АРТËМ ЧЕРНЫШËВ. Можно ли написать краткую историю СССР? Рецензия: Фицпатрик Ш. Кратчайшая история Советского Союза. М.: Альпина нон-фикшн, 2023. — 336 с.

Аннотация: В своей обобщающей работе — монографии Шейла Фицпатрик попыталась с академических позиций, но с минимумом терминологии и научно-справочного аппарата рассмотреть историю СССР как в контексте истории ХХ века, так и постсоветского периода. Была сделана попытка представить широкой публике одновременно и максимально полную картину советского опыта — с политической и социальной историей, внешней политикой, «тёмными пятнами» в виде Гражданской войны, Большого террора, политических репрессий. Особое значение работе придаёт как авторство признанного академического историка, так и первая в 2020-х годах подобная попытка обобщения всей истории СССР. В статье-рецензии книга австралийско-американского историка рассматривается в контексте постсоветской историографии истории СССР и анализа информации о Советском Союзе, ставшей доступной с 1990-х годов. Автор рассматривает обзорный вариант истории СССР, написанной Фицпатрик как с классических позиций, так и в русле общей академической историографии истории Советского Союза, сформировавшейся после 1991 года. Последовательно рассмотрен взгляд на ключевые проблемы советской истории; выделены стороны работы Фицпатрик, которые можно считать положительными и отрицательными; проведен сравнительный анализ с двумя другими обзорными работами по истории СССР академических исследователей разных десятилетий. Сформулирован тезис о важности подобных обобщающих советский опыт исследований, но вместе с тем, сформулирована и критика подобного подхода в свете работы с первоисточниками и имеющимися на середину 2020-х нарративами по проблеме изучения истории СССР.

Ключевые слова: историография, история СССР, сталинизм, КПСС, десталинизация, советское общество, Перестройка, рецензия, Шейла Фицпатрик, революция 1917 года.

Автор: Артём Сергеевич Чернышёв, независимый российский историк, учитель истории I квалификационной категории. ORCID: 0009-0007-2853-103X. E-mail: profsovietology@yahoo.com

Artem Chernyshev

Is it Possible to Write a Brief History of the USSR? Review: Fitzpatrick Sh. Kratchajshaya Istoriya Sovetskogo Soyuza [Fitzpatrick Sh. The Shortest History of the Soviet Union]. Moscow: Alpina Nonfiction, 2023. — 336 s.

Abstract. In her generalizing work, Sheila Fitzpatrick's monographs were written from academic positions, with a minimum of terminology and the scientific and reference apparatus needed to consider the history of the USSR in the context of the history of the twentieth century and the post-Soviet period. An attempt was made to present to the public at the same time the most complete picture of conscientious experience—with political and social history, foreign policy, «dark spots» in the form of a civil war, a large terror, and political repression. The work of both authorship—a recognized academic historian, and the first in the 2020s in the work of the entire history of the USSR. The article includes the book of the Australian-American historian, which is considered in the context of the post-Soviet historiography of the history of the USSR and the analysis of information about the Soviet Union, which has become available since the 1990s. The author considers the review version of the history of the USSR, written by Fitzpatrick, both from classical positions and in line with the general academic historiography of the history of the Soviet Union, which was formed after 1991. The view of the key problems of Soviet history was sequentially considered; the aspects of the work of Fitzpatrick, which can be considered positive and negative; and a comparative analysis was carried out with two other reviews on the history of the USSR of academic researchers of different decades. The thesis about the importance of such—generalizing the Soviet experience of research—was formulated, but at the same time, criticism of such an approach in the light of the primary sources and the people on the problem of studying the history of the USSR was also formulated.

Keywords: historiography, history of the USSR, Stalinism, CPSU, de-Stalinization, Soviet society, Perestroika, review, Sheila Fitzpatrick, Russian Revolution.

Corresponding author: Artem Chernyshev, independent russian researcher. ORCID: 0009-0007-2853-103X. E-mail: profsovietology@yahoo.com

Введение. Советский, иначе коммунистический, период по сей день является последним большим завершённым историческим периодом российской истории. Последовавшая затем Архивная революция 1990-х годов открыла доступ к тысячам самых различных документов, публикующихся по сей день как по отдельности, так и в тематических сборниках. Открытие границ в то же время и развитие интернета с каждым десятилетием делают всё более доступными коммуникацию — от доступа к зарубежной историографии до личных связей между исследователями. К середине 2020-х годов мы знаем о советском прошлом значимо больше, чем знали даже в конце 1990-х годов. Внутри самой исторической науки растут новые направления исследований, как это произошло в русскоязычной научной ойкумене с историей повседневности, родившейся уже в постсоветский период, а затем перешедшей от переживания личного опыта к аналитическому осмыслению. Даже относительно 1990-х годов стало больше данных по демографии; социально-экономической жизни в СССР; национальному вопросу; внутреннему устройству высших органов власти; жизни отдельных социальных и общественных групп. А доступность ранее имевшейся информации уже в новых формах (например, в виде схем, таблиц, то же, но в электронном виде) дают возможность обозреть прошедший XX век как по отдельным сферам, так и в целом. Подобные темы — постановка проблем и исследования, некоторые довольно узкие, можно сравнить с разноцветными кубиками, которых к середине 2020-х годов накопилось немало. Самой различной информации, включая доступность различных первоисточников очень много и каждый исследователь может, при желании, собрать что-то своё из имеющихся «кубиков».

Вместе с тем за прошедшие 35 лет с распада Советского Союза выросло не менее двух поколений, которые не знают советской жизни, специфических советских реалий и бытовых практик[1]. Советское прошлое для них далеко, а работы — оригинально собранные «кубики» разными исследователями, по-разному представляют советское прошлое и советское наследие[2]. «Кратчайшая история…» Шейлы Фицпатрик хронологически одна из последних подобных обзорных работ по советской истории в мировой историографии и последняя, изданная на русском языке[3].

Обоснование выбора. Книга американо-австралийского историка Шейлы Фицпатрик примечательна и личностью автора. Фицпатрик в силу возраста относится к поколению историков-советологов, учившихся и работавших в годы Холодной войны, ездивших в Советский Союз по обмену и работавших в советских архивах[4], а также заставших в здравии детей большевистских вождей[5]. Однако среди зарубежных исследователей-советологов первых двух поколений далеко не всем удалось обрести известность в России — Фицпатрик и здесь стала хорошим исключением. На русском языке был издан целый ряд её работ, написанных в том числе и до распада Советского Союза[6], Фицпатрик неоднократно выступала в НИУ ВШЭ, таким образом, можно уверенно заключить, что выбранный автор знаком не только узкому кругу специалистов, но и всем, интересующимся академическим исследованием советской истории. Особую историографическую ценность представляет то обстоятельства, что в молодости Фицпатрик стала сооснователем ревизионистского направления в зарубежной историографии истории СССР, способствовав формированию нового направления историографии истории СССР — социальной истории сталинизма. Но позже, с открытием архивных документов, изменила свою точку зрения[7].

Вполне возможно, что уже в самое ближайшее время преподавателям истории, в том числе, в профильных ВУЗах, придётся работать со студентами, прочитавшими эту книгу. Что же они прочитают, какую картину советской истории увидят?

Принимая во внимание что подобный, изначально заданный формат сжатости текста заведомо не позволяет рассмотреть или даже отметить наличие таких узких вопросов, как исторические альтернативы сталинской диктатуры, источник антисемитских интенций в политике Сталина или экономические дискуссии 1950-х — 1960-х годов, при рецензировании «Кратчайшей истории» ставим перед собой два вопроса: каким автор видит  Советский Союз в его завершённом виде? И возможно ли всё-таки имея столь много массивов данных — «кубиков», описать всю политическую историю СССР лаконично, наступило ли для этого время?

Препарирование нарратива. Несмотря на заданный формат популярного издания, работа имеет научно-справочный аппарат и ряд исторических иллюстраций, среди которых работы советского иллюстратора Виктора Дени, встречающиеся в последние годы чрезвычайно редко. Однако все использованные Фицпатрик первоисточники ограничиваются воспоминаниями большевика Николая Суханова, Анастаса Микояна, Никиты Хрущёва, консультанта и сотрудника Секретариата ЦК КПСС Фёдора Бурлацкого. Среди историков, в различном контексте, упомянуты Северин Бялер, Ричард Овери, Джули Хесслер, Джерри Хаф, Алексей Юрчак и братья-диссиденты Жорес и Рой Медведевы, при этом не использованы работы таких признанных экспертов в своих областях, как В.П. Булдаков, О.В. Будницкий, О.В. Хлевнюк или Г.И. Ханин. Источники и библиография по своему происхождению использованы преимущественно западные, включая мемуаристику советологов; изначально написанные на русском языке работы по своей сущности также носят однозначно прозападный характер.

Фицпатрик не пересказывает простой исторический нарратив, а скорее знакомит с ним читателя, курсивом вводя его в большой и сложный мир XX века. «Кратчайшая история» начинается с Советского Союза 1970-х годов, времени, которое не только лично видела автор, но и прочно запечатлевшееся в памяти ныне живущих старших поколений, с которым у абсолютного большинства наших современников ассоциируется Советский Союз и мир реального социализма. И затем автор переходит к привычной, линейной истории, в её авторском видении представленной в виде сплетения политических, социальных, экономических и этнических противоречий. Именно из их сочетания в российском обществе второй половины XIX в. автор выводит политический контекст начала XX в. приведший к рождению феномена большевизма, Революции 1905 г., кризису российской монархии и продолжившемуся общественному кризису 1917 г., позволившему большевикам развернуть агрессивную пропаганду и получить поддержку в целом ряде общественных групп. В современных обзорных работах даже большого формата приход к власти большевиков и конкретно политический феномен В.И. Ленина скорее принято выводить из среды русских революционеров, сложившейся в начале XX в. политической культуры и слабости Временного правительства, как это описано, например, у итальянского историка-русиста А. Грациози (2016). Фицпатрик же вписывает будущих большевиков с их революционными социальными преобразованиями и агрессивной политической риторикой в большой исторический контекст с экономической отсталостью Российской империи, а затем быстрой модернизации, выделяя особую роль специфической для XIX в. социальной группы — интеллигенции, выходцами из которой были не только многие лидеры большевиков, но и шире — прочие критики политического и общественного строя, публицисты, многие эсэры и меньшевики. Задолго до появления большевиков именно в среде интеллигенции, людей часто незнатного происхождения, но образованных и играющих всё более важную роль в модернизирующемся обществе после 1861 г., зарождается стремление к социальной справедливости, напрямую вступающее в конфликт с существующими сословным порядком и абсолютной монархией. Так будущие большевики, создавшие СССР, уже работали с обществом, знакомым с идеями социализма ещё в XIX в., изначально в его специфической национальной трактовке Герцена и Чернышевского — народничестве. К сожалению, описание перехода оппозиционеров-революционеров от идеологии народничества к марксизму обходится без объяснения сущностей и народничества, и марксизма.

Несмотря на довольно глубокий исторический анамнез русской революции, выстраивается вполне чёткая схема, соответствующая и общепринятой историографии: экономическая и политическая отсталость — революционное народничество — комплекс проблем начала XX века, с которыми не справились элиты империи — 1917 год с захватом власти большевиками и возникновение первых советских реалий — победа Сталина во внутрипартийной борьбе и оформление сталинизма — изменение советской политической и отчасти идеологической системы, ставшей более лабильной — политический застой с экономической стагнацией — новая попытка реформирования системы, приведшая к полному коллапсу экономики и идеологии и распаду Союза на 15 независимых государств, перешедших в XXI век уже с советским прошлым.

Приход к власти большевиков в 1917 г. выводится таким образом из политического кризиса в империи в целом и конкретно из феномена личности В.И. Ленина, но поддерживает ли автор тезис о немецком финансировании большевиков, из текста неясно. Как и нельзя однозначно сказать на основе написанного Фицпатрик, что явилось причинами Гражданской войны, а что предпосылками. Но именно из периода Гражданской войны автор выводит фактически существовавшую все последующие советские годы двойную систему власти — партийную и, собственно, советскую, (С. 62-64). Гражданская война также показала и две ключевые особенности страны, в которой большевики захватили власть, и которые впоследствии сыграют свою роль при построении первого в мире социалистического общества: большой разрыв между деревней, в которой проживало и из которой вышло большинство населения территорий, объединённых большевиками в новое государство; и низкий уровень грамотности населения, в своём абсолютном большинстве, не позволявший понимать сущности таких понятий, как пролетариат, социализм и прочих, лежавших в основе новой господствующей идеологии. Во многом именно эти особенности — диспропорции в развитии общества и малограмотность населения, стали причинами для кровавой классовой борьбы внутри сельского населения и лабильности большевистской пропаганды, опираясь на которые сформировался уже феномен сталинизма.

Сталинский период чрезвычайно насыщенный и нередко в обзорных работах и учебной литературе встречается либо простое изложение исторического нарратива (коллективизация — индустриализация — изменение состояния общества, в основном с упором на повышение уровня грамотности — внешняя политика накануне ВОВ — ВОВ), либо то же, но с личными, субъективными оценками. Сформировать целостную картину, в которой, например, внешняя политика была бы связана с коллективизацией, индустриализацией, идеологией, а последнее с репрессиями, лаконично и без персоналистских оценок действительно непросто. Многие вещи для академической науки по-прежнему до конца непонятны. Например, Политбюро ЦК ВКП(б), как коллективный орган накануне войны de-facto не существовал[8], но с какого момента образуется подобный политический порядок? Поборов леворевизионистские интенции молодости, Фицпатрик придерживается современной, классической картины советского тоталитарного государства, поддерживая тезис о произведённой сверху второй большевистской революции, совершённой уже Сталиным (С. 93–94), но по Фицпатрик она преимущественно экономическая. А по О.В. Хлевнюку «сталинская революция сверху» социальная и социально-политическая (Хлевнюк 2015: 154–176). Составной частью сталинской «революции сверху» была настоящая классовая борьба и в работе Фицпатрик, призванная и вселять страх в противников режима, и подбодрить самих коммунистов. Фицпатрик, ограниченной уже самим замыслом работы, приходится балансировать на описании положения кулаков, жизни в городах, социальной борьбы внутри самой деревни, замыслами Сталина, в результате чего происходит смешивание тем политики партии, фактически происшедших социальной и культурной революций и, в том числе, повышению роли женщин в обществе. Единая, связывающая все многочисленные изменения в обществе в период первых пятилеток, картина «революции сверху» так и не рождается.

Большому террору посвящена отдельная часть (С. 123–132), но о кулаках и крестьянах в ней нет ни слова. Что напоминает официальную хрущёвскую риторику десталинизации, согласно которой пострадали члены ВКП(б), армии, спецслужб, но при этом индустриализация и коллективизация прошли успешно, а необходимость раскулачивания сомнению вовсе не подлежит. Инициатором Большого террора явился Сталин — так Фицпатрик однозначно порывает с ревизионизмом своей молодости (там же: 127), но хронологические рамки этого феномена расширены: вместо устоявшихся в современной историографии рамок лета 1937 – ноября 1938 гг. (от приказа НКВД №00447 до отставки Н. Ежова с поста главы НКВД), в «Кратчайшей истории» Большой террор расширен до 1936–1939 гг. А это, в свою очередь, отсылает всё к тем же представлениям ревизионистов за пределами СССР и шестидесятников внутри СССР, связывавших Большой террор с убийством Кирова, злой волей Ежова, но не представлявших механизма осуществления репрессий и не имевших доступа к документам. В докладе Президиуму ЦК КПСС Комиссия ЦК во главе с П.Н. Поспеловым, ставшем основой для будущего доклада Хрущёва, приводятся хронологические рамки репрессий с 1935 по 1940 гг. (Реабилитация 2000: 317).

Период политической оттепели, традиционно называемой хрущёвской с хронологическими рамками 1953–1964 гг., и в «Кратчайшей истории» является отдельной главой, но с выделением периода коллективного руководства 1953–1957 гг. что является новинкой, в большинстве русскоязычных монографий борьба за власть после смерти Сталина описывается с очевидным паттерном будущей победы в ней Хрущёва[9] и потому бегло. Разделяя мнение современников о несолидности саморепрезентации личности Хрущёва (с. 180), автор умело уходит от простого перечисления: целина — «секретный доклад на XX съезде» — хрущёвки — космос — Карибский кризис, моделируя более серьёзную и насыщенную картину жизни Советского Союза, что также нехарактерно для современной историографии оттепели, в которой тема десталинизации доминирует (Чернышёв 2017). У Фицпатрик, зарубежной современницы той эпохи, уделено внимание быстрому экономическому росту в 1950-е – начале 1960-х гг., образованию, изменениям в социальной структуре общества и проистекавшим из того же массового жилищного строительства зарождения пресловутых советских кухонь, ставших колыбелью массового диссидентства. Очень уместно цитирование автором британского экономиста-советолога Алека Ноува: «Является ли Советский Союз государством всеобщего благосостояния?» (С. 185), так как даже в сфере академической истории в наши дни многие при изучении СССР исходят уже из паттерна о будущем крахе экономики и распаде Союза. Представляется, что Фицпатрик в описании того периода удалось найти не только грань между политической и социальной линиями истории, но и продемонстрировать, что Советский Союз был не просто очень большим государством, но и весьма органичным для того времени, воспринимавшимся очень серьёзно не только из-за наличия ядерного оружия. В новинку, до известной степени, предстаёт и выделение жизни в отдельных национальных регионах: Украине, Центральной Азии, Латвии, Азербайджане, Грузии (с. 192–196.). Но эта смысловая линия, как представляется, не доведена до логического конца как минимум из-за отсутствия более подробного описания диспропорции в положении между союзными республиками.

Однако здесь же весьма странное описание Антипартийной группы 1957 года — попытки сместить Н.С. Хрущёва с руководящих должностей. По существующему описанию подготовка и недельный Пленум ЦК КПСС с публичными перепалками и дискуссиями, прошёл в виде просто Пленума ЦК, на котором был избран новый состав Президиума, уже без части прежних сталинских соратников (С. 180). Таким образом пропадает сущность не только этого исторического события, но и стирается резкость разлома в советской политической истории: фактически единоличный политический курс Н.С. Хрущёва, включающий в себя пересмотр идеологии, и сопротивление этому номенклатуры, завершившееся новым коллективным руководством после переворота 1964 года в виде триумвирата Брежнев — Косыгин — Подгорный.

Фицпатрик солидарна с традиционной оценкой брежневского периода как застойного во многих сферах и, в первую очередь, в экономике. Но и здесь автор отходит от традиционного описания очередей, дефицита товаров народного потребления и закупок зерна в капстранах за нефтедоллары, а удачно формулирует ключевую причину неэффективности самой плановой экономики: ускорение научно-технического прогресса во второй половине века (с. 209), за которым сам принцип плановости не поспевал. И именно в это время сущность нового витка НТП состояла в развитии бытовой техники, микроэлектроники, росту скорости производства того, что в СССР пренебрежительно называли ширпотребом, накладывается на завершение советской урбанизации и взросление поколения бэби-бумеров, что приводит ещё и к межпоколенческому расколу в обществе (с. 227). К середине 1980-х Советский Союз подходит с современным обществом, образованным и урбанизированным, но с нарастающими диспропорциями в развитии союзных республик и несовременным политическим устройством: цензурой, товарным дефицитом, банкротством официальной идеологии (как минимум потому, что молодёжь, а также жители мегаполисов очевидно стремились к современной одежде, бытовой технике и чтению того, что считалось антисоветским, а вовсе не к политическим демонстрациям и субботникам).

Как и в ряде других обзорных работ, период Перестройки занимает непропорционально большой объём, сопоставимый с 30-летним периодом сталинизма. Правда, уже с упоминанием «Мемориала» и «Памяти», которые в российской историографии обычно относят к 1990-м годам. Внутри описания Перестройки однозначный приоритет отдаётся политике Гласности, а первоначальный курс ЦК КПСС на Ускорение пропущен вовсе. Интересное наблюдение, прежде не встречавшееся у российских авторов: больше всего от выборов 1989 г. выиграли интеллигенция, чьими представителями были Ельцин и Сахаров и национальные республики (автор приводит в пример Латвию и Литву), которые при этом являлись радикалами.

Окончательный распад СССР осенью 1991 года произошёл из-за стремления Ельцина отделить РСФСР, но, согласно автору, если Горбачев после ГКЧП ушёл бы в отставку, Ельцин как глава крупнейшей союзной республики занял бы его место и не был бы заинтересован в распаде Союза, вследствие чего в видоизменённом виде Союз бы сохранился (С. 274–275). Можно предположить, что подобная точка зрения в западной историографии не является распространённой, но хорошо знакома русскоязычному читателю.

Постсоветский период выведен в заключение книги, в стиле распространённого формата обобщения исторической линии вообще и постскриптума конкретной работы. Но в данном случае произошло смешение не только конкретных тем (экономический кризис, приватизация, возникновение национальных государств), но и самого смысла книга, в результате чего переплелись описание биографии В.В. Путина, фигуры олигарха Б.А. Березовского и романа «Generation «П». В результате единственной исторической линией видится стремление РФ вернуть статус великой державы, утраченный после распада СССР, из чего выводится «Специальная военная операция» (с. 302–304), что также является самым распространённым взглядом историков и политологов на внешнюю политику РФ с 2000-х годов. Вопреки, например, точке зрения о паттерне идеологии русского национализма. Для людей старших возрастов подобный взгляд на все точки напряжённости (Мюнхенская речь 2007; военная операция в Южной Осетии 2008; присоединения Крыма к России в 2014; обострение отношений РФ с США в последующие годы; «СВО») является привычным. Однако он не является таковым для наших современников 2000-х годов рождения, которые не застали не только советского времени, но и постсоветского и просто не знают сложностей внутренней и внешней политики 1990-х — начала 2000-х годов. Эти поколения выходят во взрослую жизнь в конце 2010-х и в 2020-е годы, как раз в то время, когда писалась эта книга.

Написанная в спокойном внеидеологическом тоне, с иронией, нарастающей от десятилетия к десятилетию, книга имеет серьёзные недостатки. Неоднократно возникает чувство поспешности и работы над текстом рывками. Так, непропорционально много места отведено Кронштадтскому восстанию, при этом Кронштадт упоминается несколько раз, нарушая хронологию и вызывая хаос в логике текста (с. 57). Само описание восстания при этом обходится без упоминания проблемы продразвёрстки, явившейся также одним из важных раздражителей для современников. Другим примером неловкой поспешности в работе над текстом является буквально недописанная мысль о Варшавском восстании 1944 г. (с. 148). В попытке сформулировать исторические тренды, происходит регулярное нарушение хронологических рамок, так что невнимательный читатель условного 2000 года рождения вполне может решить, что Октябрьская революция произошла уже в Советском Союзе. Или как в случае с ГКО, который упоминается после удара Вермахта на Юг РСФСР, в сторону Баку (с. 140–143). В книгу включён краткий научно-справочный аппарат, тем не менее не хватает краткого глоссария, чтобы было понятно, что собой представляют те же ГКО, Политбюро или ЦК КПСС.

Фицпатрик, используя довольно много статистики, иногда ссылается на экономистов и историков, иногда представляя количественные показатели как тезис. И это большой минус подобного формата работ, не использующих, для упрощения восприятия, сноски. Тем более, что советские количественные показатели более других требуют перепроверки. В целом широкое использование статистики (данные по урбанизации, численности населения и его структуре, соотнесение населения СССР с другими странами) показывает, что подобные данные, куда логичнее представлять в таблицах, в которых и самих данных поместилось бы больше, и картина стала бы упорядоченной.

Также в книге встречаются клише, характерные для работ первых поколений историков-советологов: о Керенском, бежавшем из Петрограда переодевшись в женское платье (с. 45) или о превалировавших в период Большого террора жертвах в среде номенклатуры и военных (с. 123–132), а вовсе не крестьян.

De-facto во всей работе не сказано ничего нового, что самим форматом работы и не предполагалось, но и объяснения таких вещей, как сущность самой идеологии социализма тоже отсутствует. Вкупе с отсутствием разъяснения роли руководящих партийных и государственных органов и систематического нарушения хронологии, естественным образом возникает ощущение того, что читатель «Кратчайшей истории» уже должен быть знаком с простейшим историческим нарративом. Таким образом, пропадает понимание целевой аудитории этой работы.

Взгляд со стороны всегда полезен и в случае с советской историей в принципе незаменим как минимум в силу того, что тысячи первоисточников по самой советской истории хранились или хранятся по сей день за границей, а западный взгляд на СССР внутри самого Союза был известен единицам. Поэтому эта работа имеет и явные достоинства. Являясь хронологически одной из последних, написанных в начале 2020-х годов, она затрагивает широкий спектр вопросов внутри проблематики советской истории: религия, гендерные отношения, диспропорции в развитии союзных республик, национализм, властная дихотомия политика vs. экономика. Эти проблемные вопросы, которые у русскоязычного автора скорее всего не были бы затронуты, у Фицпатрик поднимаются на каждом описываемом историческом этапе. Нельзя не отметить внимание к специфической подтеме эзопова языка в советской коммуникации, как общественно-политической, так и бытовой. Понимание более глубокой специфичности советских бытовых практик, выходящих за рамки товарного дефицита или жизни при однопартийной диктатуре было бы невозможно для молодых западных историков или не знающих русский язык. Фицпатрик здесь стоит на перекрестке времени и пространства, будучи западным исследователем, впервые приехавшим в Советский Союз за четверть века до его краха. Во многом поэтому в работе умело суммируется прекрасно известный ей взгляд западной историографии, что будет нелишним и в наши дни, как минимум для начинающих историков. Такие имена как Северин Бялер или Алек Ноув по-прежнему известны немногим на постсоветском пространстве. Огромным плюсом могло бы стать сравнение в широкой исторической перспективе советского опыта и китайского пути развития, тем более что множество подобных исследований уже существуют на английском языке. Но и в этот раз автор начинает идти по тому же пути и останавливается на полуслове (с. 244).

Заключение. Как это ни было бы странно для подобного формата работы, «Кратчайшая история» вписывается в существующий историографический концепт, в котором однозначно доминирует сталинский период, а Перестройка сопоставима или догоняет по объёму текста военно-революционный период распада Российской империи и Гражданской войны. Для сравнения нами были взяты работы двух других авторов: Джеффри Хоскинга (1994) и Андреа Грациози (2016)[10]:

Историко — политический период	Дж. Хоскинг	А. Грациози	Ш. Фицпатрик
Революция (1917–1929)	24,5% (117 стр.)	12, 7% (76 стр.)	21,4% (61 стр.)
Сталинизм (1929–1953)	37,6% (179 стр.)	24,9% (149 стр.)	24,5% (70 стр.)
Оттепель (1953–1964)	7,3% (35 стр.)	8% (48 стр.)	11,2% (32 стр.)
Застой (1964–1985)	16,6% (79 стр.)	11,8% (71 стр.)	12,6% (36 стр.)
Перестройка и распад СССР (1985–1991)	11,1% (53 стр.)	17,7% (106 стр.)	12,6% (36 стр.)

Отвечая на поставленные в обосновании выбора объекта рецензии вопросы, можно отметить следующее: Советский Союз в описании Фицпатрик предстаёт государством – сложным историческим феноменом, но несмотря на утопичность идеи всеобщей справедливости, при этом историческим ответом на многие вызовы начала XX в., среди которых автор выделяет экономическую отсталость Российской империи, социальное положение крестьянства и особую, активную и отчасти деструктивную роль российской интеллигенции. В разные исторические периоды СССР был витриной общества социальной справедливости для остального человечества, победителем во Второй мировой войне, просто империей, но точно не абстрактным чужеродным элементом, «Верхней Вольтой с ядерными ракетами» или «империей зла». Его собственная репрезентация также менялась, но фактически экономические и межнациональные проблемы, во многом приведшие к его созданию, так и не были решены. Общество при этом прошло через модернизацию XX в. и несмотря на диктатуру идеологии и одной партии, жило собственной логикой. Сравнение информации по различным сферам с «кубиками» нельзя назвать опрометчивым, «Кратчайшая история» может произвести впечатление калейдоскопа. При этом отнюдь нельзя сказать, что книга стала набором необходимых тэгов: Ленин, революция, Сталин, ГУЛаг, Оттепель, Перестройка и проч. Но одни периоды и исторические проблемы сформулировать получилось удачно, а с другими получилось весьма сумбурно, либо не получилось вовсе. Так, традиционно непростую внутрипартийную борьбу за власть в ВКП(б) в 1920-е годы, в которой переплелись идеология, политические интриги, личностные амбиции, Фицпатрик удалось описать логично и лаконично. А в описании революционного периода конца Российской империи и Гражданской войны, темы, одной из наиболее изученных в исторической науке, произошла мешанина национального вопроса, взглядов большевиков на социализм, роли женщин в обществе и антисемитизма. Таким образом, отвечая на второй вопрос, приходится констатировать: писать историю СССР можно и нужно, но кубиков слишком много, а времени, похоже, прошло слишком мало и уж кратчайшей история Советского Союза точно быть не может.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Грациози 2016 — Грациози А. История СССР /пер. с франц. М.: Политическая энциклопедия, 2016. 632 с.

Коткин 2018 — Коткин С. Предотвращенный Армагеддон. Распад Советского Союза, 1970 — 2000 / пер. с англ. М.: Новое литературное обозрение, 2018. 240 с.

Пыжиков 2002 — Пыжиков А. Хрущевская «оттепель». М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. 511 с.

Реабилитация 2000 — Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3-х томах. Том 1. Март 1953 — февраль 1956. Сост. Артизов А.Н., Сигачев Ю.В. и др. М.: МФД, 2000. 503 с.

Сигельбаум 2020 — Сигельбаум Л. Не расстанусь с коммунизмом. Мемуары американского историка России / пер. с англ. СПб.: Academic Studies Press / БиблиоРоссика, 2020. 304 с.

Фицпатрик 2008а — Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм: социальная история Советской России в 30-е годы: город / пер. с англ. — 2-е изд. М.: РОССПЭН, 2008. 336 с.

Фицпатрик 2008б — Фицпатрик Ш. Сталинские крестьяне. Социальная история Советской России в 30-е годы: деревня / пер. с англ. — 2-е изд. М.: РОССПЭН, 2008. 422 с.

Фицпатрик 2011 — Фицпатрик Ш. Срывайте маски!: Идентичность и самозванство в России XX века / пер. с англ. М.: РОССПЭН, 2011. 375 с.

Фицпатрик 2023 — Фицпатрик Ш. Кратчайшая история Советского Союза / пер. с англ. М.: Альпина нон-фикшн, 2023. 336 с.

Хлевнюк 1996 — Хлевнюк О. Политбюро. Механизмы политической власти в 1930-е годы. М.: РОССПЭН, 1996. 294 с.

Хлевнюк 2015 — Хлевнюк О. Сталин. Жизнь одного вождя: биография. М.: АСТ: CORPUS, 2015. 464 с.

Хоскинг 1994 — Хоскинг Дж. История Советского Союза 1917 — 1991 / пер. с англ. М.: Вагриус, 1994. 510 с.

Чернышёв 2017 — Чернышёв А.С. Хрущёвская «оттепель». Современная историография (2000–2016 гг.) // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: История и политические науки. 2017. No 3. С. 24–31.

Fitzpatrick 2014 — Fitzpatrick S. A Spy in the Archives: A memoir of Cold War Russia. London: I.B. Tauris, 2014. 354 p.

REFERENCES

Chernyshev A.S. Hrushhjovskaja «ottepel'». Sovremennaja istoriografija (2000–2016 gg.) // Vestnik Moskovskogo gosudarstvennogo oblastnogo universiteta. Serija: Istorija i politicheskie nauki. 2017. No 3. S. 24–31.

Fitzpatrick Sh. Povsednevnyj stalinizm: social'naja istorija Sovetskoj Rossii v 30-e gody: gorod / per. s angl. — 2-e izd. M.: ROSSPJeN, 2008. 336 s.

Fitzpatrick Sh. Stalinskie krest'jane. Social'naja istorija Sovetskoj Rossii v 30-e gody: derevnja / per. s angl. — 2-e izd. M.: ROSSPJeN, 2008. 422 s.

Fitzpatrick Sh. Sryvajte maski!: Identichnost' i samozvanstvo v Rossii XX veka / per. s angl. M.: ROSSPJeN, 2011. 375 s.

Fitzpatrick S. A Spy in the Archives: A memoir of Cold War Russia. London: I.B. Tauris, 2014. 354 p.

Fitzpatrick S. The Shortest History of the Soviet Union. Columbia University Press, 2022. 256 p.

Graciozi A. Istorija SSSR /per. s franc. M.: Politicheskaja jenciklopedija, 2016. 632 s.

Hlevnjuk O. Politbjuro. Mehanizmy politicheskoj vlasti v 1930-e gody. M.: ROSSPJeN, 1996. 294 s.

Hlevnjuk O. Stalin. Zhizn' odnogo vozhdja: biografija. M.: AST: CORPUS, 2015. 464 s.

Hosking Dzh. Istorija Sovetskogo Sojuza 1917 — 1991 / per. s angl. M.: Vagrius, 1994. 510 s.

Kotkin S. Armageddon Averted: the Soviet Collapse, 1970–2000. Oxford University Press, 2008. 280 p.

Pyzhikov A. Hrushhevskaja «ottepel'». M.: OLMA-PRESS, 2002. 511 s.

Reabilitacija: kak jeto bylo. Dokumenty Prezidiuma CK KPSS i drugie materialy. V 3-h tomah. Tom 1. Mart 1953 — fevral' 1956. Sost. Artizov A.N., Sigachev Ju.V. i dr. M.: MFD, 2000. 503 s.

Siegelbaum L. Stuck on Communism: Memoir of a Russian Historian. Northern Illinois University Press, 2019. 216 p.

[1] В данном случае речь идёт не о строгом следовании теории поколений, а об оценочном суждении рецензента: под двумя постсоветскими поколениями имеются в виду родившиеся в 1980–1990-е годы, чьи личные воспоминания, взросление и последующая жизнь прошли в постсоветских реалиях, без таких классических элементов советской жизни, как коммунистические агитация и пропаганда, пионерские лагеря и плановая экономика.

[2] Среди примеров противоречивого оценивания истории СССР можно назвать работу Стивена Коткина (2018). Неоднократно в названной работе формулирующий тезис о бескровном и быстром распаде Советского Союза (Коткин 2018: 184–188), что в наши дни, в свете череды конфликтов в Закавказье, Средней Азии и Украине, выглядит явно поспешным и прямо ошибочным. При этом в работе Коткина история СССР 1960–1980-х годов переплетается с историей Социалистического блока. А в рецензируемой работе Фицпатрик Соцблок / Соцлагерь лишь упоминается, в связи с соответствующими событиями: ГДР, волнения в Венгрии, ввод советских войск в Чехословакию, экономические проблемы в ПНР и распад Соцлагеря. В обеих работах при это значимое место занимают попытки анализа процессов на бывшем постсоветском пространстве.

[3] Лишь некоторые из обзорных академических работ по истории СССР: Люкс Л. История России и Советского Союза: От Ленина до Ельцина. М.: РОССПЭН, 2009; Буббайер Ф. Совесть, диссидентство и реформы в Советской России. М.: РОССПЭН, 2010; Даниелс Р. В. Взлет и падение коммунизма в России. М.: РОССПЭН, 2011; Саква Р. Коммунизм в России. Интерпретирующее эссе / пер. с англ. — М.: РОССПЭН, 2011; Браун А. Взлет и падение коммунизма. М.: Политическая энциклопедия, 2014; Грациози А. История СССР / пер. с франц. М.: Политическая энциклопедия, 2016. Рецензия на последнюю работу и обзор ключевых тенденций историографии истории СССР последнего десятилетия: Чернышёв А.С. «История СССР» Андреа Грациози в контексте современного научного знания // Преподавание истории в школе. 2018. №3. С. 70–73.

[4] В основном иностранцев допускали к работе в ЦГАОР (в наши дни ГА РФ) и отделом рукописей Государственная библиотека СССР имени В. И. Ленина (ныне РГБ). О своём опыте работы в СССР до Перестройки рассказывает историк того же поколения и коллега Фицпатрик Л. Сигельбаум (2020: 85–92; 142–143).

[5] Работая над своей диссертацией в Советском Союзе, Фицпатрик подружилась со вдовой и приёмной дочерью первого советского наркома просвещения А. Луначарского. О своём пребывании в СССР, работе и этих отношениях Фицпатрик относительно недавно написала в воспоминаниях (Fitzpatrick 2014).

[6] Известность и авторитет в научном мире Фицпатрик принесли исследования социальных аспектов жизни в сталинском СССР.: городов (Фицпатрик 2008а), деревни (Фицпатрик 2008б) и практик жалоб и доносительства (Фицпатрик 2011).

[7] О приверженности Фицпатрик левым идеям и ревизионизму в западной историографии упоминает в своих воспоминаниях Л. Сигельбаум (Сигельбаум, 2020, 246–248); также о ранних взглядах Фицпатрик и в целом о концепции ревизионизма выступление О. Хлевнюка на круглом столе в 2015 году см.: Олег Хлевнюк. «Ревизионизм». Интерпретации источников по террору. 9.12.2015. — URL: https://www.youtube.com/watch?v=QzjA7wm2nGI. Дата обращения: 27.04.2025.

[8] Подобное мнение не является доминирующим в академической науке, но одним из первых выдвинувших такой тезис и доказавший его был О.В. Хлевнюк (1996: 265–266).

[9] Одной из немногих работ — исключений является монография А.В. Пыжикова, изданная на основе его докторской диссертации (Пыжиков, 2002).

[10] Критериями отбора служили: различные хронологические рамки; перевод издания на русский язык и принадлежность авторов, как и Фицпатрик, к числу академических историков. Выбор оказался невелик.

"Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.

Хочу помочь журналу