top of page

Андрей Тесля В.Н. КОКОВЦОВ: ВОСПОМИНАНИЯ МОЛОДОСТИ. Рец.: Коковцов В.Н., гр. Обрывки воспоминаний...




Андрей Тесля В.Н. КОКОВЦОВ: ВОСПОМИНАНИЯ МОЛОДОСТИ. Рец.: Коковцов В.Н., гр. Обрывки воспоминаний из моего детства и лицейской поры / Сост. М.А. Васильевой, М.В. Ковалева; вступ. слово Д. Хансона; предисл. С.М. Некрасова, А.В. Воронежцева и М.В. Ковалева; подгот. текста М.В. Ковалева, М.А. Васильевой; коммент. М.В. Ковалева. – М.: Дом русского зарубежья им. Александра Солженицына; Русский путь, 2011. – 288 с.










Еще при жизни В.Н. Коковцова, в начале 1930-х, его обширные мемуары вышли сначала в издании парижского журнала «Иллюстрированная Россия», а затем появились в переводах на основные языки. Но опубликованные Коковцовым мемуары могли только укрепить тот образ, который возник в 1900-е – 1910-е годы, когда автор оказался сначала близко к главной сцене российской истории, а затем и в самом ее центре – возглавляя с осени 1911 г., после гибели П.А. Столыпина, и вплоть до начала 1914 г. правительственный аппарат империи.

«Из моего прошлого» - рассказ очень сдержанный, мало вводящий в интимную жизнь рассказчика – и при этом далекий от живописного описания недавнего прошлого, от ярких заметок о людях и событиях или обстоятельных размышлений из ретроспективы.

Если в последние два десятилетия существования империи у Коковцова, последовательно занимавшего в это время посты товарища министра финансов, затем – министра и, следом, с оставлением за собой портфеля минфина, еще и председателя Совета министров – был образ идеального бюрократа, со всеми его сильными и слабыми сторонами, то воспоминания его закрепляли. Бурные годы, решающие события растекались в подробности входящих и исходящих, совещания и докладные записки едва ли не вытесняли творящуюся на глазах историю – а сама история представала родом «беспорядка».

Несколько лет спустя по выходу «Воспоминаний 1903 – 1919 гг.» Коковцов для архива Александровского лицея – а председателем заграничного общества лицеистов он был до последних лет свой жизни – начал писать воспоминания о годах своей учебы. По счастью, В.Н. не ограничился лишь рассказом о лицейской жизни – ход воспоминаний увлек его намного далее. Хотя сил уже явно не хватало – и поздние мемуары, хотя и сохранились в нескольких вариантах, считая отпечатанную на машинке беловую рукопись, отличаются некоторой сбивчивостью – но здесь Коковцов рассказывает о частном, о той стороне своей жизни, которую сознательно вывел за скобки в мемуарах о 1903 – 1919 гг. Более того, сам ход воспоминаний вызывает у автора стремление запечатлеть свою память о людях, для него значимых – соединить рассказ о детстве с годами зрелости: для связного рассказа уже нет времени - и одновременно, как думается, этому препятствует и добросовестность мемуариста, как ее представляет себе Коковцов – для рассказа о 1880 – нач. 1900-х у него нет достаточного материала, он не вел дневник и, в отличие от лет своего министерства и премьерства, здесь не может помочь отрывной календарь с пометками о делах и планах, которые служили биографической канвой, опорой памяти. Так что вместо связного погодного рассказа Коковцов завершает воспоминания краткими очерками о трех людях, особенно ему близких и памятных по службе – о К.К. Гроте, Ф.А. Ооме, тесте, и о Д.М. Сольском.

Но большая часть «Обрывков воспоминаний» посвящена временам детства и юности – от рассказа о семье, родных и близких – до подробного рассказа о гимназии и Лицее, который он окончил в числе лучших учеников в 1872 г.

И эта часть воспоминаний многое объясняет в других рассказах как самого Коковцова, так и о нем – в том его образе, который сложился в глазах современников. Прежде всего – это история тяжелой и трудной молодости и глубокой ответственности, несколько «пуританской» или «кальвинистской» закваски, преобладающего сознания своего долга – того сочетания добротности, строгости, честности и прямоты, которая сочетается с недостатком чувствительности, взаимосвязи неумения и нежелания видеть оттенки – где одно переходит в другое.

Есть в них и не подчеркиваемая – быть может, даже не совсем явная для самого автора – черта между более или менее беззаботным и обеспеченным дореформенным существованием – и заботами, которые обрушиваются на семейство после 1861 г., когда больше нет возможности устраивать детям домашнее обучение в имении, когда приходится заботиться о будущем, становящемся все более неопределенным. Вся юность Коковцова проходит между двух бед – смертью матери в 1863 г., едва только его с братьями отправляют в Петербург и он начинает ходить в гимназию – и смертью отца десятилетие спустя, вынудившей его радикально изменить уже вроде бы вполне намеченный жизненный путь.

Это мир постоянной заботы, труда, выживания – и очень тесно сплетенный, прочный семейный мир, в котором едва ли не каждое твое решение, поступок сказываются на многих других, как и их – на тебе. Так, ключевой эпизод рассказа – поступление в Александровский лицей – оказывается не только и едва ли не столько частью личной истории, сколько истории семьи – поскольку лицей позволяет снять с семьи многочисленные заботы об образовании, избавиться от трат на обучение в гимназии и жизнь в Петербурге: лицей предстает и как большой жизненный шанс, и одновременно как решение множества семейных вопросов. А в рассказе о лицее сплетаются сразу несколько сюжетов – история про дружбу, обретенную на всю жизнь, с Плеске (который затем окажется и предшественником Коковцова по министерству финансов), и история про годы, проведенные в закрытом учебном заведении, формирующем новую общность, то самое «братство», и о лицейском мирке, который предстает как связанный равенством – с исключением за скобки всего, что существует вовне – и одновременно при новых, внутренних различиях. Старик-Коковцев с удовольствием вспоминает о молодых годах, где он не был ни примерным учеником, сторонящимся «шалостей», ни гулякой – умея с юных лет соблюдать, по крайней мере в своих глазах, мудрую умеренность, отдаваясь и радостям, и усердному труду – овладевая премудростью не только усердием, но способностями.

«Обрывки воспоминаний…» примечательны и тем, как в самом рассказе о прошлом можно видеть, как оборачивается одна и та же черта характера, взгляда на мир – где пугающее оказывается прямым продолжением вызывающего восхищение. Так, предельная собранность, последовательность, добротность Коковцова предстает совсем с другой стороны в его рассказе об участии в инспекции тюремных учреждений в конце 1870-х, с которой и начнется его карьерный взлет. Ровным тоном он рассказывает об осмотре Дома предварительного заключения на Шпалерной, где в это время содержались привлеченные по делу 193-х – отмечая беспорядок, в силу в том числе и конструктивных особенностей помещения – и возможность для заключенных переговариваться между собой, в нарушение инструкции – как «явная насмешка над принципом изоляции» (225). Он никому не желает зла, не задается вопросом о справедливости и несправедливости происходящего – его целью является лишь максимальное осуществление установленного порядка, стремление привести действительность в соответствие с регламентом – и он с удовлетворением отмечает успех своих действий, ликвидацию тюремных вольностей в 1879 году.

И вот эта своеобразная бесчувственность – отчужденность от вопросов о смысле, о том, ради чего все это происходит – оттеняется другими страницами, бросающими яркий отсвет на личность рассказчика: его большим и напряженным рассказом о выборе жизненного пути. Дело в том, что к окончанию лицея Коковцов заслуживает лестного внимания наставников – прежде всего А.Д. Градовского, выдающегося специалиста по истории и теории государственного права, профессора Петербургского университета, призывающего его пойти по научной стезе, фактически зовущего к себе в ученики – потратить еще пару лет, по окончании лицея, на обучение в университете и затем, спустя еще год, попытаться представить магистерскую диссертацию. Коковцов получает согласие отца, берущего на себя содержание сына в течение предстоящего трехлетия научных трудов, получает, через принца Ольденбургского, высочайшее соизволение на зачисление в университет, с учетом предстоящих лет в годы службы. Но слушать университетские лекции и вникать в науку права, отличную от той практико-ориентированной дисциплины, с которой он познакомился по обучению в лицее, ему придется лишь пару месяцев. Скоропостижная смерть отца и необходимость заботиться о сестрах и младшем брате приведет трех старших братьев, включая Владимира Николаевича, к существенному изменению своих жизненных планов – Владимир воспримет как прямое веление долга необходимость поступить на службу, отказаться от научных надежд – и в воспоминаниях, написанных в конце жизни, уже глубоким, более чем 80-летним стариком, явственно звучит оставшаяся двойственность – сожаления и размышления о возможности для него совсем другой жизни, почти ставшей явью – и гордости, что нашел в себе силы принять должное решение.


Андрей Тесля – кандидат философских наук, старший научный сотрудник, научный руководитель (директор) Центра исследований русской мысли Института гуманитарных наук Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта (Калининград).

280 просмотров

Недавние посты

Смотреть все

Comments


bottom of page