 2000-е дискредитировали и Думу и партии (включая и те, которые сами же маркировали как «левые»), вызывали к ним у большинства людей отвращение, чтобы людей от самих слов парламент, партия, демократия, социальная справедливость начинало тошнить, и чтобы противопоставлять им «доброго царя». Раньше сознательно снимали спящих и дерущихся парламентариев, сознательно не мешали приходу одиозных людей в депутаты и их одиозной деятельности в парламенте, не снимали депутатской неприкосновенности даже после серьезнейших преступлений и т. д. Власть хорошо помнила, что в феврале 1917 года восставший народ пришел к Государственной Думе и Временное правительство было сформировано Комитетом Государственной Думы. Никогда народ теперь не придет к такой Думе, которую ненавидят не меньше ворующей бюрократии. Примерно то же самое и с современными парламентскими российскими партиями. Но в развитых демократических странах парламент и политические партии и есть структуры, которые при обрушении исполнительной власти в лице ли проворовавшегося президента или неадекватного монарха, не дадут рухнуть всей государственной системе! Очень недальновидно (и очень эгоистично) всю полноту власти и весь авторитет замкнуть на «вертикаль власти» – только на одного царя или одного президента. Рухнет его авторитет – рухнет вся система. Несмотря на то, что роль политических партий (в том числе и парламентских «левых» партий, а правильнее сказать – псевдолевых) в современной России сугубо имитационная, а сами они (как и левые идеи) усилиями власти и СМИ вполне сознательно дискредитированы, как и все остальные институты демократического общества, включая парламент и выборы, актуализация их места и роли в будущей России более чем вероятна уже в среднесрочной перспективе, а то и в ближнесрочной (при падении режима или его трансформации, которая может при определенных условиях выйти из-под контроля). Полагаю, что в послепутинской России возможен даже «левый поворот» в общественном сознании, который может серьезно повлиять на партийно-политический ландшафт. С какими специфическими трудностями сталкиваются левые? Позиции правых консерваторов основаны на традиционалистских идеях, на эксплуатации кода свой-чужой, на идеях патриотизма, на идеях ксенофобии и имперскости. А левые идеи требуют от человека большей осознанности, они требуют солидарности, солидарных действий, уважения и сочувствия к другим людям и т. д. Тот каток репрессии, тот каток государственного террора, который прошелся по стране, начиная с красного террора, начался совсем не в сентябре 1918-го, а, собственно, практически сразу после захвата большевиками власти. Но главное, что идея, главная цель и задача государственного террора, это было сломить любое общественное сопротивление, и достигнуть этого можно было уничтожением солидарности, общественной солидарности, уничтожением всех неподконтрольных организаций, что, собственно говоря, советские власти на протяжении всех десятилетий и делали. Путинские власти, собственно говоря, это и продолжили. Кроме того, коммунисты всячески не просто высмеивали, а дискредитировали все другие альтернативные идеи, которые были у их противников. Они, кроме того, обвиняли своих противников-социалистов в сотрудничестве и с собственной буржуазией, и с международной буржуазией, и с кем угодно, с чужими западными силами, разведками, службами. И, с одной стороны, дискредитация идей, с другой стороны, вот эта выученная беспомощность и уничтожение навыков к самоорганизации, в том числе и создания для будущего новых форм общежития, устроенных на солидарности в ситуации, когда эта солидарность растоптана, привели к тому, что демократические левые идеи оказались в России повисшими в воздухе, без почвы. Г.В. Плеханов в 1917 году, реагируя на «апрельские тезисы» Ленина, сказал, что история еще не смолола той муки, из которой будет испечен каравай российского социализма. Сегодня эти слова можно повторить. И еще нужно добавить, что и сталинизм, и путинизм, и трампизм многое из уже наработанного уничтожает и отбрасывает общества назад. И движение к прогрессу, свободе и праву на субъектность будет в борьбе и будет нескорым. И новое общество, элементы и психология которого только растут и вряд ли будут скоро. Почему левые не могут представить позитивный образ будущего? Дело в том, что, скажем, правоконсервативным деятелям этот образ будущего, не связанного с движением по пути свободы, демократии, прогресса, представить легче. Для этого достаточно пообещать выслать мигрантов, для этого достаточно осуществлять все то, что хочет обыватель, связанное, скажем, с осуществлением всех его представлений о нормальной, традиционной, стабильной жизни. И еще бороться за империю, присоединить к себе Гренландию, и все то, что потеряли раньше, или то, что хотелось бы получить. И, соответственно, изображать из себя крутых мачо-государственных деятелей и заниматься тем, что называется популизмом. Есть еще один момент, на мой взгляд, очень важный, почему левые, как будто, не могут представить светлого будущего. Дело в том, что идеал левых требует гораздо более высокого уровня общественного развитие тех людей, которые готовы будут его понять и не только понять, но и взять себе на вооружение, взять его в качестве своего идеала. Левые создали много образов будущего и проектов, скажем, в XIX веке и в начале XX века. Но гигантский ленинский коммунистический эксперимент фактически обесценил, дискредитировал полностью этот жанр, потому что осуществленный с помощью насилия в неготовой для преобразования стране, он привел к совершенно катастрофическим последствиям. И с этой точки зрения, любые попытки сейчас предложить те или иные реальные проекты преобразований утыкаются в вопрос о готовности к этому общества. Какие-то общества к чему-то готовы, к каким-то отдельным вещам, а к каким-то явно не готовы. В качестве примера могу привести ситуацию, с которой пришлось столкнуться на собственном опыте, когда после взрывов домов осенью 1999 года попытка части жильцов собрать деньги, чтобы нанять консьержку, привела к тому, что вот уже прошло два десятка лет, и до сих пор только часть жильцов в подъезде сдают деньги, а остальные до сих пор, паразитируют на первых. С этой точки зрения, предложение выстроить некие значительно более серьезные формы солидарности, сотрудничества и самоуправления нереализуемы или трудно реализуемы. Тем более, что общинные традиции, кооперативные традиции, на которые сто лет назад опиралась надежда на то, что удастся создать коммуны, были уничтожены. Даже самоуправление, местное самоуправление, в котором был достигнут огромный опыт еще в дореволюционной России с помощью земского движения, городское самоуправление, земское самоуправление, весь его опыт был сметен, что-то переработано в советском варианте, но это уже было очень своеобразное советское самоуправление, вмонтированное в партийно-государственную диктатуру. Другими словами, тут всерьез задумаешься, а смолола ли, скажем, для большинства стран Европы и мира, и России, история вот ту самую муку, из которой будет выпечен каравай. Но тут есть еще один важный момент, даже два момента. Во-первых, сейчас совершенно понятно, что те, кто выступали 120 лет назад, 130 лет назад за эволюционный путь движения к социализму, оказались значительно более правы. Попытка построить социализм в неготовой для этого стране приводит к провалам, что, собственно говоря, мы и видели. Если я правильно помню, теоретик и один из лидеров ПСР В.М. Чернов, призывал бороться с «делателями выкидышей», принимающих второй месяц беременности за последний. Это с одной стороны, а с другой стороны, есть еще одна очень важная, актуальная вещь, о которой мы как-то не очень задумываемся. Мы не задумываемся о том, что готовность данного конкретного общества к движению по пути прогресса, свободы, самоуправления, проявления субъектности, не есть нечто, внутренне присущее обществу и развивающееся поступательно по нарастающей, как подъем по лестнице. На примере многих стран мы видим, что могут быть очень мощные движения вспять, как это было, скажем, в нацистской Германии, как это происходит во многих других странах, где приходят диктатуры, которые вытаптывают демократические традиции, выжигают их напалмом и заливают бетоном, и убивают, уничтожают, носителей этих традиций, как в России, например, уничтожили, начиная с 1918 года, планомерно уничтожали и в конечном счете практически уничтожили всех носителей левых демократических и либеральных традиций. Более того, мы видим, что и вот та оттепель 50-х, 60-х годов, которая породила новый всплеск этих настроений, и новых людей, готовых за эти идеи бороться, снова вытаптывалась и уничтожалась в брежневско-андроповскую эпоху. И мы видим на примере диссидентства, как шла эта борьба. Фактически мы можем говорить о все время продолжающейся борьбе двух разных тенденций – за прогресс, свободу, субъектность и консервативных сил, которые это пытаются затоптать и уничтожить. Многие наивно думали к концу ХХ-го века, что теперь идеи прогресса и развития по пути свободы и субъектности победили, сейчас мы уже видим, что есть новая мощная волна консервативного сопротивления этим идеям. Собственно, это и составляет главную задачу сегодняшнего дня – не дать архаике и консерватизму восторжествовать. Фактически, если мы задумаемся, то мы увидим, что те вопросы и задачи, которые стояли перед Россией в Февральской революции 1917 года, идеи политического освобождения, изменения политического устройства от полуабсолютистской, полуконституционной власти, продолжали быть актуальными для страны и в советское время. Ведь большевики часть задач технической модернизации решили, но решили в конечном счете с большими грехами и проблемами. И горбачевская перестройка родилась как реакция на необходимость решения все тех же задач, которые один к одному похожи на те, что были к февралю 1917-го года. Та же необходимость свободы, необходимость политических свобод, необходимость свободы слова, творчества, повышения эффективности государственного управления, передачи власти в руки народа, различных групп или, по крайней мере, повышения субъектности этих групп, классов, общества и возможностей через демократические институции, которые были лишь на бумаге в советское время, сделать их работоспособными. В результате, некоторая политическая модернизация действительно произошла в конце 80-х – 90-е, но она была лишь частичной, непоследовательной и противоречивой, и все это затем обернулось вспять. И выстраивание вот этой диктатуры или полудиктатуры, которую мы видим сейчас, снова отбросило нас во времена дореволюционной России – не случайно любимым героем власти является Александр III. И последнее, что тут надо отметить, что все те прорывы, которые были достигнуты скажем, перестройкой в 90-е годы, с одной стороны, в сознании умов, в сознании людей, вот та свобода, которой страна дышала (несмотря на все ошибки и даже преступления власти), все это привело к тому, что целое поколение дышало воздухом свободы. Сейчас страна этого лишена, а тот опыт, который тогда был наработан по демократизации в стране, был отброшен. И мы снова видим, что этот процесс нелинейный, и перед нами разворачивается борьба между сторонниками свободы и ее противниками, сторонниками правоконсервативного поворота. Фактически большой цикл российской истории по политической, социальной модернизации страны, которая была начата еще в ХIХ-м веке, не завершен и сегодня, и левые в этом должны сыграть крайне серьезную роль, а для этого, на мой взгляд, для защиты ценностей свободы, демократии и борьбы за субъектность, они должны контактировать и сотрудничать со всеми теми, кому эти ценности дороги, включая либералов, настоящих либералов, а не ругаться с ними без конца. На мой взгляд, и перед левыми, и перед либералами, перед всеми теми, кому дороги эти идеалы свободы, ценности свободы и субъектности, стоит задача измениться, переосмыслить реальность, отказаться от старых подходов и от старых слов. Удастся ли им реализовать эту задачу, или они, как это часто бывает в истории, окажутся не способны ответить на вызовы истории из-за собственных шкурных интересов или ограниченности, или из-за рассуждения, что на мой век хватит, опять упустят исторические шансы, будут повторять старые слова и повторять старые действия? С этой точки зрения, я не знаю, будет ли нужно продолжать называть левых левыми, а будущий строй социализмом. В будущем, наверное, будут новые слова для обозначения сторонников идей свободы, равенства, братства, социальной справедливости и также социализма, потому что тот же социализм прочно ассоциируется с реальным социализмом Советского Союза, а также с вариантами, построенными в Восточной Европе, на Кубе и в Америке, в Азии. И с этой точки зрения левые должны сначала очиститься от тех, кто примазывается под видом левых, и не спускать, скажем, властям и журналистам, политтехнологам, которые совершенно сознательно смешивают левых с псевдолевыми, а с другой стороны, серьезно преобразоваться, изменив самих себя. [1] Р. Абрамович, В. Александрова, П. Берлин, М. Вишняк, С. Волин, Ю. Денике, М. Джемс, В. Зензинов, Б. Николаевский, М. Хиной, В. Чернов, С. Шварц, Д. Шуб, Е. Юрьевский. [2] На пути к единой социалистической партии // Социалистический вестник. 1952. № 3. С. 31–32. "Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.
- Илья Кононов. Миф Бандеры как репрессивная реальность. Рец.: Россолінський-Лібе, Ґжеґож. Життя Степана Бандери / Пер. з англ. Київ: Антропос-логос-фільм, 2021. 624 с.
Аннотация. В рецензии представлено основное содержание книги немецкого историка польского происхождения Гжегожа Россолински-Либе, которая является первой научной биографией Степана Бандеры. Переводы книги на украинский и русский языки были изданы в Киеве в 2021 году. Книга столкнулась с противодействием в распространении со стороны украинских националистов. За рубежом она также была встречена неоднозначно. Близкие к украинским националистическим кругам историки обвинили Гжегожа Россолински-Либе в подмене объективного исследования пропагандой. В силу острой общественной реакции в Украине на выход научной биографии Степана Бандеры, которую написал зарубежный автор, в рецензии большое внимание уделено последовательному изложению содержания книги. Степан Бандера предстает на ее страницах как крайне правый националистический деятель с фашистскими симпатиями. Его биография подана неразрывно с историей ОУН, с участием этой организации в Холокосте и резне поляков на Волыни. Автор книги пишет, что Степан Бандера в этих преступлениях не участвовал, но бандеровская фракция ОУН и УПА руководствовались его идеями и вдохновлялись его личностью как символом. Большое внимание в книге уделено сложным отношения ОУН(б) с нацистскими оккупантами. Вначале бандеровцы пытались воспользоваться немецкой властью как инструментом для достижения независимости Украины под своим господством (Акт 30 июня 1941 г.). Отказ немецкого руководства от сотрудничества с ОУН(б), репрессии против членов этой организации, стали для бандеровцев стимулом для формирования собственной армии (УПА). С 1943 г. ОУН(б) начинает геополитическую переориентацию с Германии на США и Великобританию, надеясь найти в них опору в борьбе с СССР. Это предопределило послевоенную судьбу руководства этой организации на Западе. После обретения Украиной независимости все фракции ОУН начали своё возвращение в страну. ОУН(б) действовала через серию «зонтичных» организаций, достигнув значительных успехов в установлении контроля над идеологическими учреждениями Украины. В период российско-украинской войны миф Бандеры рассматривается властями Украины как некий консолидирующий сопротивление агрессии фактор. Можно предвидеть, что по окончанию войны этот миф станет мощным фактором раскола в Украинском обществе. Противоядием против гражданского раскола может стать только открытая дискуссия о личности Степана Бандеры, об ОУН и УПА, о модели будущего страны. Ключевые слова: Степан Бандера, национализм, фашизм, геноцид, ОУН(б), ОУН(м), УПА, политика памяти. Автор : Кононов Илья Фёдорович, доктор социологических наук, приглашенный профессор Карлтонского университета (Оттава, Канада), E-mail: kononov_if@ukr.net ORCID ID: https://orcid.org/0000-0002-9253-6261 Illia Kononov. The Bandera Myth as Repressive Reality. Review: Grzegorz Rossoliński-Liebe. Zhyttia Stepana Bandery. Kyiv, 2021. 624 p. The review deals with the first scientific biography of Stepan Bandera by the German-Polish historian Grzegorz Rossoliński-Liebe. Translations of the book into Ukrainian and Russian were published in Kyiv in 2021. Ukrainian nationalists are trying to oppose the distribution of the book. Rossoliński-Liebe`s book also received various reviews. Historians close to Ukrainian nationalists accused Grzegorz Rossoliński-Liebe of replacing objective research with propaganda. Due to the sharp public reaction in Ukraine to the biography of Stepan Bandera written by a foreigner, the review pays great attention to the consistent presentation of the book's content. Stepan Bandera is described as an extreme right-wing nationalist with fascist sympathies. His biography is presented inextricably with the history of the OUN, with the participation of this organization in the Holocaust and the massacre of Poles in Volhynia. The author of the book writes that Stepan Bandera did not participate in these crimes, but Bandera's faction in the OUN (OUN-B) and Ukrainian Insurgent Army (UPA) were guided by his ideas and inspired by his personality as a symbol. The author paid much attention to the complex relationship of the OUN-B with the Nazi occupiers. At first, Bandera's followers tried to use the German government as a tool to achieve independence for Ukraine under their rule (Act of restoration of the Ukrainian state, June 30, 1941). The German government's refusal to cooperate with the OUN-B, repressions against members of this organization, became an incentive for Bandera's followers to form their own army (UPA). Since 1943, the OUN-B began a geopolitical reorientation from Germany to the USA and Great Britain, hoping to get their support in the fight against the USSR. This choice predetermined the post-war life of the leadership of this organization in the West. After Ukrainian independence, all OUN factions returned to the country. The OUN-B operated through a series of umbrella organizations, achieving significant success in achieving control over the ideological institutions. During the Russo-Ukrainian war, the Bandera myth is viewed by the Ukrainian government as a consolidating factor in the resistance to aggression. It can be predicted that after the end of the war, this myth will become a powerful factor of division in Ukrainian society. Only an open discussion about the personality of Stepan Bandera, about the OUN and the UPA, about the model of the country's future can become an antidote against social division. Key words : Stepan Bandera, nationalism, fascism, genocide, OUN-B, OUN-M, UPA, politics of memory. Corresponding author : Kononov Illia Fyodorovich, Doctor of Science (doctor sociologicheskich nauk), Visiting Professor of Carleton University, Ottawa, Canada; E-mail: kononov_if@ukr.net ORCID ID: https://orcid.org/0000-0002-9253-6261 Эта книга в Украине усилиями правых «активистов» попала в разряд крамольной литературы. Скандал в социальных сетях начался с поста в Facebook Дианы Макаровой [1] , которая обнаружила её в киевском книжном магазине Librarium 1 января 2025 г. да ещё и на русском языке. Она сразу сделала вывод, что «собственник этого магазина помогает России», а в книге она усмотрела «нарратив врага». Правда, как следует из дальнейших постов активистки, она не снизошла до чтения текста Гжегожа Россолински-Либе, ибо ответила одному из своих оппонентов следующим образом: «Недавно я выбросила из библиотеки «Тихий Дон» Шолохова, «Молодую гвардию» Фадеева, «Как закалялась сталь» Островского. Исходя из Вашей логики, я должна была его прочитать, прежде чем выбрасывать. А вдруг там есть зерно истины? Спасибо, но нет. Читать хлам – не уважать себя и своё время» [2] . Магазин, в котором продавалась книга, ответил на нападки: «Сеть Librarium изъяла книгу из продажи из-за общественного резонанса. Это решение продиктовано желанием содействовать конструктивному диалогу и избежать конфликтов, но не сомнениями в законности или академической ценности книги» ( Семенюта 2025). Не будучи историком Украины, я в основном буду рассматривать книгу в широком контексте, который включает и теоретические вопросы, и актуальную общественную значимость поднимаемых в ней проблем. Но сразу отмечу явное достоинство рассматриваемой книги: Гжегож Россолински-Либе чрезвычайно тщательно подходит к фактической стороне своего исследования. Методологии работы с источниками автор книги уделяет постоянное внимание и это является несомненно сильной стороной рецензируемой книги. Все утверждения о Степане Бандере, членах Украинской военной организации (УВО), Организации украинских националистов (ОУН), Украинской повстанческой армии (УПА), о деятельности этих образований, об идеологии, на которую опиралась эта деятельность, подтверждаются ссылками на источники. Показательно, что в книге 2395 ссылок. Автор работал с архивами в Украине, РФ, Польше, США, Канаде, Великобритании и Израиле. Он хорошо изучил газетные и журнальные публикации соответствующего периода, которые касаются рассматриваемых персонажей и событий. В книге представлена эволюция взглядов украинских националистов по их публикациям. Автор сравнивает между собой разные издания текстов националистических теоретиков. Это даёт ему основание говорить о том, что после Второй мировой войны члены ОУН и бойцы УПА систематически фальсифицировали историю своего движения. Положил этому начало Николай Лебедь (с. 287). ОУН(б) в послевоенное время систематически публиковала фальсифицированные документы, отбеливая своё прошлое от фашизма, соучастия в Холокосте и массовом уничтожении польского населения Волыни и Галичины (с. 36). За рубежом рецензируемая книга уже попала под удар критиков, близких к украинским националистическим кругам. Так, немецкий историк украинского происхождения Илько-Саша Ковальчук посвятил ей рецензию, название которой звучит как обвинение: «История как пропаганда». Правда, он говорит, что сами факты, которые обнародует Гжегож Россолински-Либе, не могут быть опровергнуты. Но вместе с тем рецензент обвиняет исследователя в методологических ошибках. Суть их он представил так: «В работе Россолински-Либе каждое украинское действие предстает как варварское — которым оно довольно часто и было, — тогда как польские и российские/советские действия почти исключительно подаются как реакция на украинские действия или даже тривиализируются. Автор рассматривает всю историю Украины как отражение Бандеры и его групп сопротивления» ( Ковальчук 2025). Справедливо ли это обвинение, будет видно из дальнейшего изложения. Илько-Саша Ковальчук заявляет, что многие положения первой научной биографии Степана Бандеры звучат так, что они могли бы транслироваться «Russia Today». Завершает он свою рецензию иронично: «Историко-политический пропагандист, Гжегож Россолински-Либе в конце концов возобладал над бесспорно талантливым и компетентным историком Гжегожем Россолински-Либе. Надо и дальше ждать биографию Степана Бандеры, националиста, антисемита, антикоммуниста, сторонника насилия, подстрекателя к убийствам, борца за украинскую независимость и убитого КГБ, которую можно было бы порекомендовать и не историкам. Жаль!» (Ковальчук 2025). В этом ироничном пассаже проскальзывает мысль, которую не всегда решаются прямо высказать даже прямые сторонники Степана Бандеры. Дескать, да, был антисемитом, антикоммунистом, призывал к массовым убийствам, но ведь стремился к независимости Украины, за что и был убит агентом КГБ! На этой логике следует остановиться подробнее. Тем более, что она лежит в основе идеологии «декоммунизации» и «деколонизации» в Украине. Во-первых, если человек совершил чудовищные преступления, то последующие его хорошие поступки не освобождают его от ответственности за предшествующие преступления. Даже если его убьет агент КГБ! Во-вторых, абстрактно провозглашаемое понятие независимости является манипулятивным. Необходимо ставить вопрос о формах этой независимости, о её социальном содержании. Независимость может быть прочной, если она служит социальному благу большинства жителей страны, если она обеспечивает для них социальную справедливость. Мы знаем, что существуют формы независимости, которые для большинства жителей той или иной страны вряд ли лучше внешней оккупации. Бандеровское движение и сам Степан Бандера несомненно стремились к независимости Украины. Что же касается формы и социального содержания их проекта независимой Украины, их мы и увидим из содержания книги Гжегожа Россолински-Либе. Книга состоит из 10 частей, концептуальных введения и выводов. Исследование не ограничивается биографией собственно Бандеры. Дело в том, что биографию этого деятеля невозможно оторвать от мифологии, связанной с ним. Россолински-Либе пишет: «Исследование биографии Бандеры – сложное задание. Его политический миф встроен в разнообразные идеологии, что искажает восприятие его личности» (с. 16). Речь идет как об агиографических мифах, создаваемых его сторонниками, так и о советской и польской идеологической истории, где Бандера представал воплощением дьявола. Направленность исследования хорошо передаёт оригинальное название работы: «Stepan Bandera: The Life and Afterlife of a Ukrainian Nationalist: Fascism, Genocide, and Cult» (Степан Бандера: жизнь и посмертная судьба украинского националиста: фашизм, геноцид и культ). Особенно важными в книге являются сюжеты об «Украинской национальной революции», в ходе которой деятели ОУН(б) провозгласили во Львове восстановление Украинского государства. В её развитии, когда походные группы ОУН двигались за немецкой армией, украинские националисты приняли активное участие в уничтожении еврейского населения в городах и сёлах Западной Украины (часть 4). Очень интересными являются сюжеты о переориентации геополитических приоритетов ОУН(б) после того, как стало понятным, что гитлеровская Германия проигрывает войну, а также уже после поражения нацистов. Об этом свидетельствует III Конференция ОУН, на которой речь шла о вероятном поражении нацистской Германии. Руководство ОУН(б) рассчитывало на то, что после отступления немецких войск в Западную Украину войдет ослабленная в боях Красная Армия. Это даст шанс поднять восстание и провозгласить независимую Украину. В качестве союзников в этой борьбе начали рассматриваться западные демократии. Отсюда стремление к «демократизации» и «антиколониализму», которые сочетались с резней поляков (часть 5). Значительная часть книги посвящена политике исторической памяти украинской диаспоры в Европе, США и Канаде, переносу их коммеморативных штампов в независимую Украину (части 7, 9, 10). Правда, эти разделы книги больше интересны специалистам в этой области, а не широкому кругу читателей. Россолински-Либе стремится максимально точно восстановить биографию Бандеры. Автор книги отмечает даже хороший музыкальный слух и вокальные данные будущего вождя ОУН (с. 85). Я не буду останавливаться на внешней канве жизни этого деятеля, а сосредоточусь на его идейной эволюции. Рожденный в семье греко-католического священника, он уже в семье получил националистическое и религиозное образование. Учась в гимназии г. Стрый, Бандера был активным членом скаутской организации «Пласт». В юношеском возрасте (в 1927 г.) Бандера присоединился к УВО, для которой выполнял разведывательные задания. В 1929 г. он вступил в ОУН, которая стала для него смыслом жизни и пространством карьеры. С 1932 г. Бандера становится заместителем, а с 1933 г. – руководителем Краевой экзекутивы ОУН. Он принадлежал к молодому поколению украинских националистов, воспитанных на сочинениях Николая Михновского и Дмитрия Донцова, настроенных более экстремистски, чем старшее поколение. Россолински-Либе пишет: «Мировоззрение Бандеры сформировалось на почве многочисленных крайне правых ценностей и концептов, таких как: ультранационализм, фашизм, расизм и антисемитизм, культ насилия, враждебность к демократии, коммунизму и социализму, вера в то, что создать украинское государство можно только посредством войны. Его мировоззрение, как и у других молодых украинских националистов, объединяло в себе экстремизм и преданность религии (при помощи которой он пытался сакрализировать политику и насилие)» (с. 105). Автор книги отмечает, что с молодым руководителем деятельность ОУН в Галичине значительно активизировалась. Это касается как пропаганды, так и террористической деятельности. Относительно последнего аспекта в книге говорится: «Не вызывает сомнения, что Бандера самостоятельно подбирал потенциальных исполнителей преступлений, в частности проводил тщательную подготовку некоторых из них, а иногда и определял личность будущей жертвы. Существуют документальные свидетельства того, что именно Бандера уговорил [Григория] Мацейко убить [Бронислава] Перацкого, а [Николая] Лемика – советского консула [3] , и что именно Бандера приказал убить [Якова] Бачинского и Ивана Бабия» (с. 90). Убийство Бачинского настолько перекликается с сюжетом «Бесов» Федора Достоевского, что этого сложно не заметить. Бандера заподозрил, что этот студент мешает деятельности украинского национального движения. «9 мая 1934 г. Мигаль и Сенькив пригласили Бачинского вместе провести время, а одновременно и выпить (они были друзьями и убить товарища на трезвую голову на считали возможным). После убийства Бачинского у Мигаля началась депрессия, и ОУН планировала его “ликвидировать”» (с. 117). В общем, как у классика: «В то, что Шатов донесет, наши все поверили; но и в то, что Петр Степанович играет ими как пешками – тоже верили. А затем все знали, что завтра все-таки явятся в комплекте на место и судьба Шатова решена. Чувствовали, что вдруг как мухи попали в паутину к огромному пауку; злились, но тряслись от страха» ( Достоевский 1982: 92). А затем сцена у грота в парке: «Все трое тотчас же сбили его с ног и придавили к земле. Тут подскочил Петр Степанович со своим револьвером. Рассказывают, что Шатов успел повернуть к нему голову и еще мог разглядеть и узнать его. Три фонаря освещали сцену. Шатов вдруг прокричал кратким и отчаянным криком; но ему кричать не дали: Петр Степанович аккуратно и твердо наставил ему револьвер прямо в лоб, крепко в упор и – спустил курок» ( Достоевский 1982: 142). Не важно, что в отличие от Верховенского, Степан Андреевич курок сам не спускал. Но психологический параллелизм потрясающий! И параллелизм здесь фактически не просто с сюжетом романа, а с деятельностью Сергея Нечаева. Недаром Бандера в юности с увлечением читал о русских нигилистах и интересовался фигурой Ленина (с. 104). Убийство своего товарища только по подозрению, без достаточного выяснения существа дела, очень хорошо отражает идейную атмосферу в краевой организации ОУН и собственные идейные установки её молодого руководителя. Эти установки нашли отражение и в одном из основополагающих документов ОУН «Декалоге украинского националиста» (автор мотто – Роман Чайковский, автор 10 сентенций – Степан Ленкавский), 7-й пункт которого звучал так: «Не завагаєшся виконати найбільший злочин, якщо цього вимагатиме добро Справи» («Без колебаний совершишь наибольшее преступление, если этого требует успех Дела»). Лишь попытки выглядеть демократическим движением принудили ОУН изменить этом пункт: «Не завагаєшся виконати найнебезпечнішого чину, якщо цього вимагатиме добро справи» ( Декалог 2024). Степан Бандера превратился в символ национальной революции в Галичине после убийства министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого 15 июня 1934 г. в Варшаве. Совершил его оуновец Григорий Мацейко, которому удалось избежать ареста, а затем эмигрировать в Аргентину. За день до убийства польская полиция во Львове выявила секретную химическую лабораторию украинских националистов. Были арестованы Степан Бандера и 20 других членов ОУН. Потом арестовали и многих других. Состоялось два судебных процесса: Варшавский (18 ноября 1935 г. – 13 января 1936 г.) и Львовский (25 мая – 27 июня 1936 г.). Бандера и его товарищи во время судебных заседаний держались стойко, отказывались в Варшаве говорить по-польски, и впервые в практике украинских националистов использовали в зале суда фашистское приветствие вместе со словами «Слава Украине!». Процессы широко освещались в польской и украинской печати. Особенно важным в агитационном плане для оуновцев был процесс во Львове, где они могли говорить по-украински. Бандера заявил, что убийства, совершенные оуновцами, оправданы тем обстоятельством, что идет война между Украиной и Польшей (с. 143). Важнейшая идея, которую Бандера проводил в своих выступлениях на суде – «перманентная» или «национальная революция». Г. Россолински-Либе останавливается на двух пассажах из его выступлений. Приведу их, так как они важны для характеристики мировоззрения Бандеры. «Наша идея не измеряется тем, что мы были готовы пожертвовать своей жизнью, её мерило – это наша готовность пожертвовать жизнями других. <…> Наша идея в нашем понимании является такой величественной, что когда идет речь о её реализации, то придётся жертвовать не сотнями, а тысячами человеческих жизней» (с. 144). Автор книги таким образом прокомментировал эти высказывания: «Эти утверждения являются продолжением мизантропической и параноидальной идеологии Михновского, усиленной крайним национализмом, Донцова и тяготением ОУН к этническому и политическому массовому насилию, которое было неотъемлемой частью “перманентной” или “национальной революции” и эвфемизировано как “освободительная борьба” (с. 144). Исследователь также отмечает особенности стилистики Бандеры, которая характеризовала как его устные публичные выступления, так и печатные тексты: «В этой речи интересным является бездоказательный и идеологически структурированный нарратив, нацеленный на мобилизацию эмоций и демобилизацию разума. Эта манера остается в речах и произведениях Бандеры до самой его смерти и заставит его последователей считать Бандеру лидером украинского “освободительного движения” и даже полубогом» (с. 144). Степан Бандера и Роман Мигаль были приговорены к смертной казни, замененной пожизненным заключением. Другие подсудимые получили разные сроки заключения, некоторые освобождены от ответственности. Сами оуновцы придавали процессам чрезвычайное значение. В книге этого нет, но следует отметить факт достаточно показательный и парадоксальный. Один из теоретиков украинского национализма, автор «Нациократии», Николай Сциборский написал в июле 1936 года в газете «Украинское слово»: «Героической позицией своих представителей – Бандеры и товарищей – национализм продемонстрировал перед целым миром силу своей морали, идейную непримиримость, внутреннее здоровье и организационно-политический размах…» ( Черченко 2009). С 14 июня 1934 г до 13 сентября 1939 г. Бандера находился в разных польских тюрьмах. По словах своих товарищей, держался во время заключения непримиримо и мужественно. Бежал из тюрьмы в Бресте, воспользовавшись ослаблением карательных институтов Польского государства после агрессии Германии. Сотрудничал с абвером, в Риме провел переговоры с Андреем Мельником, который после гибели Евгения Коновальца в 1938 г., возглавил ОУН, а в 1939 г. получил титул «вождь». Противоречия между Мельником и Бандерой накапливались давно. Молодое поколение националистов, которое представлял последний, было более радикально настроено на достижение независимости Украины революционным путем. Кроме того, Бандера требовал исключить из руководства ОУН ряд деятелей, среди которых и упоминавшийся Сциборский. Он их подозревал в предательстве. Когда Мельник ответил отказом, то Бандера начал обвинять в предательстве и его. В результате 10 февраля 1940 г. в Кракове был провозглашен Революционный провод во главе с Бандерой. Мельник и Бандера взаимно исключили друг друга из ОУН. Организация раскололась на мельниковцев и бандеровцев – ОУН(м) и ОУН(б). Россолински-Либе пишет: «Сциборский и другие члены ОУН(м), которых Бандера обвинил в предательстве или в близких отношениях с евреями, были убиты во время войны, вероятно, силами ОУН(б): Сциборский и Сеник – 30 августа 1941 г. в Житомире, а Барановский – 11 мая 1943 г. во Львове» (с. 160–161). После бегства из тюрьмы Бандере не суждено было вернуться в Украину. Но его установки и сам культ оказывал большое влияние на деятельность ОУН. Комплекс идей бандеровской части ОУН был оформлен II Большим сбором этой организации, проходившим 31 марта – 3 апреля 1941 г. в Кракове. Были приняты руководящие инструкции для организационного актива в Украине «Борьба и деятельность ОУН во время войны». Автор книги цитирует Постановление этого собрания: «Наша власть должна быть страшной для её противников. Террор для чужаков-врагов и своих изменников» (с. 166). Врагами считались русские, поляки и евреи. Они должны были быть либо истреблены, либо изгнаны с территории Украины. Бандеровцы надеялись воспользоваться агрессией гитлеровской Германии против СССР и добиться независимости Украины под своим руководством. 30 июня 1941 г. во Львове был провозглашен Акт восстановления Украинского государства. Хотя его третий пункт провозглашал, что «Восстановленное Украинское Государство будет тесно взаимодействовать с Национал-Социалистической Велико-Германией, которая под руководством Адольфа Гитлера создает новый порядок в Европе и мире и помогает украинскому народу освободиться от московской оккупации», но немецкое руководство отнеслось к этому негативно. 3 июля 1941 г. во время встречи с Бандерой об этом прямо сказал нацистский функционер Эрнст Кундт. Поскольку руководитель ОУН(б) отказался аннулировать провозглашенный акт, то 5 июля его отвезли в Берлин и поместили под «почетный арест». 14 июля Бандеру освободили из-под ареста, и он поселился в Берлине вместе с Ярославом Стецько. Он даже получил право перемещаться по городу, имея при себе справку RSHA и пистолет. Отношение руководства нацистской Германии к Бандере и бандеровцам резко изменилось после убийства Сциборского и Сеника. Бандера и Стецько были арестованы. В свою очередь Бандеру и его организацию жестоко разочаровало решение Гитлера разделить украинские земли между Рейхскомиссариатом и Генерал-губернаторством, в составе которого был выделен Дистрикт Галичина. Бандера и Стецько даже писали по этому поводу Гитлеру. После ареста Бандера находился в корпусе Целленбау в концлагере Заксенхаузен, в котором RSHA содержала политических пленников. Был освобожден 28 сентября 1944 г. (с. 251). Россолински-Либе подробно останавливается на условиях пребывания Бандеры в лагере. Он не был оторван от политики, его посещала жена, которая выступала связной между ним и ОУН. Конечно, Целленбау – не курорт, но Бандера не подвергался пыткам и издевательствам. После освобождения из лагеря нацисты предлагали Бандере сотрудничество с Андреем Власовым, от чего он отказался. После непродолжительного сотрудничества с абвером Бандере с семьей удалось уехать в Вену, а оттуда через Прагу в Инсбрук. После окончания войны в ОУН началась новая фракционная борьба (между Бандерой и Лебедем), где стороны не брезговали убийствами противников. Бандера под псевдонимом Стефан Попель (по-немецки Popel – выделение из носу, сопля) жил преимущественно в Баварии, сотрудничал с западными разведками (BND, MI6). Антикоммунистическая и антисоветская деятельность Бандеры оказалась востребованной. В 1946 г. заграничная ОУН, возглавляемая Бандерой, основала Антибольшевистский блок народов (АБН). Автор книги пишет: «АБН, как и ЗЧ ОУН, финансировались средствами MI6, которая с целью сокрытия происхождения этих средств, пользовалась услугами ватиканских посредников» (с. 289). Правда, американские спецслужбы к Бандере с конца 1940-х годов начали относиться с осторожностью (с. 291). 15 октября 1959 г. в Мюнхене, в подъезде дома Степана Бандеру убил агент КГБ Богдан Сташинский. Подводя итоги деятельности Бандеры Россолински-Либе, пишет: «Послевоенные произведения Бандеры дают основания предположить, что он ввел бы в Украине, если бы имел такую возможность, какое-то крайне правое или неофашистское самодержавие. <…> Бандера с воодушевлением относился к войне и демонстрировал неустанную готовность идти в бой. До самой своей смерти он надеялся, что скоро начнется Третья мировая, которая поможет украинцам и другим народам победить СССР и создать национальные государства» (с. 308–309). Автор книги попытался изобразить Бандеру в единстве его человеческих качеств. С одной стороны, фанатик, догматик, террорист, способный организовать убийства не только политических противников, но и соперников внутри своего движения, с другой стороны, человек, который любил шутить, кататься на лыжах, фотографировать. С одной стороны, любил своих троих детей и играл с ними «как ребенок», а, с другой стороны, не останавливался перед рукоприкладством по отношению к своей жене. С одной стороны, человек религиозный, но, с другой стороны, одержимый женщинами, имевший многочисленные внебрачные связи, даже с женами своих сотрудников (с. 302–303). Очень важным сюжетом в книге является выяснение идейной природы ОУН. Россолински-Либе убедительно показывает, что использование Джоном Армстронгом термина «интегральный национализм» (введен Шарлем Моррасом ок. 1900 г.) для характеристики идейных позиций этой организации является продуктом «холодной войны», когда на Западе «полезных» в противодействии СССР националистов выводили из-под обвинения в фашизме (с. 20, 401). К тому же Армстронгу не были известны многие факты о деятельности ОУН, а некоторые документы, которыми он пользовался, были фальсифицированы. В современной Украине термин «интегральный национализм» получил большое распространение ( Зайцев 2013). Его использование связывается с утверждением, что термин «фашизм» применим только к государственным нациям. Автор рецензируемой книги считает такие аргументы увертками и делает вывод: «Хотя ОУН подчеркивала свою националистическую, патриотическую и идеалистическую природу, это было типичное центрально- и восточноевропейское фашистское движение. ОУН имела целью захват власти на украинской территории и создание государства с фашистской диктатурой» (с. 83). Тяготение к национал-социализму в бандеровской фракции ОУН нашло отражение и в принятии черно-красного знамени как символа (1941 г.). Исследователь пишет: «Эти цвета были связаны с расистской и протофашистской немецкой идеологией “крови и почвы”, которая предполагала неотделимость людей (расы или народа) и их жизненного пространства (нем. Lebensraum) друг от друга, а также тяготение к “почве”, которая приобретала особые духовные и мифологические коннотации» (с. 164). Россолински-Либе прослеживает рецепцию фашистских идей в украинском национализме перед Второй мировой войной, останавливаясь на сочинениях Дмитрия Донцова, Евгения Онацкого, Ярослава Оршана (Ореста Чемеринского) и др. Исследователь считает, что дело не в формальной использовании термина «фашизм». Он приводит цитату из сочинения Ярослава Оршана: «Фашизм, национал-социализм, украинский национализм и т. д. это разные национальные формы одного духа» (с. 101). Симпатии к фашизму и стремление к союзу с национал-социалистической Германией были общими для всей ОУН. Так, Андрей Мельник считал, что «Украина – это естественный союзник Германии» (с. 213). Особое место в рецензируемой работе занимает период «Украинской национальной революции», когда походные группы ОУН шли вслед за наступающей немецкой армией и стремились решить вопрос власти на захваченной территории. С немцами продвигались 4 походные группы ОУН(б) общей численностью 800 человек. Каждая группа состояла из отрядов по 5–12 человек (с. 177). Они формировали украинскую милицию, а также провоцировали погромы еврейского и польского населения. Большое внимание автор уделил реконструкции еврейского погрома во Львове. Погром этот был подготовлен тем фактом, что НКВД перед отступлением Красной Армии расстрелял заключенных в тюрьмах Западной Украины. Исследователь пишет, что 30 июня немецкие и украинские подразделения обнаружили в тюрьмах от 2800 до 4000 тел убитых (с. 182). В городе появились немецкие плакаты, извещавшие, что преступление совершено «еврейскими большевиками». Это спровоцировало чудовищный погром и ужасные издевательства над еврейским населением. Увы! В этом погроме большое и инициативное участие принимали местные жители. Крестьяне из окрестных сел приезжали на телегах, чтобы принять участие в убийствах евреев, а затем вывезти их имущество. Эти массовые зверства продолжались с 30 июня по 2 июля и стали фоном принятия Акта возобновления украинской государственности (с. 183–184). Оуновцы не обязательно осуществляли этнические чистки собственными руками. Проскрипционные списки коммунистов, комсомольцев, евреев и поляков они готовили заранее и передавали нацистам. Так, «в ночь с 3 на 4 июля 1941 г. немецкие силы безопасности, которые состояли из СД, СС и айнзацкоманды 4а, расстреляли во Львове 25 польских профессоров и 17 членов их семей. Имена и адреса профессоров немцам предоставили члены ОУН(б), которые действовали в соответствии с приказом Николая Лебедя» (с. 191). Эта кровавая волна прокатилась по всей Западной Украине. Уничтожение евреев Галичины и Волыни фактически закончилось в начале лета 1943 г. На тот момент осталось только 10% евреев, ранее проживавших в Западной Украине. Они пытались спасти свою жизнь, скрываясь в лесах и селах. На них охотились, как на зверей, айнзацкоманды, полиция безопасности при участии украинской полиции. Во время оккупации нацисты вместе с союзниками убили около 1,6 млн. украинских евреев. Но число выживших крайне неравномерно представлено на карте страны. На Западной Украине евреи были уничтожены практически поголовно. Исследователь пишет, что в Харьковской области Холокост пережили 91% живших там евреев, в Тернопольской области – только 3%. Это было связано с деятельность местных националистических активистов (с. 212). И, как это ни печально, здесь следует говорить об идейной атмосфере в этих областях страны, которая захватила массы населения. Эта идейная атмосфера была круто замешана на антисемитизме. Широкое распространение получили сочинения типа «Україна в жидівських лабетах» (с. 224). В целом все это покрывалось культом Бандеры: «Значительное число жителей Западной Украины считали Бандеру своим Проводником или вождем и их устраивала перспектива жить в провозглашенном ОУН(б) коллаборантском государстве» (с. 216). Конечно, антисемитизм культивировали не только бандеровцы. Скажем, он был характерен и для известного географа, главы коллаборантского Украинского центрального комитета, одного из инициаторов формирования дивизии СС «Галичина», Владимира Кубийовича (с. 224). ОУН(б) стремилась к овладению всей Украиной и к установлению в ней режима, где эта организация будет единственным политическим представителем украинского народа. Государство должно было стать моноэтническим с единственной легитимной культурной и политической лояльностью, определенной верховенством ОУН(б). Можно сказать, что символической вершиной «Украинской национальной революции» стало создание в Киеве Украинского национального совета (Українська національна рада), деятельность которого немецкие власти прекратили 17 ноября 1941 г. (с. 213). Так что эту дату можно считать и концом данного периода. Был в нём еще один печальный урок для бандеровцев – невосприятие их за пределами Западной Украины (с. 214). Проблема региональных различий в Украине оказалась для бандеровцев неожиданной. Их последователи и сейчас фальсифицируют историю, пытаясь показать всеукраинское значение своего движения. Большинство украинцев воевало в Красной армии, где они составляли около четверти личного состава (за годы войны около 7 млн. чел.). Роман Шухевич, ставший в 1943 г. председателем Бюро Провода ОУН(б), а с января 1944 г. – командующим УПА, в большинстве случаев приказывал убивать попавших в плен восточных украинцев. Бандеровцы их считали пропитанными идеями коммунизма и ненадежными (с. 231). Кстати, Россолински-Либе считает позднейшим мифом инициативное участие евреев в УПА. По его данным, бандеровцы регулярно использовали знания и умения еврейских врачей, медсестер, других специалистов. Но после некоторого периода использования их убивала Служба безопасности (СБ) (с. 242). С апреля 1942 г. нацисты начинают рассматривать ОУН(б) как «преимущественно антинемецкую нелегальную организацию» (с. 229). Летом 1942 г. 48 членов ОУН(б) были отправлены в Аушвиц. Среди них были братья Степана Бандеры – Василий и Александр, которые в лагере погибли (с. 220). Россолински-Либе дезавуирует некоторые распространенные в Украине мифы. Так, официальной датой создания Украинской повстанческой армии (УПА) считается 14 октября 1942 г. Реально, только в декабре 1942 г. ОУН(б) принимает решение о формировании армии. Первые военные подразделения были сформированы в феврале 1943 г. на Волыни, где ОУН(б) возглавлял Дмитрий Клячковский (Клим Савур). Название УПА стало использоваться с апреля – мая 1943 г. В 1944 г. она насчитывала 25–30 тыс. бойцов (с. 230–231). В 1943 г. начинается своеобразная геополитическая переориентация ОУН(б). В августе 1943 г. на III Чрезвычайном Большом сборе подтверждается верность идеям Н. Михновского и провозглашается переориентация на США и Великобританию (с. 233). Параллельно с этой «демократизацией» разворачивается резня поляков на Волыни. Автор книги приводит данные, что за 1943–1945 гг. на Волыни и в Галичине силами ОУН/УПА было убито от 70 до 100 тыс. поляков. В свою очередь, с польской стороны было убито от 10 до 20 тыс. украинцев (с. 239). Сложно проверить точность этих цифр. Из книги вытекает, что мифом являются современные утверждения, что УПА боролась на два фронта – против гитлеровской Германии и СССР. В целом УПА избегала открытых боестолкновений с немцами. Но с Красной Армией и с представителями советской власти оуновцы боролись активно. Автор книги пишет: «В первые послевоенные годы ситуация на Западной Украине напоминала гражданскую войну» (с. 262). Против бандеровцев советская власть организовывала истребительные батальоны из местных жителей (в них побывало от 23906 до 39727 чел.). Стороны противостояния совершали преступления против мирного населения. Действенным средством борьбы с националистическими партизанами советская власть рассматривала депортации. Это обернулось бедствием для мирных жителей Западной Украины: в целом после 1944 г. было депортировано 203 тыс. чел. (с. 262–263). Автор рецензируемой книги подробно останавливается на формировании культа Бандеры и на его проникновении в Украину. Он считает, что советская пропаганда, в которой слово «фашизм» превратилось в простую политическую брань, во многом поспособствовала инверсии образа Бандеры. Советская пропаганда при этом использовала много правдивых фактов, но давала их упрощенную и одностороннюю интерпретацию. Приведу достаточно длинную цитату из книги: «В отличии от преступлений националистов, преступления органов советской власти совсем не упоминались в официальном дискурсе политики памяти. В ответ на это западные украинцы в неформальном порядке ввели в употребление антисоветский повстанческий дискурс, благодаря которому ОУН–УПА превратились в символ сопротивления. Спустя время криминальный, авторитарный и глубоко антидемократический характер украинского националистического движения был предан забвению. В конце восьмидесятых годов украинские националисты снова появились на социальной арене, но исключительно в виде антисоветских борцов за свободу» (с. 355). Во время Перестройки в СССР, а тем более после обретения Украиной независимости в страну начали проникать и все шире распространяться структуры ОУН из украинской диаспоры в США и Канаде. Это сопровождалось распространением культа Бандеры, разработанного в правых кругах украинской диаспоры. Россолински-Либе пишет: «Гибель от руки убийцы превратила Бандуру в мученика и укрепила его политический культ. <…> Возродив культ Проводника определенные круги диаспоры снова превратились в “харизматическое сообщество”» (с. 363). Автор книги верно отмечает, что через культ своего вождя и его сторонники приобретали ореол героев и мучеников. Некоторые западные лидеры охотно пользовались такими символическими продуктами в борьбе с СССР. Так, в 1983 г. Рональд Рейган принимал Ярослава Стецько, а над Конгрессом США был поднят бандеровский флаг (с. 380). С другой стороны, «агрессивная советская пропаганда наполняла “харизматические сообщества” убеждённостью в своей правоте, за счет чего в среде украинских эмигрантов культ Бандеры постоянно разрастался» (с. 370). Диаспора создала агиографию Бандеры (Пётр Мирчук, Леонид Полтава), разработала коммеморативные практики. Первый музей Бандеры на Западе был открыт в 1962 г. в Ноттингеме (Великобритания). В 1978 г. он переехал в Лондон. В Украине первый памятник Бандере был поставлен на его родине в с. Старый Угрынив еще в 1990 г. Он был взорван, на его место установлен новый, снова взорван и снова восстановлен. Сейчас памятники Бандере стоят практически в каждом городе и во многих селах Западной Украины (с. 432). Автор книги пишет: «ОУН и УПА стали важным компонентом западноукраинской идентичности» (с. 411). Распространение культа Бандеры играло легитимизирующую роль для возвращающихся в Украину политических структур ОУН. Слава (Ярослава) Стецько, заменившая своего мужа на посту лидера АБН, в 1992 г. основала Конгресс украинских националистов (КУН), в 1997 г. была избрана в Верховную Раду, где и пробыла народным депутатом до своей смерти в 2003 г. В Киеве оуновскими эмигрантами основан Центр национального возрождения имени Степана Бандеры. Тут же находится руководство ОУН и ряд редакций националистических СМИ (с. 410). Но особенно успешно ОУН проникла в политическую жизнь Украины через разнообразные зонтичные организации. Россолински-Либе в книге отмечал, что для ОУН со времени её основания был присущ «заговорщический характер деятельности» (с. 90). Книгу Россолинского-Либе следует признать одной из первых и наиболее полной биографией Бандеры. Поскольку фигура Бандеры приобрела в Украине чрезвычайное значение, в связи с тем, что законами о декоммунизации в Украине законодательно закреплен правый поворот ( Латиш 2015), эта книга заслуживает широкой общественной дискуссии. Поэтому я не могу ограничиться эскизным представлением работы историка. Попытаюсь сделать несколько выводов, для которых рецензируемую книгу необходимо поставить в более широкий научный и общественно-политический контекст. 1. Возвращение ОУН в Украину оказалось очень успешным. Речь не о формальной регистрации и прозрачной политической деятельности. ОУН(м) легализовалась как общественная организация под собственным именем. Она призывает вступать в свои ряды «отрыто или конфиденциально», рассчитывая на граждан «независимо от их партийной принадлежности и места проживания» ( Звернення 2018), но, судя по всему, очереди на вступление в эту организацию нет. Её глава Богдан Червак в настоящее время является первым заместителем Государственного комитета телевидения и радиовещания Украины и оказывает серьезное влияние на информационную политику в стране. Во время войны в его ведении «Перечень книжных изданий, содержание которых направлено на ликвидацию независимости Украины, пропаганду насилия, разжигание межэтнической, расовой, религиозной вражды, совершение террористических актов, посягательство на права и свободы человека». Ранее Госкомтелерадио запретило книгу Энтони Бивора «Сталинград» из-за фразы: «Чтобы пощадить чувства зондеркоманды СС, расстреливать детей поручили украинским националистам». ОУН(б) действовала и действует через множество зонтичных организаций, включая государственные, как, например, Центр исследования освободительного движения, ряд выходцев из которого затем оказались в руководстве Украинского института национальной памяти. На этот характер деятельности бандеровцев обратили внимание давно. Виктор Полищук писал: «ОУН не была политической партией, она была чем-то намного большим, чем обычная политическая партия. ОУН была своеобразным орденом» ( Поліщук 1995: 84). Отсюда и парадокс украинских крайне правых, о котором пишет Пер Андерс Рудлинг: электорально провальные, но очень успешные в овладении идеологическими и силовыми учреждениями и в формировании исторической памяти ( Rudling 2024а: 1308). Деятельность бандеровцев нашла понимание и поддержку еще в первые годы независимости со стороны ряда высших должностных лиц Украины, предпринимателей, поэтов и писателей. Уже Леонид Кравчук начал говорить о важности возникновения УПА для Украины ( Поліщук 1995: 441). Особенно ускорился этот процесс во время президентства Виктора Ющенко, а после смены власти в 2014 г. и принятия законов о декоммунизации он стал лавинообразным. Бандеризация Украины носила внутренне репрессивный характер по отношению к инакомыслящим внутри страны. Эта репрессивность касается не только отдельных личностей. Фактически культура большой страны искажалась, подвергалась насилию ради соответствия лекалам политических конструктивистов. Из школ и университетов страны исчез русский язык. Из актуального обращения выводились огромные пласты культуры. «Советские украинцы», которые были носителями важного для страны человеческого капитала, оказались маргинализированы, их жизнь обесценивалась. Украинская культура, лишаясь советских пластов, архаизировалась и примитивизировалась. Культурное богатство страны, её человеческий капитал вслед за её промышленным потенциалом подверглись погрому и уничтожению. В Украине были сломаны защитные механизмы против крайне правых идей и против насильственных практик. В этом процессе возникало ощущение, что украинская элита приносит страну в жертву непонятной цели. Наверное, правящий класс Украины руководствовался желанием решительно отмежеваться от России и утвердить своё абсолютное господство над территорией страны. Наверное, эта группа искала в прошлом страны какие-то опоры, которые позволят это совершить. Здесь мало могли помочь политические деятели УНР, которые в большинстве были социалистами и с Россией были связаны множеством нитей. ОУН, особенно бандеровцы, в этом выглядели «идеальными». Многие из представителей украинской элиты дорого расплатились за это заблуждение. Бандеровская модель развития страны имела внутренние законы разворачивания, которые не оставили им места в новой системе власти. Во внешней политике бандеровский проект – это постоянная конфронтация со всеми соседями. Из этого источника возник проект «анти-России», ставший одним из предпосылок обоснования путинской агрессии против Украины, разрушения страны и гибели сотен тысяч людей. Запуск процесса бандеризации Украины был преступлением правящего класса. Он и сейчас не сделал выводов из случившегося. Один из возможных претендентов на пост президента страны Валерий Залужный был запечатлен на фоне портрета Бандеры и, очевидно, позиционирует себя для публики как бандеровца (Баженова, Латиш 2024: 206). Но вина лежит и на интеллигенции, часть из которой прониклась оуновской идеологией, а часть – промолчала, а с началом полномасштабной российской агрессии испугалась и полностью прогнулась под националистическим давлением. Книга Россолинского-Либе может помочь многим очнуться. Она может помочь Украине обрести интеллектуальную свободу, освободив от сковывающих фетишей. 2. Украина нуждается в современной дискуссии о национализме, чему может способствовать рецензируемая книга. Нужно понять феномен, когда движение, запятнавшее себя множеством преступлений, геноцидными практиками, вдруг стало главным символом страны. Г. Россолински-Либе пишет о мифе вождя этого движения: «Идея культа захватила и ввела в заблуждение большую часть общества, даже критически настроенных, рассудительных и рациональных интеллектуалов» (с. 405). Почему же они обманулись? Думаю, ответ не так прост. В современном мире национализм опасен и одновременно неизбежен. Опасен он потому, что человечество превратилось в единую функциональную систему. Человеческий род может выжить перед лицом глобальных проблем, только найдя форму единства действий. Однако какой-либо политической формы для подобного единства пока не просматривается. Национальные же государства неизбежно порождают национализм. Он от них неотделим. Для правящих классов он служит средством гегемонии по отношению к массам (формируется коллективное «мы», стирающее различия имущественного положения и властных позиций). Национализм позволяет успешнее всего проводить политические мобилизации. Но его природа еще глубже. Средой и механизмом производства и воспроизводства человека, личности как целостности является этнос. Этнос вообще неотделим от демографических процессов. Остальные человеческие группы и общности делают из человека специализированное существо. В процессе этнической социализации человек приобретает глубокую этническую идентичность, которая большей частью уходит в подсознание. Конечно, нация – не этнос, а сложное политико-культурное и экономическое образование. Но нация сохранила этнические механизмы воспроизводства человека ( Кононов 2000). В этом глубочайшая основа восприятия национализма каждым человеком современного общества. Даже самый убежденный интернационалист вынужден контролировать свои чувства, связанные с собственной идентичностью. Часто критика одного национализма скрывает внутри себя симпатии к другому национализму. Проявлением национальных чувств в массовом современном сознании легко манипулировать. Руанда, бывшая Югославия, Армения, Азербайджан, Украина и далее по списку. Закономерно, что национализм оформляется в виде политических партий и разнообразных организаций. Должны они присутствовать в политическом спектре современных демократических обществ? Несомненно. Такое представительство есть способ политического контроля за состоянием национализма. Тогда резонным является следующий вопрос: имеют ли право наследники Бандеры иметь свою партию в Украине? Думаю, что без очищения и покаяния нет. Но бандеровцы никогда не каялись за свои преступления. Впрочем, как и сталинисты, которые являются противниками и одновременно левыми политическими аналогами бандеровцев. Конечно, когда речь идет о покаянии, то подразумевается не простой моральный жест со словами прощения. Необходимо глубокое изучение деятельности организации, выводы о совершенных преступлениях и недопустимости подобной практики в будущем. Именно так: работа с прошлым должна сделать невозможным повторение преступлений в настоящем и будущем. Интересно, что первые ласточки научной критики появились в украинской диаспоре Канады. Имею в виду диссертацию и публикации Кассандры Луцюк, которая родилась в семье известных националистов, но подвергла критике ОУН с левых грамшианских позиций. Жаль, что путинская агрессия положила конец любой критической рефлексии в этой среде ( Rudling 2024 b). И здесь есть один нюанс. В ОУН(б) разную ответственность должны нести руководители и огромная масса участников. Вероятно, что среди партизан УПА были и молодые романтики, поверившие в националистическую идеологию, и просто мобилизованные крестьяне. После Второй мировой войны судьба руководителей и массы простых участников бандеровского движения сильно отличалась. Руководители и идеологи оказались за границей (Дмитрий Донцов читал лекции в Монреальском университете, Николай Лебедь консультировал ЦРУ по вопросу борьбы с вьетконговцами и т. д.). Рядовые же участники либо были убиты советскими карательными органами, либо оказались в лагерях. И семейная память у них разная. 3. Закончу последним, но важнейшим вопросом, который позволяет поставить на современном уровне рецензируемая книга. Это вопрос о фашизме. Этот вопрос стал актуальным во всем мире. Философ Джейсон Стенли посвятил целую книгу этой симптоматике, к сожалению, слишком тесно связав свои выводы с антитрамповской кампанией ( Стенлі 2024). Он показывает, что, изучая фашистские движения в современном мире, не следует их сравнивать как с шаблоном с национал-социализмом в Германии или фашизмом в Италии. Фашизм подобен хамелеону, приспосабливающемуся своей демагогией к конкретным обстоятельствам. Тем не менее, есть некое ядро, которое позволяет то или другое движение определить как фашистское: «Политика фашизма содержит в себе много различных стратегий: мифическое прошлое, пропаганду, борьбу с интеллектуалами, отход от реальности, иерархическое построение общества, психологию жертвы, законность и порядок, сексуальное беспокойство, обращение к глубинке и демонтаж общественного благосостояния и единства» ( Стенлі 2024: 9). Этот перечень демонстрирует общую тенденцию изучения этой проблемы – чрезвычайную детализация признаков. Классиком здесь является Майкл Манн. Он пишет: «Я определяю фашизм в терминах ключевых ценностей, действий, и организации фашистской власти. Более коротко, фашизм есть стремление к трансцендентному и очищающему национальному этатизму посредством парамилитаризма» (Mann 2004: 13). Г. Россолински-Либе попытался объединить все достижения в изучении фашизма. Он подчеркивает, что то или иное движение можно считать фашистским, если оно отвечает основным критериям. Эти критерии он объединил в три группы. Первая группа предполагает, что движение можно считать фашистским «только при условии, что в нём был введен принцип фюрерства, практиковался культ этнического и политического насилия, а массовое насилие рассматривалось как продолжение политики, и это движение было полностью или в значительной мере антидемократическим, антимарксистским, антилиберальным, антиконсервативным, тоталитарным, ультранационалистическим, популистским, расистским, антисемитским и милитаристским». Вторая группа критериев связана с характером политики движения и фашистским оно признается, «если оно стремилось захватить власть и имело намерение установить фашистскую диктатуру, которая предполагала палингенез, то есть радикальное политическое и культурное возрождение нации для предотвращения её “деградации”». Третья группа критериев предполагает различия между собственно фашистскими режимами, а также режимами консервативными и военными (с. 30). Думаю, что это – хорошая основа для дискуссии об этой чрезвычайно важной проблеме. В современном мире угрозу несут не только фашистские движения. Появилось много других антигуманных идеологических течений и практик (исламский фундаментализм, вылившийся в политическую практику ИГИЛ, крайнее либертарианство с тенденциями технофеодализма и т. д.). Очень важно разобраться с тем, как соотносится относительно известный фашизм с этими новыми угрозами. Во многом от этого понимания зависит то, в каком мире будут жить люди в ближайшее время. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК Баженова, Латиш 2024 — Баженова Г., Латиш Ю. Виклики історичної пам'яті на шляху польсько-українського порозуміння // Стратегічне партнерство Польщі та України в умовах зміни міжнародної системи: точки зору Польщі та України / Наукова редакція Марек Петрась, Валентин Балюк, Григорій Перепелиця. Люблін: Видавництво університету Марії Кюрі-Склодовської, 2024. С. 191–213. Декалог 2024 — Декалог Українського Націоналіста. Повний текст та переклад англійською. 12.02.2024. Текст написав письменник Олексій Рейнс (позивний Консул). URL: https://cnsl.net/decalogue-of-ukrainian-nationalist/ Достоевский 1982 — Достоевский Ф. М. Бесы // Собрание сочинений в 12 томах. Т. 9. М.: Правда, 1982. 431 с. Зайцев 2013 — Зайцев О. Український інтеґральний націоналізм (1920–1930-ті роки). Нариси інтелектуальної історії. К.: Критика, 2013. 488 с. Звернення 2018 — Звернення Секретаріату ОУН до українців. 27.03.2018. URL: http://kmoun.info/2018/03/27/zvernennya-sekretariatu-oun-do-ukrayintsiv/ Ковальчук 2025 — Ковальчук І.-С. Історія як пропаганда // Україна модерна. Міжнародний інтелектуальний часопис. 26.03.2025. URL: https://uamoderna.com/blogy/istoriya-yak-propaganda/ Кононов 2000 — Кононов І. Ф. Етнос. Цінності. Комунікація. (Донбас в етнокультурних координатах України). Луганськ: Альма-матер, 2000. 493 с. Латиш 2015 — Латиш Ю. Заборонений комунізм – недозаборонений нацизм – не заборонений фашизм. // Historians. 11.05.2015. URL: https://www.historians.in.ua/index.php/en/dyskusiya/1512-yurii-latysh-zaboronenyi-komunizm-nedozaboronenyi-natsyzm-ne-zaboronenyi-fashyzm Поліщук 1995 — Поліщук В. Гірка правда. Злочинність ОУН–УПА (сповідь українця). Торонто – Варшава – Київ: Видано коштами автора, 1995. 483 с. Семенюта 2025 — Семенюта Ірина. Крамниця Librarium прибрала з продажу книгу про Степана Бандеру, яка звинувачує його у фашизмі // Детектор медіа. 02.01.2025. URL: https://detector.media/propahanda_vplyvy/article/236611/2025-01-02-kramnytsya-librarium-prybrala-z-prodazhu-knygu-pro-stepana-banderu-yaka-zvynuvachuie-yogo-u-fashyzmi-onovleno/ Стенлі 2024 — Стенлі Дж. Як діє фашизм. Політика «ми» і «вони» / Пер. з англ. Ярослав Войтко. К.: Видавнича група КМ-БУКС, 2024. 200 с. Черченко 2009 — Черченко Ю. А. Львівський процес ОУН 1936 // Енциклопедія історії України: Т. 6: Ла-Мі / Редкол.: В. А. Смолій (голова) та ін. НАН України. Інститут історії України. К.: В-во «Наукова думка», 2009. С. 364–365. Mann 2004 — Mann M. Fascists. Cambridge university press, 2004. 429 p. Rudling 2024а — Rudling, Per A. Repatriating an Edifying Past: The Diaspora Ukrainian Authoritarian Right and Power over Memory // Nationalities Papers. 2024. Vol. 52. N 6. Pp. 1308–1331. Rudling 2024b — Rudling, Per A. The third generation displaced persons and new approaches to the difficult past // Baltic Worlds. 2024. Vol. 17. N 4. URL: https://balticworlds.com/the-third-generation-displaced-persons-and-new-approaches-to-the-difficult-past/ References Bazhenova, Ganna, Latysh, Yurii. Vyklyky іstorichnoi pam'yatі na shlyahu pol's'ko-ukrains'kogo porozumіnnya // Strategіchne partnerstvo Pol'shchі ta Ukrainy v umovah zmіny mіzhnarodnoi systemy: tochky zoru Pol'shchі ta Ukrainy / Naukova redakcіa Marek Petras', Valentin Balyuk, Grigorіj Perepelycya. Lyublіn: Vydavnyctvo unіversytetu Marіi Kyurі-Sklodovs'koi, 2024. S. 191–213. Cherchenko, Yurii. A. Lvivskyi protses OUN 1936 // Entsyklopediia istorii Ukrainy: T. 6: La-Mi / Redkol.: V. A. Smolii (holova) ta in. NAN Ukrainy. Instytut istorii Ukrainy. Kyiv: Vydavnitstvo “Naukova dumka”, 2009. S. 364–365. Dekalog Ukrains'kogo Nacіonalіsta. Povnyj tekst ta pereklad anglіys'koyu. 12.02.2024. Tekst napysav pys'mennik Oleksіj Reins (pozyvnii Konsul): https://cnsl.net/decalogue-of-ukrainian-nationalist/ Dostoevskij, Fiodor. Besy // Sobranie sochinenij v 12 tomah. T. 9. Moskva: Pravda, 1982. 431 s. Kononov, Illia. Etnos. Tsinnosti. Komunikatsiia. (Donbas v etnokulturnykh koordynatakh Ukrainy). Luhansk: Alma-mater, 2000. 493 s. Latysh, Yurii. Zaboronenyi komunizm – nedozaboronenyi natsyzm – ne zaboronenyi fashyzm. // Historians. 11.05.2015: https://www.historians.in.ua/index.php/en/dyskusiya/1512-yurii-latysh-zaboronenyi-komunizm-nedozaboronenyi-natsyzm-ne-zaboronenyi-fashyzm Mann, Maykl. Fascists. Cambridge university press, 2004. 429 p. Polishchuk, Viktor. Hirka pravda. Zlochynnist OUN – UPA (spovid ukraintsia). Toronto – Warszawa – Kyiv: Vydano koshtamy avtora, 1995. 483 s. Rudling, Per A. Repatriating an Edifying Past: The Diaspora Ukrainian Authoritarian Right and Power over Memory // Nationalities Papers. 2024a. Vol. 52. N 6. Pp. 1308–1331. Rudling, Per A. The third generation displaced persons and new approaches to the difficult past // Baltic Worlds. 2024b. Vol. 17. N 4. https://balticworlds.com/the-third-generation-displaced-persons-and-new-approaches-to-the-difficult-past/ Semeniuta, Iryna. Kramnytsia Librarium prybrala z prodazhu knyhu pro Stepana Banderu, yaka zvynuvachuie yoho u fashyzmi // Detektor media. 02.01.2025: https://detector.media/propahanda_vplyvy/article/236611/2025-01-02-kramnytsya-librarium-prybrala-z-prodazhu-knygu-pro-stepana-banderu-yaka-zvynuvachuie-yogo-u-fashyzmi-onovleno/ Stenli, Dzheyson. Yak diie fashyzm. Polityka «my» i «vony» / Per. z anhl. Yaroslav Voitko. K.: Vydavnycha hrupa KM-BUKS, 2024. 200 s. Zaitsev, Oleksandr. Ukrainskyi integralnyi natsionalizm (1920–1930-ti roky). Narysy intelektualnoi istorii. K.: Krytyka, 2013. 488 s. Zvernennia Sekretariatu OUN do ukraintsiv. 27.03.2018: http://kmoun.info/2018/03/27/zvernennya-sekretariatu-oun-do-ukrayintsiv/ [1] Нападки на Гжегожа Россолински-Либе со стороны украинских националистов начались еще в 2012 году, когда активисты партии ВО «Свобода» сорвали его лекции в нескольких городах Украины, а единственным местом, где историк смог выступить, оказалось германское посольство в Киеве. В марте 2023 г. Ровенский областной совет обратился к Президенту Украины и главе СБУ запретить «распространение в Украине антиукраинской литературы», в том числе и книгу Россолински-Либе «Жизнь Степана Бандеры». Инициатором обращения выступил заместитель председателя облсовета от ВО «Свобода» Алексей Бучинский, который поведал, что книга подпадает «под все статьи о разжигании межнациональной вражды, о неуважении к украинской нации и героев», а написали ее «неомарксистские авторы историки из Германии Россолински и Либе». ( https://www.youtube.com/live/cGpWrnb3Vc4?t=6248s ) Парадокс заключается в том, что книга Россолински-Либе фактически является первой научной биографией Бандеры, так как за 34 года независимости Украины ни один историк не взялся написать его биографию, ни один аспирант не отважился посвятить свое исследование жизни лидера революционной фракции ОУН. По словам историка Ярослава Грицака, Бандера является «мистером 10000 вольт – кто его коснется, получит сильный удар критики, причем не знаешь, с какой стороны». ( https://glavcom.ua/interviews/jaroslav-hritsak-zvjazok-mizh-banderoju-i-zaluzhnim-je-duzhe-vidchutnim-902543.html ) Вместо научного исследования биографии Бандеры, которое может поставить под сомнение созданный миф, в Украине предпочитают публиковать сказки ( http://abetka.ukrlife.org/bandera.html ) и комиксы ( https://vivat.com.ua/ ) о нем. – Прим. ред. [2] https://www.facebook.com/diana.makarova.37 [3] Консул, которого планировал убить Николай Лемик, отсутствовал, и прием вел секретарь генерального консульства Андрей Майлов. Так как Лемик не знал консула в лицо, то он убил Майлова, объяснив это местью за Голодомор 1932–1933 гг. "Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.



