Московская паника 16 октября 1941. Свидетельство Михаила Яковлевича Гефтера
Фрагменты из биографических интервью с Михаилом Яковлевичем Гефтером (август-сентябрь 1989 года). Выпускник истфака Михаил Гефтер руководил студенческими формированиями, работавшими в июле-сентябре 1941 года на строительстве оборонительных сооружений. В Москву он вернулся в ночь с 15 на 16 октября в условиях, когда линии фронта практически не было, и вступил в истребительный батальон народного ополчения, сформированный для борьбы на улицах Москвы.
Когда мы отбывали из Малоярославца, - такая тревога, спешка, какая-то машина не работала, её свалили прямо в кювет... А ближе к Москве – даже уже были подмосковные автобусные остановки – был какой-то полупривал, а потом, к вечеру, поехали. Уже не помню, при каких обстоятельствах часть уехала, а часть была со мной, потому что грузовиков десять со мной было. И тут я опять был за главного начальника, а документов-то у меня не было[1]. Справочку мне сделали в каком-то сельском совете, потому что печати тоже не было – что я начальник спецотдела и так далее. Единственная бумажка, заверенная сельсоветом, подписанная Карапетяном [начальником строительной организации – М.Р.] и комиссаром Чернышевым, была моим единственным документом. И мы ехали на Москву ночью. Это была ночь с 15-го на 16-го октября - вот эта самая ночь - мы ехали на Москву... За всё время нас остановили один раз. Какая-то была застава... Один раз. Я показал эту бумажку, которая могла быть и липовой – немцы могли бы поизготовить получше! Десять грузовиков, крытых брезентом, которые он даже не осмотрел, в которых можно было завести сколько угодно людей. А навстречу шли... Тогда были в Москве такие маленькие голубые автобусики, московские, синие освещенные автобусики. Ехали, направленные на эту катастрофу, слушатели военных академий.
Прибыл в Москву, Лёлю[2] мы отправили в Куйбышев. Это уже особая картина – Москва в эти дни. Утром я вышел рано – метро закрыто, его минировали – пошёл в Университет, в партком... Там мне сказали: иди в райком. Такой был трус, секретарь парткома. Ухолин – секретарь райкома, физик с физфака – довольно примитивный такой мужик, но неплохой, наверное. Он со страшным интересом слушал мой рассказ: человек побывал в такой шкуре. Он сидел в военном, у него кобура была. Жалко, говорит, что ты вчера не пришел – только вчера отправили все документы в Куйбышев, я бы сразу тебе выписал новый партбилет... Не восстановил бы - выписал новый.
- Тебе придется подождать... Где ты, что хочешь? Вот сейчас формируется истребительный батальон Красной Пресни.
-- Я был в парткоме, а там как-то...
- Я напишу.
Написал бумажку: направить в истребительный батальон. Потом, значит, секретарь парткома выписал мне путевку.
Ну тут мы собрались как раз. Валя маму эвакуировал. Человек нас было шесть-семь – однокурсников – кто куда. Женя говорит: с меня хватит, натерпелись уже, я еду к себе домой на Алтай. А мы трое пошли в этот истребительный батальон[3]. Потом один ушел, мы оставались с Ваней Кора, который потом погиб – в Брянских лесах, в сорок втором».
«МР А что такое московская паника 16 октября?
МГ - Московская паника - это так: во-первых, тишина на улицах - пустые улицы; какие-то странные лица - странные взгляды (или казавшиеся мне странными). Потом - вокзал: невероятное количество военных почему-то в чине полковника - такого количества я никогда в жизни ни до ни после не видел. Это, видимо, наркомат обороны. Да, переполненный вокзал, отходящие эшелоны, битком набитые. С трудом втиснули Лелю и еще несколько наших однокурсниц в этот эшелон. Потом выступление 16-го октября днем... председателя Моссовета – такой Пронин[4]. Говорят, честный был. Идиотское выступление, что в Москве наблюдаются перебои в работе предприятий, обслуживающих население: парикмахерских, прачечных, бань. Что-то совершенно идиотическое, как Моссовет дает указания, чтобы восстановить работу. Так называемое, успокоение. Ну а в это время университетские уходили пешком... Была вообще дана команда всем, кто может, уходить пешком, потому что дороги были запружены. Но это я не видел, потому что я еще один день поболтался, пока Лёля не отбыла эшелоном.
Паника в Москве 16 октября, потом, по-моему, 19-го октября выступил Щербаков по радио. Уже более так основательно: об угрозе нависшей, необходимости сплачиваться, действовать, рыть окопы и так далее. А уже когда я был в батальоне, то 21-го или 22-го октября было это знаменитое постановление Государственного комитета обороны: Сим объявляется! Начиналось оно: сим объявляется, что оборона Москвы на дальних к ней подступах возложена на командующего Западным фронтом генерала Жукова, а оборона Москвы на ближних подступах поручена командующему московским военным округом там или начальнику гарнизона города Москвы генерал-лейтенанту Артемьеву; в целях обеспечения тыла войск, защищающих Москву, там то-то, то-то, то-то... А сеющих там панику, расстреливать на месте. Председатель ГКО Сталин[5].
Вот. С этого момента, собственно говоря, говорить уже о панике не приходилось. Уже город был затемненный... И потом уже, знаешь, жизнь батальона - сначала мы учились...
МР - А что вообще значит - истребительный батальон?
МГ Ну вообще - истребительные батальоны начали создаваться в начале войны еще, это был уже второй призыв. И ополчение второго призыва, и истребительные батальоны. Те были для охраны порядка в городе, а этот предназначался для борьбы с танками на улицах Москвы. Поэтому, значит, нам там отвели школу и первое, что мы делали, мы должны были учиться из окон второго этажа бросать гранаты, противотанковые гранаты - там внизу начерченный круг. При это, значит, движение назад – все стекла были выбиты в течение часа оконные... Да, было холодно из-за этого (смеётся)! Но через некоторое время как-то это улеглось – больше мы из окон, после того как выбили стекла, не бросали особенно. Было много вот студентов геологоразведочного института и рабочие ещё из предприятий Красной Пресни, а нас, истфаковцев, совсем несколько человек. И... Собственно, нас вот - что я привел.
Потом нас через какое-то время – ну значительное, пожили все-таки в этой школе – нас разделили. Значит, часть на диверсионные группы для заброски. Меня тоже хотели в эту группу, но там сидели эти НКВД-вцы, командиры этого истребительного батальона... И надо было биографию рассказать. Значит, у меня папа в Соловках, дядя – в тридцать седьмом… Я уже не стал говорить, что у меня еще документы[6]! (Смеётся) У меня букет был! Тем не менее, понимаешь, я был все-таки везучий – могли ведь и запросто загрести! Нет, ну просто сказали, что вы свободны. Если нужно будет - мы вам скажем. Ну, в общем говоря, я не попал в это число. Большинство из них погибло. Такой был у нас лейтенант – забыл его фамилию сейчас – очень хороший, очень спокойный, очень умелый и очень сильный человек. Очень спокойный и милый такой. Он у них был командир группы и они шли куда-то по заданию и наткнулись неожиданно на немцев. Был встречный бой, много из них погибло, но часть раненых вышло. Вот Ваня Кора вернулся, кто-то еще».
[1] В начале октября под Мосальском легковая машина, на которой ехал Гефтер, была задержана внезапно появившимися немецкими автоматчиками, Михаил смог бежать, но личные документы остались на месте пленения.
[2] Рахиль Горелик – однокурсница, в будущем жена Михаила Гефтера
[3] Из другой беседы: Да, еще Борис Ан, был такой у нас кореец, очень хороший парень, тоже пошел... мы втроем, нет, вчетвером, был еще Слава Кареткин - ну а потом, значит, ушел. Он астматик был, пришлось уйти из батальона. Он делал уже свою карьеру - ну это уже другое дело. Вначале нас было четверо, значит, остались втроем.
[4] Пронин Василий Прохорович (1905-1993) – в 1939 году председатель Моссовета, с января 1940 по 1944 год председатель Московского горисполкома.
[5] Постановление, которое пересказывает Михаил Яковлевич (о введении осадного положения в Москве), принято ГКО 19 октября 1941 г.
[6] По дороге
"Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.
