Письмо в редакцию №9

По поводу круглого стола "Казус Бутягина. Можно ли вести раскопки на оккупированных территориях?"

Вопрос о допустимости археологических раскопок на оккупированных территориях — это не частный профессиональный спор, а спор о границах научной автономии в условиях масштабного военного конфликта — это контекст, от которого нам не убежать. Мы не имеем права исключать этот реальный контекст из нашего анализа. Этот контекст включает в себя несколько уровней.

1. Юридический уровень

Крым с точки зрения международного права остаётся территорией Украины и после его оккупации. Юридические последствия этого бесспорного факта:

• любые археологические работы без разрешения Украины нарушают её законодательство и суверенные права

• международные нормы (включая правила охраны культурного наследия) запрещают вмешательство оккупирующей стороны в культурные объекты

Должны ли участники дискуссии учитывать эту бесспорную юридическую реальность? По моему мнению, да. С юридической точки зрения здесь правонарушение налицо: любые археологические работы, проводимые без согласия украинской стороны, в этом случае нарушают как национальное законодательство, так и базовые принципы международного права, регулирующие защиту культурного наследия. Это факт.

2. Этическая ответственность учёного

Ни одна область человеческого действия не свободна от этической ответственности. Это касается и экономики, и политики, и науки, в том числе археологической. Ведь и археолог работает в пространстве, где действует право собственности. Исследователь поэтому обязан уважать законную юрисдикцию территории, даже если она оккупирована, а также её исторические традиции (память, прошлое).

Работа на оккупированной территории без согласия ответственного государства проблематична не только с юридической, но и с этической точки зрения. В этом случае археолог, независимо от того, осознаёт он последствия и суть своих действий или не осознаёт, несёт ответственность (незнание не освобождает от ответственности).

Он может, конечно, возразить, что «занимается чистой наукой». Но существует ли «чистая наука»? Может ли она существовать именно в таких условиях? Могут ли Россия и Украина сейчас «чисто» и объективно описывать историю Крыма?

3. «Наука вне политики»?

В оправдание подобных действий часто используется аргумент: «наука вне политики». По сути, он означает, что исследователь абстрагируется от политики и следует только логике «чистого познания». Практически он абстрагируется от реальности и помещает себя в некую «внеисторическую позицию», фактически забывая, где и в какое время он живёт и не воспринимая того, что происходит вокруг него.

Иоганн Густав Дройзен запротестовал бы против такой интерпретации: любой историк является субъектом — продуктом своего времени и своей эпохи, со своими убеждениями и представлениями. Никакой историк не существует в пустоте. Это, во-первых.

Во-вторых, учёный, как взрослый человек, должен задумываться о последствиях своих действий, эхо которых может быть довольно мощным. Случай Бутягина это подтверждает.

Ведь он действует не только в научном, но и в историческом — символическом — пространстве, в котором, по мнению Мишеля Фуко, «знание» и «власть» неизбежно переплетены.

Поэтому ссылка только на «личные намерения» не может оправдать содеянного, ибо личные намерения неизбежно будут втянуты в «глобальную игру». Кто не задумывается об этом, ведёт себя как ребёнок, начинающий раскопки и не осознающий того, что знание, особенно историческое, существует в реальном политическом пространстве и обладает влиянием.

Самое опасное: поступок Бутягина не только формально нарушает право, но и способствует нормализации подобных нарушений: «А что здесь такого?» / «Учёный имеет право на объективную исследовательскую работу в любых условиях» / «Наука должна развиваться и в условиях войны»…

Да, эти рассуждения верны, если речь идёт об исследовании бесспорных территорий. Но если ты ведёшь раскопки на территории Крыма, то хотя бы проинформируй об этом то государство, которому Крым принадлежит юридически. Если ты этого не сделал, если ты «проинформировал» или «спросил разрешения» не у украинского, а у российского государства, то твоя позиция уже не является «независимой». Если ты поехал без разрешения, исходя из принципа «копаю, где хочу», то это безответственный поступок, но не обязательно преступление. Это уже относится к разряду «безответственной археологии».

Что происходит в настоящей дискуссии? В ней внимание с юридических и этических вопросов явно смещается на судьбу исследователя, который якобы «находится вне политики». Но вне политики никто из нас не находится. Особенно политичны те, кто громко заявляет: «я вне политики». Это заявление само по себе является политическим. Благодаря такой (не)политической позиции и существуют диктатуры.

Наука не аполитична и не может быть таковой. Человек с подобной позицией может невольно превратиться из нейтрального исследователя в участника.

Принципиальный вопрос: может быть, историкам и археологам, прежде чем познавать прошлое, стоит сначала познать настоящее? Иначе они настолько отдаляются от современной реальности, что становятся невольными участниками текущих событий, которые, как оказывается, имеют как юридические, так и моральные последствия.

Андреас Буллер, PhD, преподаватель философии в Swiss International School в Штутгарте (Германия).

"Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.

Хочу помочь журналу