Алексей Жаворонков. ПАМЯТИ ЮРГЕНА ХАБЕРМАСА
- 31 мар.
- 4 мин. чтения
Алексей Жаворонков
Памяти Юргена Хабермаса
Автор: Алексей Геннадьевич Жаворонков, кандидат философских и филологических наук, старший лектор Школы Права и Управления, Университет Тэйлорс (Малайзия).
Corresponding author: Alexey Zhavoronkov, PhD (kandidat filosofskikh i filologicheskih nauk), Senior Lecturer, School of Law and Governance, Taylor's University, Malaysia.
В эпоху девальвации социального и политического авторитета философской мысли Юрген Хабермас представлял собой живой пример того, насколько большой вклад эта мысль способна вносить в развитие общества. Социальная критика Хабермаса, в особенности его понимание социальных конфликтов, прочно укоренена в гегельянской традиции. Однако в своем понимании отношений между интеллектуалами и обществом Хабермас был в большей степени учеником Канта — не только из-за того, что считал себя наследником кантовского варианта Просвещения и принципа публичного использования разума, но и потому что никогда не терял из вида одну из главных и самых трудных задач философии: быть понятной и полезной для широкой аудитории. В современной немецкой академической философии, ориентированной на нишевые, замкнутые в себе подходы в противоположность широким и открытым, но потому и более уязвимым теориям и аргументам, такой образ мысли, к сожалению, все более редок.
Оставшееся после Хабермаса обширное материальное наследие демонстрирует широту его интересов и социальных контактов, благодаря которым он в течение нескольких десятилетий считался важнейшим философом Германии. Вполне справедливо, что это наследие будет храниться во Франкфуртском университете, с которым Хабермас был связан большую часть своей академической карьеры. В 2011 году Хабермас передал университетской библиотеке имени Иоганна Кристиана Зенкенберга первую часть своего «Vorlass» (предварительного наследия), включающего материалы до 1994 года. В 2025 году он передал библиотеке вторую, более обширную часть Vorlass, включающую в себя тексты, неопубликованные рукописи, черновики и переписку с 1994 по 2025 год. Университету также передана в дар и в скором времени будет открыта для публичного доступа личная библиотека философа. Все эти события важны для широкой аудитории, интересующейся идеями Хабермаса, но также и для тех, кто хотел бы поддерживать и развивать его идеи.
Интеллектуальное наследие Хабермаса еще более обширно — благодаря его способности находить ключевые точки соприкосновения между континентальной и аналитической традицией, а также (и, вероятно, даже в большей степени) по причине влияния его идей на социальные науки и политическую практику. С учетом широкой применимости теории Хабермаса и в сфере академической науки, и за ее пределами, неудивительно, что его идеи подвергались как подробному анализу, так и критике. Во многих случаях Хабермас учитывал критику, используя ее для развития, а подчас и существенного переосмысления своих теорий. Один из таких случаев стоит упомянуть особо, поскольку он касается важнейшей для Хабермаса проблемы — вопроса о развитии публичной сферы как площадки для демократического диалога.
Впервые сформулированная Хабермасом в его хабилитационной диссертации 1962 года классическая версия теории публичной сферы подразумевает, что в современном публичном пространстве, структура которого оформилась в XVIII веке (не в последнюю очередь благодаря идеям Просвещения), граждане имеют равный доступ к рационально-критическому обсуждению общественно значимых вопросов. Социальный статус, пол, раса, национальность и другие отличительные признаки конкретных участников публичной дискуссии не играют существенной роли в рамках идеальной модели публичной сферы, поскольку по Хабермасу принадлежат сфере приватной. Именно эта модель стала базовой для огромного количества философских, социологических, политологических и правоведческих исследований позднего XX и раннего XXI века — благодаря искусному соединению дескриптивного исторического подхода и нормативных элементов анализа, легко встраивающихся в структуру современной демократической теории.
Популярность хабермасовской модели имела и обратную сторону, поскольку привлекла большое внимание сторонников альтернативных подходов. Сам Хабермас с самого начала отмечал, что в XX веке изображенная им модель публичной сферы подвергается огромному давлению из-за развития новых средств массовой информации и роста влияния негосударственных акторов (лоббистских групп, корпораций, партий). Критики Хабермаса, в свою очередь, выражали сомнение в реалистичности предложенной им модели рациональной, обезличенной публичной коммуникации, замечая, что эмоциональная, в том числе апеллирующая к индивидуальному опыту, составляющая коммуникации может быть не менее, а подчас и более важной, чем формальная, логическая стройность аргументов. Хабермас признавал обоснованность возражений и корректировал свою теорию, в частности посвящая существенное внимание неформальным особенностям коммуникации в работе 1992 года «Между фактами и нормами», написанной из перспективы нормативной теории права и демократии. Однако, как показали дальнейшие события, этот обмен мнениями, не подрывавший, а скорее поддерживавший фундаментальный для демократической теории статус хабермасовской модели, был лишь началом большой дискуссии.
В работе 2022 года «Новая трансформация общественности и делиберативная политика» Хабермас критически рассматривает свою модель из новой перспективы, учитывающей особенности современного цифрового пространства коммуникации. Хабермас реалистически — и довольно пессимистично — оценивает современное состояние расширенной, но фрагментированной виртуальной публичной сферы, раздробленной по национальному признаку и подвергающейся давлению больших корпораций, формирующих алгоритмы основных платформ и тем самым уставливающих правила игры в виртуальном публичном поле. В ситуации, когда все присутствующие в цифровом пространстве могут стать авторами, заявленная в классической модели в качестве ключевой роль журналистики как «стража» качества публичной коммуникации теряет свою значимость. Возникает системное противоречие: расширение формальной доступности сопровождается усилением содержательной фрагментации, поляризацией и эрозией стандартов оценки и передачи знания.
Хабермас не предлагает ответа на эти вызовы, замечая лишь, что классическая версия его теории не обладает достаточными ресурсами для адекватного ответа на них. Развивать его модель публичной сферы, которая такого развития вполне заслуживает, означает ответить на вопросы о механизмах увеличения прозрачности алгоритмов и регулирования цифровых социальных платформ. Означает это и необходимость уточнения эпистемического аппарата, описывающего базовые, разделяемые большинством участников процесса публичной цифровой коммуникации стандарты оценки знания. Наконец, стоит задуматься и об углублении классических понятий справедливости и суверенности в условиях глобальной цифровой публичной сферы. Без сомнения, эти задачи были бы крайне интересны и для самого Хабермаса, внимательно следившего за социальными и политическими эффектами технологических изменений. Если мы хотим воспринимать его наследие не как важный, но скорее музейный реликт, а как фундамент для честного обсуждения многочисленных проблем переживающей далеко не лучшие времена демократической публичной сферы, нам потребуется не меньшая, чем у Хабермаса, доля самокритики — и не менее широкий интеллектуальный горизонт.
"Историческая экспертиза" издается благодаря помощи наших читателей.
