Олег Шеин. Мартовская трагедия 1919 года в Астрахани

Изображение: расстрелянные рабочие в Астрахани, 1919 год.

Аннотация: В статье рассматриваются события 1919 года в Астрахани. Эта трагическая страница является одним из наиболее мифологизированных эпизодов эпохи революции и гражданской войны. В эмигрантских источниках, первым из которых стал сборник «ЧК. Материалы по деятельности чрезвычайной комиссии», опубликованный в 1922 году в Берлине, события описывались как расстрел мирного 10-тысячного рабочего митинга, вследствие которого погибли 2000 человек и еще не менее 2000 были расстреляны позже (12. С. 38-39, 18. с. 248-252). В настоящее время именно эта версия получила широкое распространение в публицистике и исторической литературе. В советской историографии события в Астрахани были важной частью политической биографии С.М.Кирова и интерпретировалось на протяжении всей истории СССР как подавленный благодаря Кирову белогвардейский мятеж (9, 13, 14, 15). Ни одна из этих версий не основана на архивных материалах и обе противоречат источникам. Обращение к документам демонстрирует, что имело место просоветское выступление рабочих и части гарнизона. Основанная на советской демократии система рабочего самоуправления и социалистической многопартийности вступила в противоречие с политикой большевистской централизации и была разрушена в спровоцированном политическом конфликте.

Ключевые слова: революция, гражданская война, рабочее движение, профсоюзы, Киров, Астрахань, репрессии

Автор: Шеин Олег Васильевич, депутат Государственной Думы России III–VII созывов, член Правления «Zentrum für Arbeit und Demokratie».

Oleg Shein

The Astrakhan Tragedy of March 1919

Abstract: The article examines the events of 1919 in Astrakhan. This tragic episode is one of the most mythologized chapters of the era of the Revolution and the Civil War. In émigré sources, the earliest of which was the collection “Cheka: Materials on the Activities of the Extraordinary Commission,” published in Berlin in 1922, the events were described as the shooting of a peaceful workers’ demonstration of 10,000 people, as a result of which 2,000 people were killed and at least another 2,000 were executed later (12, pp. 38–39; 18, pp. 248–252). Today, it is precisely this version that has become widespread in journalism and historical literature. In Soviet historiography, the events in Astrakhan formed an important part of the political biography of S. M. Kirov and were interpreted throughout the history of the USSR as a White Guard uprising suppressed thanks to Kirov (9, 13, 14, 15). Neither of these versions is based on archival materials, and both contradict the sources. An examination of the documents shows that what took place was a pro-Soviet uprising of workers and part of the garrison. The system of workers’ self-government and socialist multi-party democracy, grounded in Soviet democracy, came into conflict with the policy of Bolshevik centralization and was destroyed in a provoked political conflict.

Keywords: revolution, civil war, labor movement, trade unions, Kirov, Astrakhan, repression

Corresponding author: Oleg Vasilievich Shein, Deputy of the State Duma of Russia of the 3rd–7th convocations, Member of the Board of the “Zentrum für Arbeit und Demokratie.”

С октября 1917 года Астраханский край находился в ситуации крайне высокой степени автономии. После взятия власти большевиками в Петрограде здесь было сформировано коалиционное правительство в составе всех левых партий, Советов рабочих и солдатских депутатов, Городской Думы и казачества, которое возглавив 29-летний левый эсер А.С.Перфильев (ГААО. Ф. 2060. Оп. 1. Д. 11. Л. 1, 2; Д. 5. Л. 23). В январе 1918 года Правление казачьего войска подняло вооруженное выступление и потерпело в результате двухнедельных боев поражение, после чего было сформировано коалиционное уже советское правительство в составе левых эсеров, большевиков, народных социалистов и эсеров-максималистов, которое возглавил тот же А.С.Перфильев («Известия Совета депутатов», 03.03.1918).

Этот коалиционный характер сохранялся и позже. Даже после распада союза большевиков и левых эсеров в Москве 6 июля 1918 года, в Астрахани и левые эсеры и максималисты входили в руководство Совнаркома и Советов депутатов, получали финансирование своих газет из бюджета и даже имели боевую дружину (Астраханский листок, 06.08.1918).

Важнейшую роль в политической организации губернии играли профсоюзы. Их руководителями попеременно был большевики 30-летний А.Е.Трусов и 40-летний Ф.А.Трофимов. Оба они относились к умеренному крылу партии, выстраивали коалиционные соглашения и допускали к участию в профсоюзных конференциях не только союзников по левому правительству, но также меньшевиков и анархистов.

При этом профсоюзы были вооружены. При каждом из них была образована боевая дружина, и, к примеру, только профсоюз торгово-промышленных служащих сформировал отряд из 140 человек, для вооружения которых в штаб организации было завезено двести винтовок (ГААО. Ф. 1025. Оп. 1. Д. 30. Л. 11–14). В боевой дружине рыбной секции числилось 703 человека, таскалей (грузчиков) — 672, строителей — 444, бондарей — 285. На Форпосте было вооружено 1234 рабочих (ГААО. Ф. 1. Оп. 14. Д. 5. Л. 3, 4). Рабочие отряды по своей численности вдвое превосходили гарнизон, хотя, конечно, не имели пулеметов и орудий.

Рабочие дружинники несли патрульную службу, получая за это время свою обычную зарплату. Они были организованы и идейно мотивированы. В январе 1918 года они сыграли важнейшую роль в разгроме белоказачьего выступления, а в августе 1918 года именно организованные профсоюзами отряды разоружили взбунтовавшийся гарнизон.

Профсоюзы обладали собственными средствами — к середине ноября 1918 года их касса, пополнявшаяся за счет взносов, достигла двух миллионов рублей («Известия..», 27.11.1918). Наличие собственных денег давало независимость и позволяло не обращаться по всяким пустякам к органам власти.

В этих условиях Астрахань фактически не была затронута красным террором, а органы ВЧК были откровенно слабы.

Даже упомянутое выше выступление Правления Казачьего войска и организованной им части казачества, в результате которого погибли более 500 человек и была сожжена центральная часть города, не привело к репрессиям. Из 36 арестованных офицеров семь были оправданы, 15 приговорены к публичному порицанию, еще 12 приговорены к небольшим срокам и амнистированы прямо в ходе заседания суда и только двое осуждены на более длительное время и позже расстреляны, причем не в Астрахани, а в Саратове и по совершенно иным обстоятельствам («Наша жизнь», 03.08.1918, 18.08.1918).

«Красный террор», провозглашенный после покушения на жизнь В.И.Ленина и убийства М.С.Урицкого, также мало затронул Астрахань. Число его жертв не превышало тридцати человек, в том числе причастных к убийствам левых эсеров, большевиков и красногвардейцев во время мятежа мобилизованных в августе 1918 года. 132 офицера, взятых в заложники, были выпущены через 20 дней после ареста, а остальные заложники до конца осени 1918 года. Часть заложников из числа правых социалистов была выпущена под поручительство А.Е.Трусова, большевика, возглавлявшего местные профсоюзы. («Коммунист», 17.09.1918, 25.09.1918, 02.10.1918).

Местная ЧК была откровенна слаба. В середине июля 1918 года по предложению эсеров-максималистов губисполком изъял у ЧК все материалы по политически арестованным, а затем и вовсе распустил ЧК, сформировав специальный комитет из трех представителей краевого правительства, двух левых эсеров и представителя мусульман. Арестованных ранее меньшевиков выпустили из тюрьмы, а руководителей ЧК, напротив арестовали. (ГААО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 37. Л. 1, 17.).

Хотя чуть позже ЧК была воссоздана, до конца года она сменила шесть руководителей, причем часть сотрудников вновь была арестована за злоупотребления, а двое и расстреляны (ГААО. Ф. 1178. Оп. 1. Д. 8. Л. 61).

Эта специфичная система управления стала рассыпаться осенью 1918 года, когда вначале в Астрахань прибыли бежавшие из Баку деятели местного Совета, а затем по мере приближения белых губерния стала тыловой зоной Каспийско-Кавказского фронта, командование которого поручило Особому отделу (то есть ЧК) фронта принимать необходимые решения по Астрахани.

Бакинские лидеры обладали другими политическими навыками, чем астраханские социалисты и профсоюзники: в марте 1918 года, опираясь на вооруженные группировки Дашнакцутюн, они жесточайшим образом подавили сопротивление вооруженных мусульманских отрядов, не останавливаясь перед большим числом жертв среди гражданского населения. «Мусульманская беднота сильно пострадала», - отмечал тогда председатель Бакинского Совета С.Г.Шаумян (Audrey L. Altstadt., с. 331).

Вместе с группой присланных из Москвы руководителей бакинские политические беженцы при поддержке командования Каспийско-Кавказского фронта в последние месяцы 1918 года полностью вытеснили из астраханского руководства местных лидеров.

В середине ноября 1918 года из советских органов были исключены левые эсеры, которым было публично отказано в политическом представительстве. Отделение партии самораспустилось, часть актива сформировала отделение Партии революционных коммунистов. Эсеры-максималисты были подвергнуты арестам, хотя и кратковременным. Меньшевики заявили о самороспуске.

20 ноября была проведена краевая конференция партии большевиков. Было избрано пять делегатов на съезд РКП(б) в Москву, ни один из которых не был астраханцев. Парторганизацию возглавил прибывший из Баку В.И.Нанейшвили, которого в январе 1919 года сменила также прибывшая из Баку Н.Н.Колесникова (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 6. Д. 400. Л. 63).

Одновременно было сменено руководство города, причем горисполком возглавил театральный критик из Либавы Юлий Ферда (ГАСД АО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 13. Л. 3).

В конце декабря 1918 года состоялся III съезд Советов края. Предыдущий II съезд был объявлен «кулацким», а в составе нового Губисполкома из двадцати руководителей только трое были астраханцами. (Труды III съезда..., С. 22).

Все местные газеты, кроме органа РКП(б) «Коммунист» были закрыты.

Между тем новым руководителям, которые в первый раз в своей жизни видели край, которым теперь они управляли, пришлось столкнуться с нарастающим кризисом, в первую очередь из-за наплыва беженцев.

По оценкам Губисполкома в январе 1919  года в крае проживало полтора миллиона человек против миллиона до начала войны (Коммунист, 02.1918) Население самой Астрахани, составлявшее в 1913 году всего 150 000 человек, теперь оценивалось в 220 тыс. человек («Труды III Съезда...», с. 219).

Это означало продовольственный кризис.

Хлеб производился только на севере губернии, но его было недостаточно. Производство составляло 7 млн пудов, а потребление — 12 млн пудов. На деле баланс был хуже, поскольку северные уезды теперь снабжали только Царицын и армию.

Мобилизация в Красную армию не сопровождалась организацией питания, санитарии и быта бойцов. «Не подготовлены помещения, нет обмундирования, солдаты, как скот, в том, в чем пришли, валяются на полу, в грязи». «Дисциплина отсутствует, помещения тесные, многим красноармейцам не на чем спать, не хватает белья и обуви, много венерических, не осмотренных врачами больных. Для нужд батальона всего три лошади, в то время как для командира тоже три коня, которых он держит при своей квартире». «Красноармейцы (калмыки) не имеют совершенно нательного белья и по два-три месяца ходят в своих лохмотьях, что и завелось несметное число паразитов, в баню ни разу не ходили, и тела покрылись толстой чешуей грязи, по-русски говорит очень незначительная часть, сапог нет совершенно, находятся почти что босыми в каких-то чунях наподобие лаптей, и те все оборванные» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 109. Д. 28. Л. 25, ГААО. Ф. 396. Оп. 1. Д. 641. Л. 3–5).

Конфликты между различными группировками назначенных из Москвы руководителей привели к тому, что ряд их лидеров были отозваны. В феврале 1919 г. Реввоенсовет республики также принимает решение о смене руководства потерпевшего поражение на Кавказе Кавкаспфронта. Председателем фронтового РВС становится 29-летний Константин Мехоношин, член партии с 1913 года, участник Каспийской экспедиции Академии наук и заместитель Л.Д.Троцкого как наркомвоенмора.

Именно в это время, в январе 1919 года, XI-я Красная армия, обессиленная плохим снабжением и эпидемией тифа, начала отступление из Ставрополья через безжизненные и безводные ногайские степи к Нижней Волге. К концу февраля передовые части армии вышли в район Яндык-Астрахани.

Из состава в 90.000 бойцов до Нижней Волги дошло не более 35.000 чел. Тиф перебросился с армии на население. Смертность от заболевания составляла 9%. («Коммунист», 14.03.1919). Ввиду потери контакта с Баку, было прекращено движение пассажирских трамваев, закрыты кинотеатры, приостановлен отпуск бензина и мазута всем не занятым на оборонных заказах металлообрабатывающим предприятиям. Было отключено уличное освещение (Борьба за власть... С. 191). Норма расходов электроэнергии в жилом секторе была ограничена 1,5 квт-ч в месяц (!) на комнату («Коммунист», 15.03.1919). Из 11 мыловаренных заводов остался работать только один («Коммунист», 2.04.1919). Из семи городских бань теперь работали только две («Коммунист», 17.01.1919). Перед ними с ночи выстраивались очереди.

Военный и санитарный кризис сопровождались продовольственным. Утрата Ставрополья и Кубани исключила товарообмен с этими хлебными житницами. Кроме того, из-за резкого сокращения числа иногородних ловцов упали объемы добычи рыбы. В 1914 г. в крае трудилось 112.000 ловцов. Весной 1918 г. их число сократилось до 40.000 работников (Труды II съезда..., с.70). Причина заключалась в том, что вместо опасного промысла на Каспии крестьяне северных губерний могли выращивать хлеб на отнятых у помещиков и РПЦ землях, а распад производства не позволял найти новые стимулы для привлечения рабочей силы.

В феврале 1919 г. навстречу отступающим частям, в Астрахань прибыл 32-летний С.М.Киров. Он сопровождал эшелон со снаряжением из Москвы на Северный Кавказ. Ранее Киров работал журналистом в либеральной газете во Владикавказе, после Февральской революции активно поддерживал в статьях Временное правительство А.Ф.Керенского, а с победой в Петрограде Советов оказал важную помощь большевикам в сложных спорах между казаками и горцами (Н.А.Ефимов, с. 56).

Хотя в последующих официальных биографиях сообщалось, что Киров был членом партии с 1904 года, астраханские архивы содержат запись, что он вступил в партию большевиков только в 1918 году (ГАСД АО, Ф. П1, Оп. 1, д. 95). Об этом же писал и командарм XI армии, член партии большевиков с 1902 года и участник трех революций, Юрий Бутягин: «до [19]18 г. он (Киров) состоял в рядах меньшевиков. В 1918 г. обнаруживал неуверенность в победе советской власти, долго колебался и лавировал. Официально в партию вступил только в 1919 году» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 196. Л. 4).

18 февраля 1919 года на заседании Астраханского губкома РКП(б) Мехоношин настоял на введении в крае временной военной диктатуры и создании Реввоенсовета края.

Председателем РВС по предложению Мехоношина стал Сергей Киров, от XI-й армии в РВС был включен командарм Юрий Бутягин, руководитель местных большевиков бакинка Надежда Колесникова, председатель горисполкома Юрий Ферда и единственный астраханец - профсоюзный лидер Федор Трофимов. Впервые за всю историю Советской России в целом регионе Советы и созданные ими органы были официально отстранены от власти.

Первым приказом РВС стало резкое сокращение продовольственных пайков. Население разбивалось на три категории:

- военные и рабочие, которым полагался в день 1 фунт хлеба (то есть примерно 450 г), то есть норма была снижена вдвое;

- служащие, которым полагалась ½ фунта хлеба;

- нетрудовые элементы, для которых порция составляла ¼ фунта.

Ограничение доступности хлеба отражалось на всем рынке. Остальные товары и даже услуги приравнивались к хлебному эквиваленту. В городе не хватало масла, спичек, колбасы и табака («Коммунист», 03.01.1918). Пара сапог стоила два пуда хлеба, то есть двухмесячной нормы («Коммунист», 09.03.1919).

Во главе ЧК оказался начальник Особого отдела фронтового Реввоенсовета 25-летний Г.А.Атарбеков («Пролетарская мысль», 02.03.1919). В предыдущем 1918 году Атарбеков за один день казнил в Пятигорске вдвое больше людей, чем Астраханская ЧК за год («Известия ЦИК Северо-Кавказской социалистической республики», 02.11.1918). Именно там он и познакомился с Кировым и укрепил с ним дружеские отношения во время пребывания в Москве в декабре 1918 года. Хотя указание Кирову привлечь к работе Атарбекова поступило от Механошина, лично Механошин не только не был знаком с Атарбековым, но даже не был в это время на Северном Кавказе. Следует полагать, что Киров аккуратно обозначил правильность такого назначения, чтобы получить санкцию (РГАСПИ, ф. 80, оп. 3, д. 1, л. 8).

Как и сам Киров, Атарбеков присоединился к большевикам совсем недавно. В реестре членов партии, составленном в данный период, в качестве года его вступления в партию указан 1918 год (ГАСД АО. Ф. 1, опись 1. Д. 3. Л. 11).

Оба неофита приехали в Астрахань с уже нарисованной в сознании картиной контрреволюционного очага, который они должны раздавить.

Как вспоминала Н.Н.Колесникова, возглавлявшая тогда астраханский губком РКП(б), на первой встрече Киров «сказал, что есть много данных о том, что в Астрахани готовится белогвардейский мятеж… ему известно, что среди мятежников есть опытные военные специалисты, предотвратить мятеж мы не сумеем, и надо встретить его во всеоружии» (Колесникова Н.Н., «По дорогам подполья», с. 289-293). Такой же точки зрения придерживался и Атарбеков. Несколько позже с трибуны он заявит: «мне рисовали Астрахань (до прибытия) в виде какого-то чудовища контрреволюции» («Коммунист», 09.07.1919).

Тем временем на фоне резкого сокращения продуктовых карточек, в Астрахани начались собрания рабочих. Такие собрания проходили без перерывов с весны 1917 года, поэтому не представляли собой ничего нового и особого в местной политической культуре.

Рабочие считали, что, если Центр не может обеспечить Астрахань хлебом, нужно купить его на Кубани и выше по Волге по рыночным ценам.

3 марта собрание кооперативов, которые тогда представляли собой весьма влиятельный политический орган, постановило, что нужно отступить от твердых цен «и в необходимых случаях действовать в соответствие со всей совокупностью местных условий» («Коммунист», 05.03.1919). Работники пароходной компании «Кавказ и Меркурий», заводов Нобеля, «Норен» и «Кама», а также ряда других предприятий провели собрания, в которых приняли участие тысячи самых квалифицированных рабочих города. Эти предприятия были цитаделью Советов. Именно их рабочие дружины в январе и августе 1918 г. подавили антисоветские вооруженные выступления. Эти люди считали себя абсолютно вправе выдвигать требования к собственной власти.

Требования свободы торговли хлебом не противоречили установкам Москвы. Наоборот, они предполагали лояльность к Центру. Еще 11 декабря 1918 г., а затем и 21 января 1919 г. Владимир Ленин подписал декреты с призывом к рабочим проявить самостоятельность в области продовольствия, то есть снабжать себя хлебом самим. На практике это было разрешение на свободу торговли. Эти декреты были опубликованы в астраханских коммунистических газетах.

5 марта в большом думском зале собирается совещание профсоюзов и фабзавкомов. Крайне резонансным прозвучало выступление представителя фабзавкома пароходной компании «Кавказ и Меркурий» анархиста Зазнобина. Он подверг критике местную власть за моральное разложение и зачитал резолюцию фабзавкома, поддержанную рядом других предприятий с требованием увеличить нормы выдачи хлеба. В резолюции содержалась угроза забастовки. Мнения разделились примерно поровну.

Прения в думском зале шли до двух часов ночи. Под конец слово взял Киров, который, обрисовав положение, отрезал: высказанные рабочими Астрахани требования не могут быть выполнены. Принятая большинством голосов резолюция звучала так: «Считать недопустимым и преступным прекращение работ как средство воздействия на свою же собственную власть в текущий грозный момент схватки с недалеким от Астрахани врагом».

Контролируемая партией пресса обрушилась на рабочих. 6 марта «Коммунист» отмечал в передовице, что астраханские работники живут в сытости, намекая даже о некоторой избыточности кировского пайка: «Наши рабочие в массе своей чужды пролетарской психологии и мировоззрения и на все смотрят не с точки зрения интересов победы всемирной пролетарской революции, а лишь своей, с точки зрения своей колокольни». Газета «Пролетарская мысль» разместила публикацию под названием «Провокаторы за работой» («Пролетарская мысль», 09.03.1919). В духе этих публикаций 9 марта в 16.00 прошел организованный властями в порту митинг.

Словно подстрекая рабочих к выступлению, горисполком назначил на 11 марта заседание о повышении производительности труда, а пресса разместила большие статьи о повышении зарплаты рабочим Москвы.

Подобная агитация от лица власти разрушала десятилетия работы, проводимой астраханской группой РСДРП. На протяжении почти 15 лет астраханские социал-демократы в условиях подполья, а после февральской революции в серьезнейшей конкуренции с эсерами апеллировали к рабочим. Они помогали в создании профсоюзов, проведении забастовок, создании рабочих дружин. Они победили в январе 1918 г. более опытных и лучше вооруженных офицеров и казаков. И они всегда обращались к чувству общности рабочих, стремились их подбодрить и, конечно же, сформировать гордость за умение отстоять свои права.

Теперь приезжие люди пытались не просто снизить продовольственные нормы. Они пытались отнять у астраханских рабочих чувство внутреннего достоинства, которое часто бывает важнее хлеба.

7 марта решением РВС в Астрахани вводится чрезвычайное положение. С 21.00 устанавливается комендантский час. 8 марта в ожидании рабочих выступлений в боевую готовность приводится милиция.

Вводится система паролей. Пароли меняются ежесуточно (ГААО, Л. 30). В понедельник 10 марта в 10.00 раздаются заводские гудки. Их подают мастерские и причальные службы компании «Кавказ и Меркурий», и сигнал, скорее всего, подавал лидер местного фабзавкома анархист Зазнобин. Порт был оцеплен матросами. У них не было задачи нападения на работников, но они должны были пресечь возможную демонстрацию.

На выручку блокированным транспортникам выдвинулись судостроители. Рабочие завода Норена и городского перевоза вышли из проходных, и направились в направлении астраханского Кремля и мест расположения 45-го полка, по дороге разоружая милиционеров. Толпа в тысячу человек шествует к пристани общества «Кавказ и Меркурий» (совр. памятник Петру I). Сложно судить, был ли у рабочих какой-либо план. Скорее всего, они просто хотели пройти к другим предприятиям, чтобы потянуть за собой остальные коллективы.

Тонкая цепочка моряков пыталась преградить шествию дорогу. Здесь произошел инцидент, который и перевел события в неконтролируемую и кровавую сторону. Моряки стояли, выставив вперед винтовки с примкнутыми штыками. Один из наиболее решительных рабочих пошел вперед и схватился за винтовку, стараясь ее вырвать. Матрос совершил резкое движение и проткнул рабочего штыком. Матросу разбили голову камнем и повалили на забор (он остался жив). Ударивший матроса рабочий выхватил винтовку.

Цепь была прорвана. Работники перепрыгивали через забор, выдвигаясь в порт. Матросы открыли стрельбу в воздух, чтобы исключить новые случаи потери оружия. В порту разъяренные рабочие встретили вооруженный взвод мобилизованных солдат, который в течение двух минут разоружили. Между рабочими и оставшимися у Таможенного моста матросами завязалась перестрелка. Минимум трое моряков были тяжело ранены (ГААО, л. 51). К рабочим примыкает часть гарнизона.

Установленным фактом является вооруженное выступление саперной роты, дислоцированной в южной части города за Варвациевским каналом. Сюда, в дом Розенблюма, свозят арестованных красных командиров.

«Руководил восстанием в этом районе молодой человек, одетый в ватную стеганую тужурку, в сапогах и папахе. На вид ему было лет 18-ть» (ГААО, л. 55). К восставшей саперной роте присоединилась часть 45-го стрелкового полка, расквартированная неподалеку, ближе к Волге.

Около трехсот солдат выдвигается к Земляному мосту. Восстание охватывает район церкви Иоанна Злотоуста. Здесь в одном из соседних особняков расположился райком большевиков, охраняемый небольшим гарнизоном, включая пулеметчика. Пулеметчик, открывший огонь по толпе, был растерзан, райком захвачен.

Для противодействия выступлению выдвигается мусульманский полк, а точнее, 2-й батальон из трехсот солдат. Мусульмане рассредотачиваются вдоль Канала, перекрывая мосты и не позволяя беспорядкам перекинуться в центр города, к Кремлю.

В 14.30 у Земляного моста восставшие солдаты вступают с мусульманами в перестрелку. Командир полка Дворкин получает огнестрельное ранение, и его подчиненные отступают, оставив на площади два пулемета. Эти пулеметы переходят к восставшим. Без вести пропадает команда конных разведчиков мусульманского полка. Позже выясняется, что вся группа была пленена вместе с командиром.

По всему югу города, расположенному за Каналом, наблюдаются толпы вооруженных людей по 150–200  человек каждая. Начинаются грабежи (ГААО, Ф. 396р. Оп. 1. Д. 3531, л. 33–35). Происходит разгром двух пекарен. Рабочие силой захватывают подводу со 150 мешками муки и разбирают их между собой. На выручку пекарям выдвигается отряд из 50 красноармейцев, однако его движение затормаживается скоплением народа около Полицейского моста (ГААО, Ф. 396р. Оп. 1. Д. 3531, л. 48). 

В 15.00 двадцать вооруженных коммунистов выдвигаются к Ивановскому мосту. Патрулировавшая здесь милиция отказала им в сотрудничестве, заявив о невмешательстве в события (ГААО, Ф. 396р. Оп. 1. Д. 3531, л. 53). Поэтому сюда чуть позже был направлен отряд авиаторов из 20 человек.

15.30. Командир кавбригады Степанов сообщает, что у него в распоряжении имеется 150 конников, которых он использует как подвижную завесу, чтобы охранять мосты через Канал. Тридцать красноармейцев занимают Полицейский мост. Железный полк, сформированный из числа членов и сторонников большевистской партии, перехватывает еще четыре моста. Двадцать коммунистов направляются на усиление Мусульманского полка.

Однако часть коммунистов не берет в руки оружие. 15 членов РКП(б), отказавшихся от мобилизации, чуть позже были исключены из партии.

Очевидно, что число таких людей было гораздо больше, так как часть из них просто «ушла из дома по делам», чтобы не участвовать в столкновениях, но и не ссориться с партийным начальством («Коммунист», 14.03.1919).

Не все части гарнизона готовы участвовать в подавлении восстания. В боевых донесениях сообщается: «Красноармейцы 11-й армии, помещающиеся в Красном доме около Губернской тюрьмы, выражают сочувствие мятежникам и говорят, что Советской власти в Астрахани почти нет» (ГААО, Ф. 396р. Оп. 1. Д. 3531, л. 55). 1-й эскадрон Калмыцкого полка, расквартированный в саду «Богемия», сохраняет нейтралитет. В хронике того дня содержится очень жестокая и трагичная запись: «3-я легкая батарея отказалась выступать, за что и была переколота» (ГААО, Ф. 396р. Оп. 1. Д. 3531, л.52)!

В доме Розенблюма стали расстреливать пленных красноармейцев. Пленных выручила контратака матросов и мусульман. Атаке предшествовало событие, позже описанное в советской литературе как подавление пулеметной точки повстанцев на колокольне Иоанна Златоуста. На самом деле, не было ни пулеметной точки, ни уничтожения артиллерией самой колокольни. Находившийся в плену у повстанцев Шилин описывает, что кто-то поднялся на колокольню, и оттуда раздался звон колоколов, что в создавшейся обстановке логично воспринималось исключительно в качестве военного сигнала. Через минуту грянул орудийный выстрел, и купол был сбит. Это, по мнению Шилина, породило среди мятежников панику, и атакой они были выбиты из здания, успев буквально за четверть часа до бегства расстрелять еще двоих пленных (ГААО, Ф. 396р. Оп. 1. Д. 3531, л. 54).

Лишь в это время - 15.30 - спустя полдня после начала всех событий - появляется первый и единственный приказ «Реввоенкомитета», то есть Кирова, с общим призывом из пятнадцати слов «беспощадно уничтожать белогвардейскую сволочь». Впрочем, и этот приказ был опубликован спустя 32 года в журнале Академии наук без ссылки на источники и, собственно, в архивах автором не обнаружен («Исторические записки»..., с. 21).

В 19.30 поступает приказ «наступать и покончить с восстанием во чтобы то ни стало». Отряд, возглавляемый лично военным комиссаром Чугуновым, переходит через Канал и через час добивается полного успеха. Восставшие отступают в разных направлениях на окраины города. В паре мест возникают очаги ожесточенного сопротивления, но к полуночи бои стихают. Только мусульмане берут в плен двести мятежников, а также захватывают 150 винтовок и массу патронов.

Утром 11 мая отмечаются последние столкновения. В десять утра были слышны звуки перестрелки. Скорее всего, она сопровождала мероприятия по арестам и обыскам. Сто коммунистов прочесывали кварталы, ища повстанцев. Ближе к полудню уверенно продвигавшиеся к Цареву моряки, неожиданно встретили сопротивление мусульман аула Тияк. Моряков было 40 человек, а татар, по их оценкам, целая тысяча. Тысяча татар залегла двумя цепями, после чего перешла в наступление. Моряки были вынуждены отойти (ГААО, Ф. 396р. Оп. 1. Д. 3531, л. 55).

Через два дня в Полицейском саду (совр. Морской сад) похоронили красноармейцев, погибших в результате волнений. Их было тридцать три. Учитывая примерное равенство сил, применение ими только стрелкового оружия и неоднократный переход восставших в контратаки, потери другой стороны следует признать примерно равными и максимум превосходящими потери красных втрое. То есть, из числа повстанцев погибло в пределах ста человек.

13 марта 1919 года, когда все перестрелки давно закончились, в газете «Коммунист» появляется воззвание за подписями Механошина и Кирова с требованием уничтожать целые дома, если оттуда раздадутся выстрелы.

Город погружается в атмосферу террора, развязанного Особым отделом во главе с Атарбековым. 25 марта газета «Пролетарская жизнь» опубликовала поименный список из 183 человек, расстрелянных после подавления мартовских выступлений. Архивы ФСБ, с которыми работал автор, поименно подтверждают эти данные.

Выводы. Не было белогвардейского мятежа. Не было десятитысячного митинга рабочих и общегородского митинга вообще. Соответственно, не было и быть не могло расстрела митинга.

Было шествие рабочих одного городского квартала – Эллинга. Остальные рабочие территории – в северной, восточной части города, а также на правом берегу Волги – в выступлениях не участвовали. После инцидента в порту и разоружения рабочими стрелкового взвода выступление переросло в вооруженные стычки. К рабочим присоединилась часть гарнизона, а еще часть гарнизона явно им сочувствовала. Никакой организации восстания по большому счету не было. Толпы людей громили продуктовые магазины и хлебопекарни, а по городу начались грабежи обывателей. В политическом смысле симпатизировавшие восставшим горожане и военные отмечали, что выступление произошло, потому что «Советской власти в городе нет».

Большевики использовали для подавления выступления силы, вряд ли превышавшие тысячу человек. Артиллерия за все время произвела один выстрел, который в силу его исключительности так и запомнился всем участникам событий. Общие потери в ходе боев не превышали 120–150  человек убитыми и примерно 500 раненными.

Организованное рабочее движение Астрахани, способное занимать самостоятельную позицию и спорить, было сломлено. 19 марта Федор Трофимов попробовал собрать Совет профкомов. Кворум пришлось ждать два часа, и кворума не было. Из 58 членов Совета пришли только 20 («Коммунист», 20.03.1919). 

В партии прошли чистки. Из рядов РКП(б) было исключено 872 человека или более 20%. Из советского аппарата было изгнано 234 «карьериста и врага народа», преимущественно неугодных руководству Губкома специалистов (Очерки... С. 187, 188).

При всем прочем были извлечены и практические выводы. Комиссариаты и профсоюзы обеспечивали поставки в город рыбы. Цены на нее были установлены официально и оказались вполне демократичны. 28 марта – то есть буквально через полмесяца после трагедии – нормы выдачи хлеба по 1-й категории были увеличены до 1½ фунта. Очевидно, что выхода людей на улицы можно было избежать, если бы были обозначены хотя бы примерные сроки строгой экономии, оказавшейся не столь продолжительной.

Но ставилась другая задача - допустить стихийное рабочее выступление, чтобы подавить его и вместе с ним уничтожить любую попытку самостоятельной организации рабочего класса, в том числе на Советской платформе.

ИСТОЧНИКИ

1. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ)

2.  Государственный архив Астраханской области (ГААО)

3. Государственный архив современной документации Астраханской области (ГАСД АО)

4. «Астраханский листок»

5. «Известия Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Астраханского края»

6. «Известия ЦИК Северо-Кавказской социалистической республики»

7. «Коммунист», Астрахань

8. «Пролетарская мысль», Астрахань

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Ефимов 1995 — Ефимов Н. А. Сергей Миронович Киров // Вопросы истории. № 11–12.

Исторические записки 1951 — Исторические записки. № 36. М.: Академия наук СССР.

Колесникова 1973 — Колесникова Н. Н. По дорогам подполья. Баку.

Мельгунов 1990 — Мельгунов С. П. Красный террор в России. М.

Очерки истории Астраханской областной партийной организации КПСС 1985 — Очерки истории Астраханской областной партийной организации КПСС. Волгоград.

Сергей Миронович Киров 1941 — Сергей Миронович Киров: краткий биографический очерк. М.: Политиздат.

Труды II Краевого съезда Советов 1918 — Труды II Краевого съезда Советов. Астрахань.

Труды III Краевого съезда Советов 1918 — Труды III Краевого съезда Советов. Астрахань.

ЧК 1922 — ЧК: материалы по деятельности Чрезвычайной комиссии. Берлин.

REFERENCES

Bor'ba za vlast' Sovetov v Astrakhanskom krae (1917–1920 gg.): dokumenty i materialy. Astrakhan, 1960.

ChK: materialy po deyatel'nosti Chrezvychainoi komissii. Berlin, 1922.

Efimov, N. A. (1995). Sergei Mironovich Kirov. Voprosy istorii, no. 11–12.

Istoricheskie zapiski. No. 36. Moscow: Akademiya Nauk SSSR, 1951.

Kolesnikova, N. N. (1973). Po dorogam podpol'ya. Baku.

Mel'gunov, S. P. (1990). Krasnyi terror v Rossii. Moscow.

Ocherki istorii Astrakhanskoi oblastnoi partiinoi organizatsii KPSS. Volgograd, 1985.

Sergei Mironovich Kirov: kratkii biograficheskii ocherk. Moscow: Politizdat, 1941.

Trudy II Kraevogo s"ezda Sovetov. Astrakhan, 1918.

Trudy III Kraevogo s"ezda Sovetov. Astrakhan, 1918.

"Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.

Хочу помочь журналу